Испытательный срок

В травмпункте.

В очереди пришлось просидеть почти час. Мама нервно листала журнал, отец ходил от окна к двери, не в силах усидеть на месте. Николь просто сидела, вытянув больную ногу на соседний стул, и смотрела в одну точку. Телефон грел карман короткими сообщениями от Арсения.

«Ну что там?»
«Ты как вообще?»
«Может, приехать?»

«Сиди на уроках, Попов», — ответила она, но на душе всё равно потеплело.

Наконец пригласили в кабинет. Врач — мужчина лет сорока, спокойный и неторопливый — осмотрел лодыжку, осторожно поворачивая стопу. Николь шипела от боли, сжимая мамину руку, но терпела.

— Ну что ж, — врач закончил осмотр и снял перчатки. — Перелома нет, это хорошая новость. Но растяжение серьёзное, плюс сильный ушиб. Вам по ней пару раз прилично прилетело, я так понимаю?

— Да, — тихо ответила Николь.

— Понятно, — врач не стал расспрашивать подробности, просто кивнул каким-то своим мыслям. — Накладываем эластичный бинт, фиксируем. Ходить можно, но осторожно. Никаких нагрузок, никакого спорта минимум неделю. Дома — холодные компрессы, мазь от ушибов. Если боль усилится — сразу обратно.

Он ловко забинтовал лодыжку, показал, как правильно накладывать компресс, и выписал рецепт на обезболивающее.

— На лице — ничего страшного, — добавил он, мельком взглянув на скулу Николь. — Синяк сойдёт за несколько дней. Губа заживёт ещё быстрее. А вот ногу поберегите.

Когда они уже выходили, врач вдруг окликнул их:

— Девушка, — Николь обернулась. — Я не знаю, что у вас случилось. Но судя по характеру травм — кто-то целенаправленно бил по уже повреждённой ноге. Это не случайность. Если нужно заключение для полиции — мы можем сделать.

Отец сжал челюсти так, что желваки заиграли на скулах.

— Спасибо, — сказал он коротко. — Мы вернёмся за заключением.

---

В машине, когда они ехали домой, Николь смотрела на свою забинтованную лодыжку и молчала. Мама обернулась к ней:

— Больно?

— Терпимо. Уже меньше.

— Не ври, — мягко сказала мама. — Я же вижу.

Николь вздохнула и отвела взгляд к окну. Она действительно устала. Устала терпеть боль, устала бояться, устала притворяться сильной. Но что-то внутри неё изменилось за последние два дня. Теперь она знала, что не одна. Что есть Арсений, который примчался на крик. Есть родители, которые не отмахнулись, а пошли к директору. Есть даже этот врач, который предложил заключение для полиции, хотя его никто не просил.

— Пап, — вдруг сказала она, — а мы точно пойдём в полицию? Насчёт тех двоих, которые не из школы?

— Точно, — отец даже не раздумывал. — У нас есть имена. Есть свидетель. Есть медицинское заключение. Этим подонкам не уйти.

— Правильно, — тихо поддержала мама. — Хватит молчать.

Николь кивнула. Молчать действительно хватит.

Телефон снова завибрировал. Арсений прислал фотографию тетради с какой-то сложной формулой и подписью: «Объяснишь потом? Я ничего не понял на алгебре».

Николь улыбнулась, глядя на треснутый экран. Даже сейчас, после всего, он умудрялся находить слова, которые не давили на боль, не спрашивали лишнего, а просто напоминали: жизнь продолжается. И в ней есть место не только травмпунктам и кабинетам директора, но и чему-то простому и хорошему.

«Объясню. Если будешь себя хорошо вести», — написала она в ответ.

«Я же говорил — я стараюсь. Как нога?»

«Растяжение. Неделя без спорта. Жить буду».

«Тогда я завтра принесу тебе конспекты по всем урокам. И кофе. Без испытательного срока ты всё равно не пьёшь кофе нормально».

Николь фыркнула, качая головой. И поймала в зеркале заднего вида взгляд отца — тёплый, чуть насмешливый, но совершенно точно одобрительный.