Глава 21: Пока, гонщик.
Стрелка на приборной панели моей машины безжалостно отсчитывала последние минуты до полуночи. Ночной город за лобовым стеклом казался чужим, вымершим.
Небо заволокло тяжелыми, свинцовыми тучами, а редкие капли предгрозового дождя уже лениво разбивались о капот. Я сидел за рулем, вцепившись пальцами в кожаную оплетку до побелевших костяшек.
На мне было мое любимое огромное черное худи и широкие джинсы, но сейчас эта одежда не дарила мне привычного чувства уличного превосходства. Напротив, я чувствовал себя голым, беззащитным и смертельно напуганным.
В голове оглушительным эхом стучали дневные наставления Билла и Элис. Никакой агрессии. Никакого давления. Контролируй себя, Том. Забудь, что ты король трека. Я до боли прикусил серебряный пирсинг на нижней губе, мысленно заставляя себя дышать ровнее.
Ради Аси я был готов на всё. Готов был задушить собственную гордость, стать самым тихим, нежным и покорным, лишь бы она снова посмотрела на меня тем самым чистым, любящим взглядом.
Ровно в 23:55 я затормозил у начала старой, заброшенной аллеи на окраине парка. Заглушить мотор я не решился — утробный, тяжелый рокот двигателя оставался единственным живым звуком в этой звенящей тишине.
Я вышел из салона, накинул капюшон, низко надвинул кепку и засунул дрожащие ладони в глубокие карманы штанов. Я закурил, нервно меряя шагами асфальт прямо под единственным, тускло мерцающим уличным фонарем. Всё вокруг до мельчайших деталей совпадало с моим ночным кошмаром, отчего под ребрами удушливо ныло. Сердце колотилось так бешено, что этот стук, казалось, отдавался в ушах. Каждая секунда ожидания выжигала меня изнутри.
Ровно в 00:00 в темноте аллеи послышались тихие, неторопливые шаги.
Я резко обернулся, швыряя сигарету прямо в лужу. Из черных теней старых деревьев, под тусклый желтоватый свет фонаря медленно вышла Аякса. Она была бледной, словно призрак. В руках она бережно прижимала к груди тяжелую темно-синюю сумку.
Внутри меня всё перевернулось от дикой, непереносимой нежности и страха. Я сделал короткий шаг вперед, протягивая к ней свои ладони, но вовремя вспомнил наставления Элис и замер, заставляя себя стоять на месте.
— Ася... — мой голос прозвучал так тихо, хрипло и надломленно, что я сам его едва узнал. Вся уличная спесь испарилась. — Ась, привет. Спасибо, что написала мне. Я приехал. Расскажи мне, что происходит, пожалуйста... Я готов слушать. Я всё сделаю, как ты захочешь, клянусь.
Я говорил максимально ласково, бережно, подавляя внутри бушующий ураган эмоций. Я действительно был готов разбиться ради её спокойствия. Но Ася осталась стоять в двух шагах от меня, не позволяя сократить эту чертову дистанцию. Её огромные глаза блестели от подступающих, горьких слез.
— Не надо, Том, — тихо ответила она, и этот спокойный, безжизненный голос испугал меня сильнее, чем если бы она начала кричать. — Не нужно ничего говорить. Я пришла, чтобы отдать тебе это. И чтобы попрощаться.
Она медленно расстегнула сумку, достала оттуда тяжелую книгу в глубоком темно-синем переплете, перевязанную шелковой лентой, и протянула её мне. Под колеблющимся светом фонаря я опустил взгляд на обложку и почувствовал, как земля уходит у меня из-под ног.
На переднем плане, крупным планом, была нарисована она сама. Крупно, со слезами в глазах и блокнотом в руках, а позади неё, уходя в смазанный ночной туман трассы, на бешеной скорости несся парень в огромном черном худи на спортивном мотоцикле. Снизу обложку венчала короткая, бьющая наотмашь строчка: «Он летел. Она ждала». Под названием светилось лаконичное: «Призрачный гонщик».
Мои пальцы, принимающие тяжелый том, заметно задрожали. Паника ледяной удавкой сжала мое горло. Вся моя хваленая сдержанность, все советы Билла и Элис начали с треском рушиться под напором этого жуткого, первобытного ужаса.
— Что это, Ася?.. — мой голос сорвался на беспомощный хрип.
— Это наша история, Том, — слезы всё-таки хлынули из её глаз, оставляя влажные дорожки на бледных щеках.
— От самого первого дня на треке до нашей клятвы на заднем сиденье твоей машины. Я записала туда всё. Каждое твоё слово, каждую поездку, нашу нежность в кофейне и наши загородные выходные. Здесь три экземпляра — для тебя, Билла и Элис. Всего я напечатала пять книг. Две из них я оставила миру. Я хочу, чтобы когда-нибудь другие молодые, влюбленные пары нашли их, прочитали и поняли... поняли, как легко чужая ложь может всё разрушить. Чтобы они учились на наших ошибках, не верили фальшивым кадрам и вовремя умели уходить.
— Каих ошибок, Ася?! — я не выдержал. Весь мой контроль, вся ласка и деликатность сгорели дотла. Я сделал резкий шаг вперед, роняя тяжелую книгу прямо на сырой асфальт, и бережной, но отчаянной хваткой коснулся её плеч. Из моих собственных глаз тоже покатились крупные слезы. — Каких ошибок?! Я люблю тебя! Я не изменял тебе с Диной, те фотографии в клубе — это ложь, подстава, грязный обман! Почему ты веришь этим чертовым кадрам, а не мне?!
— Потому что я ломаюсь рядом с тобой, Том, — она качнула головой, захлебываясь собственными рыданиями, но даже не попыталась убрать мои руки. — Ложь Дины выжгла во мне всё доверие. Я пыталась, честно пыталась забыть те снимки, но когда я закрываю глаза — я вижу вас вместе. Я больше не могу жить в этом гоночном мире, каждую секунду ожидая нового удара в спину. Если я не уйду сейчас, от меня ничего не останется. Прости меня.
— Нет... нет, Ася, умоляю тебя, не надо! — я сломался. Полностью, окончательно и побортно. Я рухнул перед ней на колени прямо на сырой, грязный асфальт аллеи, наплевав на всю свою гордость. Мои руки судорожно обхватили её тонкую талию, я уткнулся лицом в её живот и горько, навзрыд заплакал, содрогаясь всем телом от унизительной боли. — Не бросай меня, маленькая моя... Я сдохну без тебя. Я продам машину, я брошу трек, я уйду из нелегальных гонок навсегда, клянусь тебе! Только будь со мной! Не уходи!
Я выл у её ног, сжимая ткань её куртки, чувствуя, как мое сердце буквально разрывается на миллиарды мелких осколков. Без моей Аси вся жизнь становилась кучей бесполезного мусора.
Но Ася осталась непреклонна. Она аккуратно, но настойчиво заставила меня подняться с колен.
Я встал, покачиваясь, мое лицо было полностью мокрым от слез, а губы с пирсингом мелко дрожали. Аякса сделала последний шаг вперед, нежно обхватила мое лицо своими ладонями и в последний раз в жизни прижалась к моим губам.
Это был наш самый страшный, самый болезненный и бесконечно долгий поцелуй. В нем не было прежней дерзкой страсти — только бездонная скорбь двух людей, которых насильно разрывали обстоятельства. Наши горькие слезы смешались на губах, а мой серебряный пирсинг в последний раз обжег её кожу привычным холодом.
Она целовала меня так, будто пыталась вдохнуть в себя всю мою душу, забрать последнюю частичку моего тепла в свою грядущую холодную жизнь. Я задохнулся от этой боли, не в силах даже двинуться.
Когда она оторвалась от меня, я стоял неподвижно, словно громом пораженный. Мой взгляд стал абсолютно пустым.
— Прости меня, Том, — шепнула она сквозь глухие рыдания, отступая на шаг назад. — Вместе до самого конца... у нас не получилось.
Аякса резко повернулась, оставив темно-синюю сумку с остальными книгами на асфальте у моих ног, и быстрыми шагами пошла в глубь темной аллеи.
— Ася!!! Нет!!! Вернись!!! — отчаянный, полный нечеловеческой боли крик разорвал мою грудную клетку и разнесся по ночной тишине парка.
Я рванулся за ней, спотыкаясь, но темнота раскидистых старых деревьев словно поглотила её хрупкий силуэт в ту же секунду. Она сбежала. Под тусклым, равнодушным светом одинокого фонаря остался стоять совершенно уничтоженный, рыдающий парень в огромном худи, а у моих ног на холодном асфальте лежали синие тома «Призрачного гонщика» — летопись моей мертвой любви. Мой ночной кошмар полностью обрел плоть.