Испытательный срок

Квартира Робби. Вечер.

Они сидели на кухне вчетвером — Николь, Арсений, мама и папа. Пирог с яблоками, как и обещала мама, оказался выше всяких похвал. Арсений съел два куска, честно признался, что добавки уже не осилит, и рассмешил всех историей про то, как однажды пытался сам испечь блины и чуть не спалил кухню.

— Главное — пожарных не вызывали, — заметил папа, подливая себе чай.

— Почти вызвали, — признался Арсений. — Соседи почувствовали дым. Но я успел всё потушить и накормил их уцелевшими блинами. Сказали, что вкусно, но, мне кажется, просто пожалели.

— Определённо пожалели, — серьёзно кивнула Николь, и все рассмеялись.

Мама убирала со стола, папа рассказывал какую-то историю из своей юности — что-то про то, как они с друзьями чинили старый мотоцикл в гараже, и он тоже чуть не сгорел. Арсений слушал внимательно, смеялся в нужных местах и задавал вопросы. Николь смотрела на него и думала, что ещё месяц назад представить его за этим столом было невозможно. А теперь он сидел здесь как свой — пил чай из их кружки, ел мамин пирог и спорил с папой о том, какой мотоцикл лучше.

Когда за окном уже совсем стемнело, Арсений глянул на часы и нехотя поднялся.

— Мне пора. Завтра к сестре обещал заехать, она с племянником сидит, помощь нужна.

— Передавай сестре привет, — мама улыбнулась. — И заходи ещё. Пирогов много не бывает.

— Спасибо, — Арсений улыбнулся в ответ, и улыбка у него была тёплая, домашняя. — Обязательно зайду.

— Я провожу, — Николь встала из-за стола.

В прихожей, пока Арсений завязывал шнурки, она стояла рядом, прислонившись плечом к стене. За неделю они привыкли к этим минутам — коротким, только вдвоём, когда можно было сказать то, что не говорилось при родителях.

— Хороший вечер, — сказал Арсений, выпрямляясь.

— Очень.

— Твои родители — они классные. Правда. Мне с ними... легко. Как будто я тут сто лет знаком.

— Они тебя почти усыновили, — Николь усмехнулась. — Папа сегодня на балконе стоял, когда мы шли. Я видела. Наблюдал.

— Да ладно? — Арсений округлил глаза. — Опять?

— Опять. Но уже не как надзиратель. Скорее как... ну, не знаю. Как будто ему просто нравится смотреть, что я счастливая.

Арсений замолчал. Потом шагнул ближе — осторожно, словно спрашивая разрешения.

— А ты счастливая?

Николь подняла на него глаза. В прихожей горел только ночник, и в его мягком свете лицо Арсения казалось совсем юным и очень серьёзным.

— Да, — ответила она тихо. — А ты?

— Очень, — выдохнул он, и было в этом слове столько облегчения, будто он ждал этого вопроса целую вечность.

Они постояли ещё минуту, не решаясь разорвать момент. Потом Арсений легко коснулся её ладони, сжал на секунду и отпустил.

— До завтра, Николь.

— До завтра, Арсений.

Дверь закрылась. Николь прижалась спиной к стене в прихожей, прикрыла глаза и улыбнулась.

Из кухни донёсся папин голос:

— Ушёл?

— Ушёл.

— Хороший мальчик. Но тощий. Надо ещё пирогов печь.

— Паш, — мама рассмеялась. — Ты его так до ста килограммов откормишь.

— И что? Зато здоровый будет.

Николь прыснула, вернулась на кухню и села рядом с родителями. Впереди был вечер, выходной и целая жизнь.