Испытательный срок

Дома. До трёх часов.

Николь проводила родителей, закрыла дверь на замок и проковыляла обратно в комнату. Бросила взгляд на часы — половина девятого. До прихода Арсения оставалось больше шести часов.

— Шесть часов, — пробормотала она вслух. — И чем мне заниматься?

Она легла на кровать и уставилась в потолок. Потом взяла телефон. Пролистала ленту — ничего интересного. Зашла в TikTok — через пятнадцать минут поняла, что смотрит уже третий одинаковый танец, и выключила.

Попыталась читать книгу по литературе, которую задали на внеклассное чтение. Осилила три страницы и поймала себя на том, что не помнит ни слова. Мысли постоянно возвращались к одному и тому же.

Арсений придёт. Ко мне домой. Мы будем вдвоём. В смысле — совсем вдвоём.

Она тряхнула головой, отгоняя дурацкое волнение.

Дальше был сериал. Она включила какой-то детектив, но через двадцать минут поняла, что опять не следит за сюжетом, потому что проверяет телефон каждые две минуты. Вдруг он что-то написал?

Он не писал. Шли уроки.

Николь со стоном отложила ноутбук и села. На часах было только десять.

— Так, — сказала она сама себе. — Надо чем-то заняться. Реально займись.

Она доковыляла до кухни, налила чай, сделала бутерброд. Съела. Потом ещё один. Потом вспомнила, что мама велела разогреть суп для Арсения, и начала заранее переживать — не подгорит ли, не пересолит ли, не рано ли разогревать за пять часов до прихода.

Потом заставила себя сесть за домашку. Одноклассники скинули задания в чат — алгебра, русский, физика. Она честно попыталась решать уравнения, но цифры расплывались перед глазами. В итоге нарисовала на полях тетради маленький стаканчик кофе и карамельную завитушку. И тут же зачеркнула, чувствуя себя глупо.

В половине двенадцатого она решила навести порядок. Не потому что дома было грязно — у мамы всегда было чисто. А потому что надо было куда-то деть руки. Она протёрла пыль на полках, поправила подушки на диване, зачем-то переставила книги в шкафу по алфавиту. Потом по цветам обложек. Потом обратно по алфавиту.

— Я сойду с ума, — констатировала она, глядя на идеально ровный ряд книг.

В час дня она вдруг запаниковала насчёт одежды. Домашние штаны и старая футболка с логотипом какой-то музыкальной группы — это нормально? Или надо переодеться? А если переоденется, не будет ли это выглядеть так, будто она специально наряжалась?

После пятнадцати минут метаний перед шкафом она выбрала компромисс: светлые джинсы, в которых было удобно даже с больной ногой, и мягкий свитер. Не нарядно, но и не по-домашнему. Свитер ей шёл — это она помнила.

Потом она заметила синяк на скуле. В зеркале он выглядел ещё заметнее, чем вчера — расплылся желтовато-фиолетовым пятном. Николь вздохнула, тронула его кончиками пальцев и подумала, что Арсений наверняка будет смотреть на неё и вспоминать, из-за чего это всё. Решила не замазывать. Он должен видеть. Они оба должны помнить, через что прошли.

В два часа она всё-таки разогрела суп. Ровно за час до прихода, как нормальный человек. Налила в две тарелки — себе и ему. Накрыла полотенцем, чтобы не остыло. Достала хлеб, масло, даже зелень нарезала — мама бы гордилась.

В половине третьего Николь сидела на диване с телефоном и гипнотизировала входную дверь. Сердце колотилось где-то в горле. Это было глупо — они виделись вчера, да и позавчера, и вообще он просто принесёт конспекты. Но...

В телефоне пиликнуло сообщение:

«Я вышел. Буду через пятнадцать минут. Кофе с карамелью, как заказывали».

Николь улыбнулась, набрала «Жду» и отложила телефон. Потом вдруг вскочила, забыв о больной ноге, поморщилась и захромала на кухню — проверить, не остыл ли суп. Всё было горячим.

Оставалось тринадцать минут. Она поправила свитер, одёрнула рукава, ещё раз глянула в зеркало в прихожей. И замерла, услышав собственное отражение:

— Ты ведёшь себя как идиотка, Робби.

Отражение не спорило. Отражение улыбалось.