Испытательный срок

Спустя неделю.

Жизнь понемногу возвращалась в привычное русло. Николь снова ходила в школу, и хотя синяк на скуле почти сошёл, а губа зажила, нога всё ещё давала о себе знать. На физкультуру она приходила вместе со всеми, но сидела на скамейке с книгой или конспектами — врач сказал избегать нагрузок ещё как минимум неделю.

Арсений ждал её после каждого урока. Не навязчиво — просто оказывался рядом, когда она выходила из кабинета. Они шли по коридору вместе, и школа постепенно привыкала. Шепотки за спиной становились тише. Кто-то даже начал здороваться с ними как с парой — хотя официально они ещё никем друг другу не были.

Испытательный срок, как напомнил папа, ещё не закончился.

Сегодня была суббота. Уроки закончились раньше обычного, и Арсений, как всегда, ждал её у выхода.

— Домой? — спросил он, забирая у неё рюкзак.

— Домой, — кивнула Николь, уже не споря. За неделю она привыкла, что он носит её вещи, открывает двери и следит, чтобы она не поскользнулась на лестнице. — Ты сегодня зайдёшь?

— Если пригласишь.

— Приглашаю. Мама пирог испекла. Сказала, чтобы ты зашёл, а то «мальчик совсем тощий».

Арсений рассмеялся.

— Твоя мама меня откормит к выпускному. Я уже джинсы с трудом застёгиваю.

— Ничего, — Николь пихнула его локтем. — Папа сказал, тебе полезно.

Они шли по залитой апрельским солнцем улице. Снег уже сошёл, кое-где пробивалась первая трава. Николь дышала полной грудью — впервые за долгое время ей было спокойно и легко.

Они не знали, что за ними наблюдают.

Отец Николь стоял у окна гостиной, скрестив руки на груди. Сегодня у него был выходной, и он, честно говоря, специально подгадал время, чтобы быть дома, когда дочь вернётся из школы. Не то чтобы он не доверял Арсению. Просто... испытательный срок есть испытательный срок.

Он видел, как они показались из-за угла. Николь шла легко, почти не хромая. Арсений шагал рядом, нёс её рюкзак на плече и что-то рассказывал — папа не слышал слов, но видел, как дочь смеётся, запрокидывая голову.

У калитки они остановились. Арсений что-то сказал. Николь кивнула. Потом он вдруг осторожно поправил прядь волос, упавшую ей на лицо, и заправил за ухо. Жест был простым, почти невесомым, но в нём было столько нежности, что отец Николь невольно улыбнулся.

— Паш, ты опять? — мама подошла сзади и выглянула в окно. — Ты каждый раз, когда он её провожает, стоишь тут как часовой.

— Я не часовой. Я просто... смотрю.

— Ну и что ты видишь?

Отец помолчал, глядя, как Арсений открывает перед Николь калитку и пропускает её вперёд.

— Вижу, что он ей рюкзак несёт, — сказал он наконец. — И что она смеётся. И что он смотрит на неё как... ну, ты сама видишь.

— Вижу, — мама улыбнулась и положила голову мужу на плечо. — Хороший мальчик.

— Мальчик, — повторил папа задумчиво. — Мальчик, который за две недели сделал больше, чем все предыдущие вместе взятые. Ладно, — он отошёл от окна и направился в прихожую. — Пойду встречу. Пирог там? С яблоками?

— С яблоками.

— Отлично. Парню надо есть. Тощий всё-таки.

Мама покачала головой, но ничего не сказала. Она знала: когда папа начинает заботиться о том, наелся ли мальчик, — это высшая степень одобрения. Испытательный срок, кажется, подходил к концу.

В прихожей щёлкнул замок. Вошла Николь, а следом — Арсений, уже привычно переобувающийся в те самые серые тапочки.

— Здравствуйте, — сказал он, заметив отца.

— Здравствуй, Арсений, — папа кивнул, и в его голосе прозвучало что-то новое. Не проверка. Не испытание. Просто тепло. — Проходи. Пирог стынет.