Тот,кто решает
Глава 4. Тот, кто решает
Утро четвёртого дня началось с того, что во двор въехал чёрный внедорожник. Исо вышел на крыльцо, и Фадиме увидела, как он напрягся всем телом.
— Это Шериф, — сказал он, не оборачиваясь. — Мой дядя. Сиди в доме и молчи.
— Я не собака, чтобы молчать по команде, — ответила Фадиме, но осталась на месте.
Из машины вышел мужчина лет пятидесяти — широкий, с сединой на висках и тяжёлым взглядом. За ним — двое охранников, которые остались у дверей. Шериф Фуртуна окинул взглядом двор, крыльцо, затем остановил глаза на Исо.
— Племянник, — сказал он голосом, не терпящим возражений. — Как идёт семейная жизнь?
— Нормально, дядя.
— Нормально? — Шериф усмехнулся. — Я слышал, ты спишь на полу. Это называется «нормально»?
Исо промолчал. Шериф посмотрел поверх его плеча на Фадиме.
— А ты, девочка, выйди. Не прячься.
Фадиме вышла. Встала рядом с Исо, но не касаясь.
— Здравствуйте, — сказала она ровно.
— Здравствуй, — Шериф оглядел её с ног до головы. — Ты похожа на отца. Та же гордая кость. Надеюсь, ты умнее его.
— Мой отец был умён, — ответила Фадиме. — Ему просто не повезло.
Шериф прищурился, но промолчал. Прошёл в дом, сел за стол, жестом приглашая их сесть напротив.
— Я приехал не для того, чтобы смотреть, как вы дуетесь друг на друга. — Он достал из кармана сложенный лист бумаги. — Вот. Новый договор.
Исо взял, пробежал глазами, побледнел.
— Это что? — спросил он.
— То, что скрепит ваш союз навсегда. — Шериф повернулся к Фадиме. — Через три дня вы не разъезжаетесь. Вы переезжаете в мой дом. Будете жить под моим присмотром, пока не родится наследник.
Фадиме похолодела.
— Наследник?
— Мальчик, — кивнул Шериф. — Который объединит кровь Фуртуна и Кочари. Тогда вражда кончится по-настоящему.
— Вы не можете этого требовать, — сказала Фадиме, чувствуя, как дрожит голос.
— Могу. Ваши семьи подписали общий договор. Я — глава дома Фуртуна. Твой брат Адиль — глава Кочари. Он согласен.
— Адиль? — Фадиме вскочила. — Он не мог...
— Мог, — перебил Шериф. — Потому что понял: или вы рожаете детей, или мы возвращаемся к войне. И тогда крови будет больше, чем за все прошлые годы.
Исо сжал бумагу в кулаке.
— Дядя, это нечестно.
— Жизнь нечестна, племянник. — Шериф поднялся. — У вас три дня, чтобы привыкнуть к мысли. Через три дня я пришлю машину. Соберите вещи.
Он вышел, не попрощавшись. Машина уехала, оставив за собой облако пыли.
Фадиме стояла посреди комнаты, глядя в одну точку.
— Он не может, — повторила она.
— Может, — ответил Исо. — Он всегда всё может.
Она повернулась к нему. Глаза горели.
— И ты позволишь? Будешь жить у него под каблуком? Рожать детей, которых он прикажет?
— А что я сделаю? — закричал Исо. — Пойду против него? Он убьёт меня, тебя, Оруча, мою мать. Ты хочешь этого?
— Я хочу свободы!
— Её нет, Фадиме! Забудь. Ни у тебя, ни у меня её нет.
Она ударила его по груди — слабо, бессильно. Потом ещё раз. Исо не защищался, только взял её за запястья.
— Успокойся.
— Не трогай меня! — вырвалась она. Отошла к окну, прижалась лбом к стеклу. — Я не хочу ребёнка от тебя. Не хочу быть в клетке. Я лучше умру.
— Не говори так, — тихо сказал Исо.
— А что мне говорить? Что я смирюсь? Что я рожу и буду радоваться?
— Я не хочу тебя заставлять, — он подошёл ближе, но не коснулся. — И ребёнка я не хочу. Не такого.
— А какого?
— Которого захотим оба. Который будет от любви, а не от долга.
Фадиме засмеялась — горько, с надрывом.
— Любовь? Между нами? Ты смешон, Исо.
— Может быть, — он не обиделся. — Но другого выхода нет. Или мы делаем вид, или умираем.
Она закрыла глаза.
— Дай мне подумать.
— Думай. Но быстро. Три дня.
Он вышел на крыльцо. Фадиме осталась одна в комнате, где ещё пахло чужим табаком и властью.
---
Вечером она вышла к нему. Исо сидел на ступеньках, сжимая в пальцах незажжённую сигарету.
— Я согласна, — сказала она. — Но на моих условиях.
Он поднял голову.
— Каких?
— Ты не будешь ко мне прикасаться, пока я не скажу. Мы будем жить в его доме, но спать в разных комнатах. И если я решу, что не хочу оставаться — ты поможешь мне уйти.
— Помогу уйти? К Адилю?
— К себе. Туда, где меня не будут использовать.
Исо долго смотрел на неё, потом кивнул.
— Договорились.
— Поклянись.
— Клянусь. — Он протянул руку. Фадиме вложила свою. Ладонь была горячей, пальцы дрожали.
— Дурацкая клятва, — сказала она. — Но лучше, чем ничего.
— Лучше, чем ничего, — повторил он.
Они сидели на крыльце, глядя, как темнеет небо. Море внизу шумело — тоскливо, бесконечно.
Война не кончилась. Она просто сменила форму.