Испытательный срок

Спустя два месяца.

Николь сидела на краю ванны в их собственной квартире и смотрела на две полоски. Тест лежал на стиральной машине — маленькая пластиковая палочка, которая только что перевернула её мир. Две полоски. Чёткие. Яркие. Не оставляющие сомнений.

Она перевернула коробочку, перечитала инструкцию в пятый раз, хотя уже знала её наизусть. Потом достала из аптечки ещё один тест — другой фирмы, на всякий случай. И ещё один. Все три показывали одно и то же.

— Господи, — прошептала она.

Последние две недели её мутило по утрам. Сначала она списывала это на усталость — работа, дом, бесконечные дела. Потом — на несвежие продукты. Потом — на что угодно, лишь бы не думать о главном. Но когда её стошнило от одного запаха кофе, который она всегда обожала, отрицать стало невозможно.

Она купила тесты в аптеке у дома, чувствуя себя героиней какого-то фильма. Украдкой, словно делала что-то запретное. Хотя с чего бы? Она замужем. У них своя квартира. Они оба работают и зарабатывают. Всё хорошо. Но всё равно — страшно.

Николь поднялась, подошла к зеркалу и положила ладонь на пока ещё плоский живот.

— Ты там? — прошептала она. — Ты правда там?

Живот, разумеется, не ответил. Но внутри что-то перевернулось — то ли от эмоций, то ли от подступающей тошноты. Она едва успела добежать до унитаза.

Через пять минут, умывшись и кое-как придя в себя, она сидела на полу в ванной и думала. Как сказать Арсению? Как подобрать слова? Он обрадуется? Испугается? Они говорили о детях, конечно. «Когда-нибудь», «было бы здорово», «двое или трое». Но это было «когда-нибудь». Не сейчас. А получилось — сейчас.

Она представила, как вечером он придёт с работы. Уставший, но довольный — у них как раз запустили новый проект. Она приготовит ужин. Или не приготовит, потому что от одного вида еды её мутит. И как она ему скажет? «Арсений, я беременна» — слишком прямо. «У нас будет ребёнок» — слишком пафосно. «Помнишь, мы говорили о детях? Так вот...» — слишком издалека.

Она вздохнула, спрятала тесты в ящик под раковиной, умылась ещё раз и вышла из ванной. До вечера было ещё несколько часов. Надо было что-то придумать.

---

Арсений вернулся домой около семи. Он был в приподнятом настроении — проект сдали раньше срока, Павел похвалил на планёрке, и теперь впереди были спокойные выходные. Он открыл дверь, крикнул «Я дома!» и начал разуваться.

Николь никто не ответила.

— Ник?

Он прошёл в гостиную. Николь сидела на диване, обхватив колени руками. Перед ней на журнальном столике лежали три теста на беременность. Все — с двумя полосками.

Арсений замер. Перевёл взгляд с тестов на жену. Потом обратно. Потом снова на жену.

— Это... — начал он хрипло. — Это то, что я думаю?

Николь кивнула. Глаза у неё были испуганные и счастливые одновременно. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но её снова замутило, и она, извинившись, убежала в ванную.

Арсений остался стоять посреди гостиной. Он смотрел на три теста, разложенные на столике, и медленно осознавал. У них будет ребёнок. Он станет отцом. Николь станет матерью. У них будет маленький человек. Крошечный. Их.

Когда Николь вернулась — бледная, с мокрым лицом, — он всё ещё стоял на том же месте. Но теперь на его лице расплывалась улыбка — робкая, недоверчивая, но с каждой секундой всё шире.

— Ты как? — спросил он, делая шаг к ней.

— Тошнит, — честно ответила она. — Уже вторую неделю. Я хотела сказать тебе... но не знала как. И боялась.

— Боялась? — он взял её за руки. — Чего?

— Что ты не готов. Что мы не готовы. Что это слишком рано, слишком неожиданно, слишком...

— Ник, — он мягко перебил её. — Посмотри на меня.

Она подняла глаза.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я люблю тебя с того самого коридора, где ты стояла и признавалась мне, а я был дураком. Я люблю тебя с того автомата с кофе. С той записки. С того вальса. С нашей свадьбы. Я люблю тебя, и если у нас будет ребёнок — это не «слишком рано». Это просто... следующий шаг. Самый правильный.

— Правда? — голос у неё дрогнул.

— Правда, — он притянул её к себе и обнял. — У нас будет ребёнок. Ты и я. Представляешь?

— Представляю, — она уткнулась лицом в его плечо. — Страшно.

— Мне тоже, — признался он. — Но мы справимся. Мы всё справим. У нас же испытательный срок. Помнишь?

— Помню, — она тихо рассмеялась сквозь слёзы. — Ты прошёл.

— Вот и сейчас пройду. И ты пройдёшь. Мы вместе пройдём.

Они стояли посреди гостиной, обнявшись, а на журнальном столике лежали три маленькие палочки, которые только что изменили всё. За окном шумел город. Где-то далеко, в офисе, Павел и Дмитрий наверняка ещё обсуждали проект. Анна и Елена, может быть, пили чай и сплетничали. А здесь, в их собственной квартире, зарождалась новая жизнь. Крошечная. Тёплая. Общая.

— Арсений, — прошептала Николь.

— М?

— Я счастлива.

— Я тоже, — он поцеловал её в макушку. — И знаешь что?

— Что?

— У нашего ребёнка будут лучшие дедушки на свете. Представляешь, как Павел обрадуется? Он же мне уже год намекает на внуков.

Николь прыснула.

— Папа? Намекает? Он, наверное, лопнет от гордости. И твой тоже.

— Оба лопнут. А бабушки — те вообще. Они же с самого начала знали.

— Что знали?

— Что так и будет. Что мы пройдём всё. Школу, институт, работу, испытательные сроки. И дойдём до самого главного.

— До чего?

— До семьи. Настоящей. С детьми, — он положил ладонь на её живот. — С сыном или дочкой. С внуками для наших родителей. С продолжением.

Николь накрыла его ладонь своей. И в этот момент токсикоз отступил. Может, на минуту. Может, на вечер. Но сейчас было не до него. Сейчас было только это: их общие руки на пока ещё плоском животе, их общее будущее внутри и их общая любовь, которая прошла через всё.

— Я позвоню маме, — сказала вдруг Николь. — Завтра. Или послезавтра. Когда переварю.

— А я — отцу. И твоему папе. Они же всё равно узнают. Лучше от нас.

— Только давай не сегодня. Сегодня — только мы. Ладно?

— Ладно, — Арсений кивнул. — Сегодня только мы.

Вечером они лежали в кровати, и Николь, свернувшись калачиком под боком у мужа, думала о том, как странно устроена жизнь. Когда-то она призналась ему в любви и была высмеяна. Когда-то он стоял перед её отцом, боясь поднять глаза. Когда-то они репетировали вальс и не знали, что будет дальше. А теперь — теперь они муж и жена. У них своя квартира. И у них будет ребёнок.

— Арсений?

— М?

— Ты счастлив?

— Очень. А ты?

— Очень, — она закрыла глаза. — И немного боюсь.

— Я тоже боюсь. Но вместе — не страшно.

— Вместе — не страшно, — повторила она и уснула.

А он ещё долго лежал без сна, глядя в потолок, и представлял, как однажды возьмёт на руки их сына или дочь. И как поведёт его или её в тот самый парк, под тот самый каштан. И как расскажет им историю о том, как однажды в школьном коридоре одна смелая девочка подошла к одному глупому мальчику и сказала: «Ты мне нравишься».

И с этого всё началось.