Глава 19: Хмельная тишина и стены бокса
В этот вечер в нашей квартире не было привычного уюта. Мы сидели в гостиной, но атмосфера была настолько удушливой и натянутой, что, казалось, в воздухе вот-вот вспыхнут искры.
Я сидел на полу, прислонившись спиной к тяжелому дивану, и нервно сжимал в руках телефон. Вокруг меня сиротливо выстроилась батарея пустых пивных банок.
Я пытался заглушить этот липкий, наползающий страх проверенным уличным способом, но алкоголь сегодня не брал — он лишь сильнее разгонял по венам ядовитую панику. Я мешал пиво со своим отчаянием, то и дело глядя на экран молчащего телефона, и упрямо доводил себя до пограничного, тяжелого состояния.
Меня буквально разрывало на части от этого удушающего неведения. Я больше не мог держать это в себе перед Биллом и Элис, которые взволнованно сидели напротив.
— Она отдаляется, понимаете? Медленно, сука, день за днем уходит от меня, а я даже не понимаю, почему! — глухо, срываясь на пьяный, надрывный крик, выдохнул я, утыкаясь лицом в ладони. Мой пирсинг на губе болезненно задел кожу.
— Я пытаюсь её обнять, привезти в наше место, а она словно стеклянная. Смотрит сквозь меня, соглашается со всем, но её там нет. Она ушла в себя, Билл! Стену между нами выстроила. Я места себе не нахожу, всю ночь пил, телефон обрывал, писал ей — в ответ тишина. В башке всё мешается от этого холода!
Я резко вскочил на ноги, но из-за выпитого алкоголя меня сильно покачнуло. Я едва не снес журнальный столик, упрямо и рвано шагая по комнате. Злость, обида и хмель окончательно выбили почву у меня из-под ног.
— Если она меня бросит... если уйдет насовсем, я просто с ума сойду! — я яростно швырнул пустую жестянку в стену. — Я не выдержу больше такой жизни, слышите?! Я всё детство терпел этот ад, прятал тебя, Билл, в шкафу, принимал все удары отца, выжигал шрамы на спине и думал, что сильнее этой боли ничего нет. Но сейчас... потерять её — это в сто раз хуже. Я сдохну без неё! Я не смогу один в этой пустоте!
От моего внезапного резкого движения и грохота ударившейся о стену банки Элис вздрогнула и испуганно вжалась в диван, прижав ладони к груди. На её лице отразился чистый, первобытный страх. Она до ужаса боялась пьяной мужской агрессии, криков и чужого, неконтролируемого безумия — этот страх сковал её тело, а на глаза навернулись горькие слезы.
Билл моментально среагировал. Он бросил короткий, опекающий взгляд на испуганную Элис, а затем твердо шагнул ко мне, перехватывая мои дрожащие руки.
— Том, хорош! Прекрати орать, ты пугаешь Элис! — жестко, но тихо осадил меня брат. — Ты пьян в хлам. Никто никого не бросает. Иди спать, Том. Живее. Тебе нужно протрезветь, в таком состоянии ты только делов натворишь.
Я попытался слабо вырваться, что-то пьяно пробормотал, но сил спорить с братом уже не осталось. Алкоголь окончательно ударил в голову, превращая тело в неподъемный свинец.
Билл крепко подставил мне плечо, обхватил за талию и упрямо потащил меня в сторону моей спальни. Я едва переставлял ноги, полностью проиграв эту битву с хмельным туманом. Брат довел меня до кровати, помог рухнуть на матрас прямо в одежде и тяжело вздохнул, закрывая за собой дверь и возвращаясь в гостиную к Элис, чтобы вместе думать, как спасать мою жизнь.
Тяжелое, лихорадочное забытье накрыло меня мгновенно. Но алкоголь не принес долгожданного покоя. Напротив, он распахнул двери для самого жуткого, леденящего кровь ночного кошмара, который ворвался в мою голову во всех удушающих деталях.
Мне снилась заброшенная, старая аллея на окраине парка, погруженная в вязкую, мертвую темноту. Дул пронизывающий до самых костей ветер, который с противным скрежетом гонял по сырому асфальту сухую листву. Единственным источником света был один-единственный, тускло мерцающий уличный фонарь. Под его колеблющимся желтоватым лучом, спиной ко мне, стояла Аякса.
Во сне я рванулся к ней, пытался закричать, позвать её, но из моего горла вылетал лишь глухой, беззвучный хрип — алкогольный туман сковал мои голосовые связки. Мои ноги словно намертво вросли в холодную землю.
Стоило мне сделать невероятное усилие, как Ася медленно обернулась. И от этого зрелища у меня внутри всё похолодело. На её лице не было слез. Её огромные глаза были абсолютно пустыми, стеклянными и мертвыми, словно из неё заживо вырвали душу.
Она смотрела сквозь меня, как на пустое место. В руках она бережно прижимала к груди какую-то тяжелую вещь в темно-синем переплете, намертво стянутую лентой.
Она сделала шаг назад, отступая в густую черную тень старых деревьев, и её голос прозвучал так, будто доносился со дна глубокого колодца: «Это всё, Том. Конец. Вместе до самого конца... у нас не получилось. Я не смогла тебя простить».
Я отчаянно протягивал к ней руки, умолял, плакал, был готов упасть на колени прямо в грязь, но тьма просто поглотила её хрупкий силуэт в ту же секунду. И в этот момент мое сердце во сне буквально разрывалось на части от дикой, физической боли, подготавливая меня к пробуждению в кошмарном завтрашнем дне.