Глава 27: Вишенка... маленькая моя...
Холодный предгрозовой дождь превратил загородную трассу в сплошное, скользкое и блестящее зеркало. Вода плотной, тяжелой стеной смывала асфальт, но моя машина не сбавляла ход. Напротив — её мотор ревел на пределе возможностей, истошно, надрывно, словно суперкар кричал в темноте вместе со мной от невыносимой боли.
Я перебрался обратно за руль, грубо вытерев разбитые в кровь пальцы о широкие джинсы. Внутренний туман от выпитого виски и пережитого кошмара больше не сковывал движения — он превратился в чистое, концентрированное безумие. Капюшон худи сорвало шквальным ветром из приоткрытого окна, каштановые афрокосички дикими змеями хлестали меня по лицу, а из глаз беспрерывно катились горячие, слепящие слезы. Скорость на спидометре неумолимо росла — сто пятьдесят, двести, двести сорок километров в час.
Цифры на панели приборов мигали зловещим неоновым светом. Мир за боковыми стеклами превратился в сумасшедшие, размытые полосы. Я летел по мокрой ночной трассе навстречу собственной темноте, стремясь только к одному — сжечь эту невыносимую боль под ребрами, выжечь из памяти шрамы детства и разорванную клятву на заднем сиденье.
Внезапно в этой звенящей, безумной тишине салона, прямо на приборной панели, ожил мой телефон.
Громкий, пронзительный рингтон мятной волной ворвался сквозь оглушительный рокот форсированного двигателя. Я мазнул мутным, заплаканным взглядом по светящемуся дисплею, и у меня внутри всё замерло, а воздух намертво застрял в легких. На экране горела её фотография. Её имя.
Звонила сама Аякса.
В ту же секунду дикая, оглушительная и сумасшедшая радость пробила мою грудную клетку. Мои мысли закрутились в бешеном вихре. Она звонит! Господи, Билл всё-таки заставил Дину отправить то смс, Ася прочитала признание, она прямо сейчас узнала всю грязную правду! Она поняла, что я ни разу ей не соврал, поняла, что я чист! Она хочет поговорить, хочет вернуть меня, спасти нас обоих от этого удушающего ада!
От этой мысли я разревелся еще сильнее, захлебываясь собственными пьяными слезами, которые с новой силой хлынули из глаз, полностью застилая дорогу впереди. Меня трясло крупной, лихорадочной дрожью.
— Вишенка... маленькая моя... ты звонишь, — судорожно, ломающимся хрипом прорыдал я в пустоту, протягивая дрожащую, испачканную в мазуте и крови руку к светящемуся экрану.
Мои пальцы были в миллиметре от дисплея.
Я уже мысленно нажимал на эту чертову зеленую кнопку «принять», уже готов был прокричать ей в трубку, как безумно я её люблю, как сильно я её ждал и что готов простить ей этот ледяной холод, готов расшибиться в лепешку, лишь бы снова обнять её и никогда не отпускать...
Я не успел.
Алкоголь, слезы и бешеная скорость полностью лишили меня контроля над машиной. На залитом водой, зеркальном асфальте колеса на долю секунды потеряли сцепление с дорогой.
Автомобиль швырнуло вбок. Прямо перед моим капотом в темноте внезапно вырос тот самый крутой, роковой и опасный поворот трассы, за которым начинался глубокий, каменистый обрыв смотровой площадки.
Я попытался судорожно, резко выкрутить руль влево, чтобы выровнять машину, но было слишком поздно. Нас моментально сорвало в неуправляемый, страшный занос. Тяжелый кузов пробил железные барьеры безопасности, словно они были сделаны из хрупкого, тонкого картона. Визг тормозов и скрежет разрываемого металла заглушили рокот мотора. На какую-то долю секунды машина полностью оторвалась от земли и зависла в воздухе над черной, зияющей бездной обрыва.
Время словно остановилось, растягивая это последнее мгновение в вечность. В эту предсмертную, кристально чистую вспышку сознания я успел лишь снять одну руку с руля. Я мертвой хваткой, судорожно прижал к своей груди тяжелую темно-синюю книгу
«Призрачный гонщик», которую Ася отдала мне вчера под фонарем и которую я всю ночь возил на пассажирском сиденье. Нарисованное заплаканное лицо моей Вишенки на обложке — это было последнее, что я увидел в своей жизни.
— Я люблю тебя, Ася... Больше жизни
люблю, — тихо, спокойно и с бесконечной нежностью прошептал я одними губами, закрывая глаза.
В следующую секунду машина на огромной скорости рухнула с обрыва вниз, переворачиваясь и сминаясь на острых камнях. Оглушительный взрыв и столб яростного пламени разорвали ночную темноту, мгновенно поглотив меня и выжигая всю мою боль до самого основания.
Я умер на месте, унося нашу разорванную клятву в вечную темноту под мерный, равнодушный шум проливного дождя. А в трубке телефона Аяксы, так и не дождавшейся моего ответа, раздались короткие, мертвые гудки автоответчика. Конец моей истории был написан кровью на мокром асфальте.