Испытательный срок

На следующий день. Утро.

Арсений ждал её у входа в школу. Он специально пришёл на полчаса раньше, чтобы перехватить Николь до первого звонка. В руках — стаканчик с тем самым латте, на этот раз ещё и с круассаном из пекарни, а не из автомата. Он даже надел не свою обычную кожаную куртку, а простой свитер — чтобы не выглядеть пафосно.

— Привет, — он шагнул к ней, едва заметив знакомую фигуру. — Я тут подумал, ты же не завтракаешь нормально перед школой. Держи.

Николь даже не взглянула на круассан. Она посмотрела сквозь него — холодно, отстранённо, как смотрят на пустое место.

— Не нужно.

— Что? — Арсений растерялся. — Николь, вчера же всё было...

— Вчера была большая перемена, — перебила она ледяным тоном. — Сегодня — новый день. У меня нет настроения играть в твои игры, Попов. Найди себе другую дурочку для шоу.

— Какие игры? Ты о чём?

Николь резко остановилась и развернулась к нему. В глазах плескалась смесь боли и гнева.

— Я всю ночь думала. Ты — Арсений Попов. За тобой бегает полшколы. У тебя свита, статус, поклонницы. И тут появляюсь я, признаюсь, получаю публичное унижение. А потом ты вдруг «прозреваешь» и начинаешь ухаживать. Очень удобно, правда? — она горько усмехнулась. — Отличный сценарий для спора. «Спорим, я влюблю в себя эту ботаничку за неделю?» И все твои друзья ржут где-нибудь за углом, снимая на телефон.

Арсений стоял, ошарашенный. Круассан хрустнул в сжавшемся кулаке.

— Ты правда думаешь, что я на такое способен?

— Я не знаю, на что ты способен. Но после того, что ты устроил в коридоре — у меня нет причин тебе верить.

Она развернулась и пошла к дверям. Арсений рванулся следом.

— Николь! Николь, стой!

Она не обернулась. Только бросила через плечо:

— Передавай привет своим друзьям. Надеюсь, ставки в споре были высокими.

---

Арсений не пошёл на первый урок.

Он сидел в пустом спортзале на скамейке и смотрел в одну точку. В голове крутились её слова. Она ведь была права. Абсолютно права. Со стороны всё выглядело именно так: популярный парень унизил девушку, а потом устроил спектакль с «прозрением». Кто в такое поверит? Особенно после того, как вся школа неделю травила её из-за него.

Он вспомнил её глаза сегодня. Вчера в них теплилась надежда — крошечная, осторожная, но была. Сегодня — лёд. Она закрылась. И в этом был виноват только он.

— Вот ты где, — в спортзал заглянул его друг Дима. — Сень, там история через пять минут, ты чё прогуливаешь?

— Отвали.

— Э, ты чего такой? — Дима присел рядом. — Из-за Робби, что ли? Бро, ну признайся, это же прикол? Спор или типа того? Мы вчера с пацанами чуть не охренели, когда ты с ней у автомата стоял...

Арсений резко вскинул голову.

— Вы что, обсуждали это? С пацанами? — его голос стал опасно тихим.

— Ну... мы просто подумали, что это смешно. Типа, ты и эта... ну, ты понял. У нас даже ставки пошли, сколько ты продержишься...

Арсений вскочил. Глаза потемнели от ярости.

— Ставки? — процедил он сквозь зубы. — Вы ставили на меня и на неё?

Дима осёкся, только сейчас осознав, что ляпнул лишнего.

— Я не знаю никаких ставок, — отчеканил Арсений. — Передай всем: если я узнаю, что кто-то ещё хоть слово скажет про Николь, хоть один смешок, хоть один тупой мем в чате — я лично разберусь с каждым. Это не шутка. Это не спор. Это... — он запнулся, подбирая слова. — Это моё. Личное. Понял?

Дима ошарашенно кивнул и быстро ретировался. Арсений остался один.

---

После уроков Николь вышла через чёрный ход — тот, которым редко кто пользовался. Она не хотела встречаться ни с кем. Тем более с ним.

Но он ждал её даже там.

Арсений стоял у старой пожарной лестницы, засунув руки в карманы. Без кофе, без круассанов, без привычной самоуверенной позы. Просто парень с уставшим лицом и красными от бессонницы глазами.

— Ты следил за мной? — Николь остановилась на расстоянии, готовая в любой момент уйти.

— Нет. Я ждал с последнего урока. Знал, что ты выйдешь здесь, потому что уже неделю ты выходишь через чёрный ход. Ты не любишь, когда на тебя смотрят. Я понимаю, — он говорил спокойно, без напора. — Я не буду оправдываться. Ты права, что не веришь. Я дал тебе повод.

Он сделал паузу и продолжил:

— Я узнал сегодня, что мои «друзья» реально делали ставки. Я этого не знал. Клянусь. Я разорвал спор, о котором даже не подозревал. Можешь спросить у любого — я при всех сказал, что это личное. Не для шоу. Не для лайков. Для меня.

Николь молчала. Ветер трепал её волосы, она куталась в толстовку.

— Я понимаю, что слова ничего не стоят, — Арсений шагнул к ней медленно, словно боялся спугнуть. — Поэтому я не буду просить тебя верить прямо сейчас. Просто... дай мне возможность доказать. Не за неделю. За столько, сколько потребуется. Я буду ждать здесь завтра. И послезавтра. И каждый день. Пока ты не решишь, что я говорю правду. Без свидетелей, без пафоса, без кофе даже — если не хочешь. Просто буду стоять. Пусть ты будешь проходить мимо и даже не смотреть в мою сторону. Но я буду здесь.

Он замолчал. Николь смотрела на него долго, изучающе, словно пыталась заглянуть под маску, которую он носил годами.

— Зачем тебе это, Попов? — спросила она наконец почти шёпотом. — У тебя есть всё. Популярность, поклонницы, друзья. Зачем тебе я?

— Потому что всё это — пыль, — ответил он без колебаний. — А ты единственная, кто посмотрел на меня не как на «крутого парня», а как на человека. Даже когда я вёл себя как последняя сволочь. И это... — он запнулся, подбирая слова, — это стоит больше всего остального.

Николь опустила взгляд. Она чувствовала, как внутри борются страх и что-то тёплое, чему она запретила существовать.

— Я не обещаю, что поверю, — сказала она наконец.

— И не надо. Просто не запрещай мне быть рядом. Хотя бы иногда. Хотя бы изредка.

Она подняла глаза. В них всё ещё был лёд, но где-то глубоко-глубоко мелькнула крошечная трещина.

— Завтра чёрный ход. После шестого урока. Без кофе.

Арсений выдохнул так, будто не дышал всё это время.

— Я буду.