Испытательный срок

Папа вошёл в квартиру уставший, но в хорошем настроении. Повесил пальто, снял ботинки и заглянул в гостиную.

— Привет, девчонки. Не скучали?

— Привет, пап, — Николь помахала ему с дивана. — Как совещание?

— Долго и бесполезно, — он подошёл, поцеловал дочь в макушку и потрепал по плечу. Потом повернулся к жене, которая уже стояла в дверях кухни, и чмокнул её в щёку. — Привет, родная.

— Привет. Иди мой руки, ужин готов.

— Сейчас.

Папа ушёл в ванную, а мама бросила на Николь заговорщицкий взгляд и скрылась на кухне. Через пару минут оттуда донёсся звон тарелок, а потом — приглушённые голоса.

Николь осталась в гостиной. Она смотрела в телевизор, где шёл какой-то фильм, но не следила за сюжетом. Глаза слипались — длинный день, полный волнений и неожиданных радостей, давал о себе знать. Она свернулась калачиком под пледом, прислушиваясь к доносящемуся с кухни разговору.

Мама говорила тихо, но в тишине квартиры было слышно почти каждое слово.

— …суп съел. Сказал, вкусно, передать спасибо.

— Суп — это хорошо, — донёсся голос папы. — А в остальном?

— Нормально. Сидели, занимались. Конспекты принёс, представляешь? По алгебре четыре страницы исписал. Сказал, специально для неё старался.

— Хм, — папино «хм» прозвучало задумчиво. — Старательный.

— И знаешь, что ещё? — голос мамы стал тише, но Николь всё равно разобрала. — Он записку ей оставил. На столе. Я видела.

— Что за записка?

Мама, видимо, показала — или пересказала, потому что папа замолчал. Потом раздался его смешок — короткий, но тёплый.

— «Суп — лучший, ты — тоже»? Серьёзно?

— Серьёзно. И про стекло для телефона написал.

Папа снова хмыкнул. Звякнула вилка.

— Ладно, — сказал он наконец. — Признаю. Парень умеет ухаживать. Не как эти — с серенадами и дешёвыми комплиментами. По-человечески.

— Я тебе о чём? — в мамином голосе слышалась улыбка. — Он ей нравится, Паш. По-настоящему. И она ему тоже.

— Это я уже понял, — папа вздохнул. — Когда он сегодня утром ответил на моё сообщение — знаешь, что написал? «Спасибо за доверие. Я его оправдаю». Не «ок», не «понял», не смайлик. Полным предложением. С большой буквы. С семнадцатилетним пацаном такое редко бывает.

— А ты боялся, что он тебя проигнорирует?

— Я боялся, что он окажется пустышкой. Как все предыдущие. А он... — папа снова замолчал, подбирая слова. — Он, кажется, настоящий.

Николь на диване замерла, боясь выдать себя случайным шорохом. Сердце колотилось где-то в горле. Она знала, что подслушивать нехорошо, но оторваться от этого разговора было невозможно.

— Испытательный срок, значит, месяц? — мама, кажется, улыбалась.

— Месяц, — твёрдо сказал папа. — Но между нами — я уже склоняюсь к тому, чтобы сократить.

— Паша Робби, ты ли это?

— Я, я. Но ты ему не говори. И Николь не говори. Пусть старается.

— Договорились.

Николь уткнулась лицом в плед, чтобы спрятать улыбку. Папа, который ещё неделю назад цедил сквозь зубы «этот Попов», сегодня говорил о нём почти с гордостью. Мир определённо перевернулся.

Она закрыла глаза. В голове проплывали картинки прошедшего дня: Арсений в прихожей с двумя стаканчиками кофе. Арсений на кухне, уплетающий суп. Арсений на полу у дивана, смотрящий на неё снизу вверх. Арсений, оставивший записку под остывшим кофе.

«Ты — тоже».

Завтра он снова придёт. В три. И они вместе поменяют защитное стекло. А потом, может быть, снова будут сидеть на диване и разбирать алгебру. Или просто разговаривать. Или молчать — так, как молчат люди, которым хорошо вместе.

Из кухни донёсся папин смех — мама, видимо, рассказала что-то смешное. Николь улыбнулась, не открывая глаз.

В кармане пиликнул телефон.

«Не спишь?» — писал Арсений.

«Нет. А ты?»

«Тоже. Думаю о завтра. У меня там для тебя не только стекло».

«А что ещё?»

«Сюрприз. Увидишь. Сладких снов, Николь».

«Сладких снов, Попов».

Она убрала телефон под подушку и наконец позволила себе закрыть глаза. Завтра будет хороший день.