Глава 22: Я чувствую себя трупом
Я не помню, как доехал обратно до нашего дома. Дорога слилась в одну сплошную, размытую серую полосу, залитую дождем. Я вел машину на полном автомате, тупо глядя вперед мертвыми, стеклянными глазами, а в ушах всё еще стоял её последний, тихий шепот. «Вместе до самого конца... у нас не получилось».
Каждое это слово отдавалось в моей раскалывающейся черепной коробке тяжелыми, глухими ударами, добивая меня окончательно.
Я вошел в прихожую нашей квартиры, даже не заботясь о том, чтобы прикрыть за собой дверь. Она осталась распахнутой настежь, с грохотом ударившись о стену. Билл, который весь вечер мерил шагами гостиную от окна к двери, резко замер посреди комнаты. Элис, сидевшая на диване в обнимку с подушкой, испуганно прижала ладони к груди.
Я чувствовал себя ходячим трупом. Капюшон моего огромного черного худи был сорван назад, каштановые афрокосички брейды растрепались и грязными, мокрыми змеями свисали на бледное, осунувшееся лицо. Но хуже всего были мои колени — широкие джинсы были насквозь пропитаны грязной водой и землей.
Я ползал перед ней на коленях. На сыром асфальте. Я, король трека, который никогда ни перед кем в этой жизни не преклонялся, умолял девчонку не уходить, выл на всю улицу как побитый пес. И это не помогло. В правой руке я судорожно, мертвой хваткой сжимал темно-синюю сумку Аси.
— Том... — Билл сделал робкий шаг ко мне, и его подведенные черным глаза округлились от подступающего ужаса.
Брат никогда в жизни не видел меня таким — со стертой в порошок гордостью, с серым, безжизненным лицом и глубокими дорожками от слез на щеках. Мой серебряный пирсинг на нижней губе мелко, непрерывно дрожал, ударяясь о зубы.
Я не ответил ему. У меня просто не было сил на звуки. Я прошел мимо них сквозь гостиную, словно Билл и Элис были бесплотными, прозрачными тенями. Дойдя до центра комнаты, я просто разжал онемевшие пальцы.
Тяжелая синяя сумка с глухим, зловещим звуком упала на ковер. Замок разошелся, и из неё прямо к их ногам вывалились три увесистых тома в темно-синих бархатистых переплетах.
— Всё, — хриплый, надломленный шепот вырвался из моего пересохшего горла. По щеке снова покатилась крупная, горячая слеза, мгновенно впитываясь в воротник худи. — Вы были правы. Аллея... всё точно как в моем кошмаре. Она отдала мне это. Сказала, что написала нашу историю от первого до последнего дня. Поцеловала в последний раз. И ушла. Я выл на всю эту долбаную улицу, Билл... А она просто растворилась в темноте. Она не смогла меня простить. Ложь Дины выжгла в ней всё.
Массивные плечи судорожно затряслись. Силы окончательно покинули меня, и я буквально рухнул в глубокое кресло, закрывая лицо ладонями. Из моей груди вырвался страшный, животный, удушающий плач.
Это были рыдания человека, у которого заживо, без наркоза вырвали из груди сердце, оставив вместо него зияющую, кровоточащую дыру.
Элис вздрогнула и инстинктивно вжалась в самую спинку дивана, испуганно пряча лицо в ладонях. Она до ужаса боялась чужого, неконтролируемого мужского отчаяния, и я видел, как её плечи тоже задрожали от слез.
Билл моментально опустился передо мной на корточки, крепко обнимая мои дрожащие, испачканные в грязи колени и утыкаясь лбом в мое плечо. Черный кайал Билла потек, смешиваясь с его собственными слезами.
— Том, тише, тише, мы что-нибудь придумаем, слышишь меня? — сквозь зубы шептал брат, чувствуя, как его самого разрывает на части от моего бессилия. — Мы поедем к ней утром вместе с Элис, мы заставим её выслушать...
— Не надо! — я резко, с неожиданной, бешеной силой оттолкнул его от себя, едва не опрокинув на пол. Плач прекратился так же внезапно, как и начался, мгновенно сменившись леденящей, мертвой и трезвой пустотой.
— Никуда мы не поедем. Оставьте её. Она ясно сказала: её убивает мой мир. Мой гоночный мир. Я сам, своими руками её уничтожил, когда притащил на этот трек.
Я тяжело, покачиваясь, поднялся с кресла. Мои шаги по ламинату казались чужими, тяжелыми. Я проигнорировал лежащие на полу синие книги, которые Билл и Элис уже осторожно начали поднимать с ковра, и подошел к кухонному бару.
На полке стояла початая бутылка крепкого, обжигающего виски. В обычное время я почти никогда не прикасался к крепкому алкоголю, всегда предпочитая легкое пиво после удачных заездов. Но сейчас мне было нужно только одно — выжечь, заглушить, залить ту черную пустоту под ребрами, которая не давала сделать даже короткий вдох.
Я с хрустом свинтил крышку и без стакана, прямо из горла, сделал несколько крупных, жадных, захлебывающихся глотков. Горло обожгло адским огнем, но внутри по-прежнему оставалась мертвая пустыня.
Я вытер губы с пирсингом тыльной стороной ладони, на которой всё еще призрачно хранилось прохладное тепло её лица, забрал бутылку за горлышко и, ни на кого не глядя, ушел в свою спальню.
Я громко, оглушительно захлопнул дверь и провернул ключ в замке на два оборота, отрезая себя от брата и Элис. Это был мой первый, официальный шаг в глухой, беспросветный алкогольный туман. Я упал прямо на кровать в грязной одежде, прижал бутылку к груди и уставился в темный потолок. Я хотел просто исчезнуть.