Глава 10
Жалость, поселившаяся в сердце Огнегрива, стала ядом, который медленно отравлял его бдительность. Днём он был безупречным глашатаем: распределял патрули, следил за охотой, поддерживал боевой дух соплеменников. Но ночи... ночи принадлежали не ему.
Первая ночь после Совета прошла в беспокойной полудрёме, полной боли от ран. Но на вторую ночь, когда действие целебных трав Пепелицы уняло жжение в плечах, сон пришёл к нему — глубокий и вязкий, как мёд.
Он снова был котёнком. Не в холодном лесу, а в тёплом и безопасном месте, которое он почти забыл. Здесь пахло пылью и сухой травой, а не мокрой землёй. Он был маленьким, слабым и испуганным. А потом из полумрака вышел он. Коготь.
Не Звездоцап с горящими яростью глазами, а его наставник. Его шерсть была густой и ухоженной, а в янтарном взгляде как юному котёнку казалось было ни капли презрения к его происхождению. — Ты дрожишь, — голос был низким и и резким. — Не бойся.
Огнегрив не успел ничего ответить. Огромный кот наклонил свою большую голову и начал его вылизывать. Это не было грубой чисткой воина перед битвой. Это было медленное, ритмичное движение тёплого языка от макушки до самого хвоста. Каждое прикосновение уносило страх, уносило боль от недавней битвы и тяжесть дневных забот. Огнегриву хотелось мурлыкать. Он чувствовал себя в абсолютной безопасности, защищённым этим сильным, большим котом.
Сон сменился. Теперь они были на залитых солнцем нагретых камнях. Коготь лежал рядом, и Огнегрив мог чувствовать жар его тела. Он был спокоен. В этом сне не было ни предательства, ни изгнания. Был только покой и странное, щемящее чувство принадлежности.
Огнегрив проснулся на рассвете с колотящимся сердцем. Но это не был ужас от кошмара. Это было чувство потери. Он резко сел, сбрасывая с себя мох. Песчаная Буря, спавшая рядом, сонно потянулась. — Ты в порядке? — пробормотала она.
— Да... просто плохой сон, — солгал он.
Но это была не ложь. Сон был прекрасным. И именно это пугало Огнегрива до дрожи.
На следующую ночь сон вернулся. Он был ещё ярче, ещё реальнее. На этот раз Коготь не просто вылизывал его, а рассказывал истории о великих битвах прошлого, где коты сражались бок о бок, как равные партнёры, как братья по крови. Огнегрив чувствовал его поддержку в каждом слове. Он больше не был «домашним котиком». Он был воином, достойным уважения своего наставника.
Проснувшись, Огнегрив долго смотрел на спящую Песчаную Бурую. Он любил её всем сердцем, но её тепло теперь казалось ему чем-то обыденным, реальным и... сложным. А во сне всё было просто. Там не нужно было нести ответственность за племя, не нужно было бороться с внутренними демонами. Там его просто любили и принимали таким, какой он есть.
Сны стали повторяться каждую ночь. Они были его единственным убежищем от растущего напряжения в племени и от собственного чувства вины за эту постыдную тайную радость. С каждым разом грань между сном и реальностью становилась всё тоньше.
Однажды днём, сидя на Высокой Скале рядом с Синей Звездой и глядя на лес, он поймал себя на мысли: «Интересно, что он делает сейчас?». Эта мысль обожгла его хуже крапивы. «Кто? Звездоцап?» — одёрнул он себя, после чего попытался сосредоточиться на чём-то другом. У него не получилось.
Он начал искать уединения, чтобы никто не видел его лица сразу после пробуждения, когда на нём ещё отражались отголоски этой нежности. Он стал более резким с соплеменниками, срывая на них свой страх перед самим собой.
Однажды вечером он снова оказался на границе с племенем Теней. Он не искал встречи, но какая-то неведомая сила тянула его туда. Он стоял у поваленного дерева и смотрел на тёмные деревья на той стороне.
И он появился. Звездоцап вышел из тени бесшумно. — Ты выглядишь усталым, глашатай, — промурлыкал он своим обычным голосом — голосом хищника.
Огнегрив напрягся, ожидая насмешек или угроз. Но Звездоцап просто смотрел на него своим пронизывающим янтарным взглядом. — Я видел тебя во сне прошлой ночью, — неожиданно для самого себя выпалил Огнегрив.
Звездоцап замер. На его морде не дрогнул ни один мускул, но Огнегриву показалось, что в глазах предводителя Теней промелькнуло что-то похожее на удивление. — Вот как? — его голос стал тише, в нём пропала привычная сталь. — И что же я там делал?
Огнегрив сглотнул. Он должен был сказать что-то язвительное в ответ. Должен был зарычать и броситься в бой. Но правда вырвалась сама собой: — Ты... ты вылизывал мне шерсть. И нам было спокойно.
Наступила оглушительная тишина. Звездоцап смотрел на него так долго, что Огнегриву показалось, будто прошла целая вечность. Затем огромный кот медленно сделал шаг вперёд. — Ты жалеешь меня, — это был не вопрос, а утверждение.
Огнегрив не смог ответить. Он лишь опустил глаза.
Звездоцап тихо фыркнул, но в этом звуке не было презрения. — Глупый котёнок. Ты думаешь, это я прихожу к тебе? — он сделал ещё один шаг, и теперь их разделяло всего несколько сантиметров. — Ты приходишь ко мне. Твоя душа ищет то, чего ей не хватает в реальном мире. Она ищет признания. Понимания. Силы без необходимости постоянно доказывать свою верность.
Его огромная лапа легла на плечо Огнегрива — так же нежно, как во сне. — Не сопротивляйся этому сну, Огнегрив. Это единственное место, где мы можем быть честны друг с другом.
Огнегрив поднял голову и посмотрел в янтарные глаза врага. В них горел приторный, полный признания, не свойственный Звездоцапу огонь. Но посмотрев ещё чуть-чуть он увидел скрытое отвращение и тёмную ненависть и презрение к рыжему глашатому.
В этот момент Огнегрив понял страшную вещь: жалость к врагу была ловушкой. И он уже попался в неё по самые уши.