Глава 9
Вернувшись в лагерь, Огнегрив рухнул в своё гнездо. Раны на плечах горели огнём, а усталость, казалось, проникла до самых костей. Песчаная Буря и целительница Пепелица тут же засуетились вокруг, вылизывая кровь и накладывая на самые глубокие порезы паутину. Крутобок сидел рядом, бормоча слова восхищения и беспокойства.
Но Огнегрив почти не слышал их. Перед его глазами стояла картина: Звездоцап, поднимающийся с земли. Не могучий и непобедимый воин, а огромный, неуклюжий кот, покрытый грязью и позором. В его янтарных глазах, когда он смотрел на Огнегрива в последний раз, не было привычной насмешки или ледяной ярости. В них была пустота. Абсолютная, звенящая пустота поражения.
И именно в этот момент Огнегрив почувствовал не торжество победителя, а глухую, ноющую жалость.
— Он выглядел... сломленным, — тихо пробормотал Огнегрив, не обращаясь ни к кому конкретно.
Песчаная Буря, которая как раз прижимала к его ране комок паутины, замерла. — Что? Огнегрив, он только что пытался убить тебя! Он наш враг!
— Я знаю, — выдохнул Огнегрив, закрывая глаза. Боль в теле была ничем по сравнению с тяжестью в сердце. — Но когда он упал... я вспомнил. Я вспомнил то, каким он был раньше.
Крутобок нахмурился, не понимая. — При чём тут это?
— Звездоцап... он был величайшим воином. Никто не мог сравниться с ним в силе и ловкости. Он был глашатаем, почти предводителем. Весь лес уважал и боялся его. А теперь... — Огнегрив открыл глаза и посмотрел на свод пещеры. — Теперь он изгой, предводитель самого слабого племени, которого унизили на глазах у всего леса. Он потерял всё: свой статус, своё племя, свою гордость.
Огнегрив повернул голову и посмотрел на Песчаную Бурю. В его взгляде смешались вина и странная тоска. — Я победил не потому, что я лучше или сильнее. Я победил потому, что ему больше нечего терять. Он сражался не за победу, а от отчаяния. В его глазах была такая... безнадёжность.
Песчаная Буря смотрела на него с тревогой. Она видела, что её друг страдает не от ран, а от чего-то гораздо более глубокого. — Огнегрив, — мягко сказала она. — Он — убийца. Он убил Ярохвоста. Он пытался убить Синюю Звезду. Он изгнал тебя и хотел уничтожить всё Грозовое племя. Не смей его жалеть.
Её слова были правдой. Холодной, неоспоримой правдой. Но жалость уже пустила корни в душе Огнегрива. Это была не жалость к тому Звездоцапу, который угрожал ему на границе или рычал на Совете. Это была жалость к тени великого воина Когтя, который так отчаянно цеплялся за остатки своей былой славы и в итоге потерял даже их.
— Я ненавижу то, что он делает, — прошептал Огнегрив. — Но я... я скорблю по тому коту, которым он мог бы стать.
Он снова закрыл глаза. В темноте под веками он видел не жестокого Звездоцапа из своих кошмаров, а образ из прошлого: молодого, гордого Когтя, обучающего трёх оруженосцев выслеживать белку. В том образе не было яда и тьмы.
Эта жалость была опасной слабостью. Песчаная Буря была права: враг не заслуживает сочувствия. Но Огнегрив ничего не мог с собой поделать. Победив своего величайшего страх на поляне Совета, он вдруг осознал, что битва с тьмой внутри себя будет гораздо сложнее любой физической схватки. И жалость к поверженному врагу была первым шагом на этом опасном пути.