Глава 11
Слова Звездоцапа на границе стали якорем, который утянул Огнегрива на дно. Он перестал сопротивляться. В ту ночь, вернувшись в лагерь, он лёг в своё гнездо с тяжёлым сердцем, но странным предвкушением. И сон пришёл.
На этот раз они были в пещере. Не в холодной и сырой, а в тёплой, где сквозь трещину в потолке пробивался луч лунного света, рисуя на полу серебристое пятно. Звездоцап лежал, вытянувшись во весь свой огромный рост, его мощная грудь мерно вздымалась. Огнегрив свернулся клубком рядом с ним, прижавшись к тёплому боку. Он чувствовал жар, исходящий от предводителя, и слышал глухое, утробное урчание. Это был самый безопасный звук в мире. Звук абсолютной защиты.
Коготь лениво повернул голову и ткнулся носом в макушку Огнегрива. — Ты наконец-то пришёл домой, — прошептал он во сне.
Огнегрив проснулся с ощущением пустоты. Лагерь был залит ярким утренним светом, пахло свежей дичью и мокрой от росы землёй. Песчаная Буря уже не спала и с нежной заботой смотрела на него. — Ты стонал во сне, — тихо сказала она. — Что тебе снилось?
Огнегрив посмотрел в её встревоженные зелёные глаза и солгал: — Битва. Просто битва.
Но это была не битва. Это было что-то гораздо более опасное. Это было чувство покоя, которого он не знал с тех пор, как стал воителем. И чем ярче и реальнее становились сны, тем серее и тягостнее казалась ему реальность.
Днём он выполнял свои обязанности как во сне. Он назначал патрули, слушал доклады, но его мысли были далеко. Он ловил себя на том, что постоянно смотрит в сторону границы с племенем Теней. Он больше не искал встречи со Звездоцапом наяву — страх быть разоблачённым перед племенем был слишком велик. Но он начал скучать. Это чувство росло в нём как опухоль.
Он скучал по тяжести лапы Звездоцапа на своём плече. Он скучал по низкому, успокаивающему урчанию. Он скучал по тому чувству абсолютной правоты и силы, которое испытывал только там, во сне.
В реальности он был глашатаем, вечно сомневающимся в себе. Он был котом с домашним происхождением, которому приходилось доказывать свою преданность каждый день. Во сне он был просто Огнегривом. Любимым и сильным.
Прошла четверть луны. Сны стали его тайной жизнью. Каждую ночь он с нетерпением ждал заката, чтобы снова оказаться в той тёплой пещере. Каждое утро он просыпался с глухой тоской и чувством вины перед Песчаной Бурей, чью любовь он воспринимал теперь как должное и обыденное.
Однажды ночью сон был особенно ярким.
Они охотились вместе. Не как враги по разные стороны границы, а как единая команда. Звездоцап учил его бесшумно ступать по сухим листьям, показывал тайные тропы и лучшие места для засады на белок. Они поймали самую большую дичь в лесу и делили её под светом звёзд. В этом сне не было ни племён, ни Воинского закона. Были только они двое и первобытная радость охоты.
Когда Огнегрив проснулся, его глаза были мокрыми от слёз. Он чувствовал невыносимую боль от того, что этот мир был ненастоящим. Он посмотрел на спящую рядом Песчаную Бурю и почувствовал укол раздражения. Она была реальной. Слишком реальной со всеми её тревогами и заботами о племени.
Он тихо выбрался из гнезда и вышел из воинской пещеры. Лагерь спал. Холодный ночной воздух немного отрезвил его. Он посмотрел на Серебряный Пояс на небе. — Почему? — прошептал он звёздам. — Почему это происходит со мной? Почему я должен выбирать между долгом и... этим?
Звёзды молчали.
Вдруг со стороны входа в лагерь послышался тихий шорох. Огнегрив напрягся, инстинктивно принимая боевую стойку. Но это был не враг. На поляну шагнула огромная тень.
Звездоцап стоял у края поляны, его янтарные глаза светились в темноте. Он не пытался войти в лагерь. Он просто смотрел на Огнегрива через всю поляну.
Огнегрив замер. Его долг требовал поднять тревогу. Но сердце... сердце рвалось из груди. Он медленно сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Он шёл к границе лагеря, к Звездоцапу.
— Я скучал по тебе, — выпалил Огнегрив, останавливаясь у самой границы, где заканчивалась территория Грозового племени.