Испытательный срок

По дороге к дому.

Они шли медленно. Николь хромала, опираясь на плечо Арсения, и каждый шаг отдавался тупой болью в подвернутой лодыжке. Арсений молчал, но Николь чувствовала, как напряжены его мышцы — он всё ещё кипел внутри, прокручивая в голове лица тех троих.

— Подожди, — вдруг вспомнила она. — Телефон.

Арсений обернулся. Они отошли уже метров на сто от пожарной лестницы.

— Стой здесь. Я сейчас.

Он вернулся через минуту. В руке — её телефон. Экран был покрыт паутиной трещин.

— Защитное стекло вдребезги, — Арсений протянул его ей, всё ещё тяжело дыша. — Сам экран вроде цел.

Николь провела пальцем по трещинам, проверяя. Телефон работал.

— Повезло, — выдохнула она. — Стекло поменяю.

— Я поменяю, — твёрдо сказал Арсений. — Завтра же.

Она не стала спорить. Просто кивнула и снова оперлась на его плечо.

---

Они подошли к подъезду, когда на город уже опускались сумерки. Арсений остановился у домофона, не зная, имеет ли право идти дальше.

— Дальше я сама, — сказала Николь.

— Я провожу до квартиры.

— Не надо. Там родители. Я... я хочу сама им рассказать. Понимаешь?

Арсений понимал. Он всё понимал.

— Николь, — он замялся, подбирая слова. — Я знаю, что ты не просила. Но... если захочешь — я пойду с тобой. К директору, в полицию, куда угодно. Я видел их лица. Я свидетель.

Она посмотрела на него долгим взглядом. В груди что-то потеплело.

— Я позвоню. Если что.

Это «если что» прозвучало почти как обещание.

---

Дверь открыла мама. Увидев дочь — с разбитой губой, синяком на скуле, в чужой куртке, хромающую, — она побледнела и прижала ладонь ко рту.

— Господи... Николь... что случилось?!

— Мам, всё нормально. Я жива. Дай зайти.

Она прошла в прихожую, стараясь не стонать при каждом шаге. Из гостиной уже спешил отец.

— Кто это сделал? — голос отца был спокойным, но Николь знала этот тон. Так он говорил, когда был в бешенстве.

— Давайте я сяду сначала.

Они прошли на кухню. Мама тут же достала аптечку, начала обрабатывать ссадины, причитая сквозь слёзы. Отец стоял у окна, скрестив руки на груди, и ждал.

Николь рассказала всё. Про Дэна, про двух незнакомых парней, про то, что они подкараулили её у чёрного хода. Про то, что кричали, как били. Про Арсения, который успел вовремя.

— Арсений? — мама подняла заплаканные глаза. — Это тот самый мальчик, который над тобой смеялся?

— Он изменился, мам. Правда. Он сегодня меня спас. И... он не такой, как я думала раньше.

Родители переглянулись.

— Мы идём к директору, — отрезал отец. — Завтра же утром. Это не школьная шутка, Николь. Это уголовное дело.

— Пап, я знаю. Я и не собираюсь молчать, — она посмотрела на него твёрдо, несмотря на боль. — Я устала бояться. Сначала травля, теперь это. Я хочу, чтобы их наказали. По-настоящему.

Мама опустилась на стул рядом с ней и взяла за руку.

— Солнышко моё... Ты же знаешь, мы рядом. Всегда. Я ещё тогда, когда началась эта травля, хотела идти к директору, но ты нас отговорила. Сказала — «я сама, я справлюсь». А теперь...

— Теперь я не справлюсь сама, — Николь сжала мамину ладонь в ответ. — И это нормально. Я поняла.

Отец подошёл ближе, положил тяжёлую руку ей на плечо.

— Завтра в восемь утра мы в кабинете директора. И этих подонков выгонят из школы. Я лично прослежу.

— Пап... — она подняла на него глаза. — Там ещё Арсений. Он видел их. Он может подтвердить.

— Вот как? — отец приподнял бровь. — Тот самый парень, который сначала тебя высмеял, а теперь бегает за тобой и спасает от хулиганов? Интересный персонаж.

— Он хороший, пап. Просто запутался.

— Посмотрим, — отец вздохнул. — Если он готов свидетельствовать — пусть приходит. Одно другому не мешает.

---

Поздно вечером, когда боль немного утихла после таблеток, а мама помогла ей лечь, Николь взяла телефон. Экран всё ещё пересекали трещины, но сенсор работал.

Она открыла чат с Арсением. Набрала и стёрла три сообщения. Потом остановилась на коротком:

«Родители идут к директору. Завтра в 8. Ты говорил, что готов свидетельствовать. Это всё ещё в силе?»

Ответ пришёл через десять секунд:

«Буду в 7:45 у входа. Обещаю».