Светоносные. Низвергнутые.

Шесть лет спустя. Лос-Анджелес.

Ренесми ненавидела этот забытый миром магазин. Старые лампы гудели, как больные, — монотонно, раздражающе, — а воздух пах залежавшимся хлебом и дешевой химией. Но другого по близости не было. Как и сил идти дальше.

Она проходила вдоль стеллажей, почти не глядя — руки сами тянулись к привычным коробкам. Чай. Печенье. Еще чай. Голова гудела. Каждый шаг отдавался в висках глухим пульсом. Устало замерев у очередной полки, Ренесми посмотрела в окно. Где-то вдалеке виднелись улицы района Беверли-Хиллз.

Хорошо, что завтра выходной. Осталось лишь добраться до дома и провалиться в сон.

Погода в Лос-Анджелесе была на удивление пасмурной — Город ангелов спрятался за плотными облаками. Вот уже который день термометр показывал около девятнадцати градусов по Цельсию. Для июля это было совершенно нетипично. Не говоря уж о юге Калифорнии в целом, где сезоны дождей начинались в конце октября и могли продолжаться аж до мая. Впрочем, даже тогда воздух оставался довольно теплым. Такая прохлада была ей к лицу — на щеках проступил живой румянец. Уж всяко лучше удушливого смога, который обычно висел над улицами и не давал вздохнуть полной грудью. На дворе уныло моросило, а легкий ветер то и дело нагонял новые тучи. С детства Ренесми считала, что дождь способен очистить не только переулки, но и страхи, тяжёлые воспоминания и, наверное, даже человеческую душу. Стоило ливню стихнуть, как вокруг воцарялась свежесть и долгожданное успокоение.

Все-таки захватив приглянувшуюся фруктовую чайную россыпь, она направилась к кассе. Время словно застыло — с тех пор, как Ренесми подошла в очередь, прошла целая вечность. Продавщица обслуживала последнего покупателя невыносимо медленно, будто от этой тягучей медлительности зависела чья-то жизнь. Не выдержав, Ренесми заговорила:
— Ну сколько можно... Я стою тут уже минут десять.
— Девушка, — раздраженно ответила женщина, стоявшая за кассой. — Все стоят и ждут своей очереди. Может, мне вас еще и обслужить персонально?

Вот же ж, ведьма старая... Да кто ей дал право так разговаривать с клиентами? — возмутилась она про себя.

Взгляд отчего-то упал на мужчину. Тот повернулся, и Ренесми замерла. Сердце пропустило удар, заколотившись где-то в горле.
Его глаза наливались кровью — не просто краснели, они горели багровым. Чай выпал из рук, удар о пол показался оглушительным, а мужчина уже смотрел на нее простым, спокойным взглядом. Вглядом человека, который явно не понимает, почему бледная девушка пялится на него с дрожащими руками.
Поднимая с пола упаковку, она нервно перевела взгляд на кассира. Но и здесь ее ждало малоприятное зрелище: изувеченное шрамами лицо с пугающей, маниакальной улыбкой.

Черт, и почему именно сейчас... — подумала Ренесми, схватившись за голову и закрыв глаза, — Спокойно, это просто галлюцинации.

Не первый раз она видела нечто подобное и никак не могла найти этому объяснение. Изрядно нервничая, Ренесми нашла в себе силы вновь открыть глаза. Лицо женщины снова было обычным — никаких шрамов, только усталая складка у губ. Мужчина к этому времени уже ушел, а ведьма по-прежнему стояла на месте, наблюдая за ней с нескрываемым раздражением.

— С вами все в порядке?
— Что? — выдохнула Ренесми, с трудом обретая почву под ногами.
— Вы будете что-то брать или нет?
— Да, извините.

Положив товар на ленту и расплатившись, она вышла из магазина и направилась домой.
Случившееся долго не давало Ренесми покоя. Ей хотелось спрятаться, сбежать. Но бежать от себя так же глупо, как поверить в то, что все, что она видит —лишь плод ее больного воображения.

Вот бы в следующей жизни родиться животным, — подумала Ренесми, — в отличие от людей, они идеально вписаны в пищевую цепь. Природа регулируема, а вот человек — нет. Есть четкий отлаженный механизм, а мы в нем — словно вирус: плодимся и убиваем все живое. Черпаем ресурсы и в конце концов умираем. Есть ли смысл в человечестве, которое вне программы или же просто... является побочным эффектом эволюции? Вселенная ведь плевать хотела на пыль вроде нас, летающую по округе. И все это — благодаря нашему стереотипному мышлению. Зря Жан-Поль Сартр провозгласил смыслом жизни созидание, поскольку большая часть людей придерживается лишь причинно-следственной связи.

Мимо прошел мужчина с коляской. Ребенок улыбался. Мир жил своей обычной жизнью. А ей все это было чуждо. Она не хотела жить ради людей, делать их своим смыслом — понимала, что это слишком больно. Но сердце отчаянно колотилось. И все же Ренесми просто существовала. Хотя и в этом у нее не было уверенности.

Я живу, но значит ли это, что я в порядке? Черта с два. Мое сознание — как йогурт с истекающим сроком годности. Такое же вязкое и больное.

В кармане завибрировало.

Вот же ж... забыла ему перезвонить.

— Как ты?
Пауза. Слишком долгая.
— Ренесми, ты меня слышишь?
— Да, просто... Задумалась.
Уильям промолчал. Но она чувствовала, как тот хмурится на другом конце провода.
— Точно? Голос у тебя какой-то... не такой.
Он знал. Понимал ее состояние с первых же слов. Это пугало и раздражало одновременно.
— Не знаю... Мне плохо, Уилл. Снова и снова я вижу эти уродливые облики людей, и...
— Тише, успокойся, — произнёс он тем самым мягким тоном, который всегда на неё действовал. — Помнишь чему я тебя учил? Вдох... выдох, — она повторила то же действие. — Вот, уже лучше. Ты же пила таблетки. Перестали помогать?
— Я перестала их пить.
— Но почему? Тебе же хуже без них, разве нет?
— Ты действительно не понимаешь? — раздраженно ответила она. Порой ей казалось, что парень заделался ее персональным психиатром. — Врачи уже который год разводят руками. Никто из них не объясняет, что со мной происходит. Я не сумасшедшая, Уильям, поэтому не хочу всю свою оставшуюся жизнь просидеть на этих чертовых колесах!
— Понимаю, тебе тяжело, — помедлил он. — Я просто... боюсь за тебя.
«Или боится тебя». — словно подначивая, прошептал внутренний голос.
— Все наладится, Ренесми. Я уверен, мы что-нибудь придумаем.

Надоело.

— Поговорим позже, — утвердила она, мысленно закончив этот бессмысленный диалог. — Мне нужно отдохнуть.
— Звони, если что.

***

Дверь в подъезд поприветствовала ее омерзительным скрипом. Осталось только подняться по лестнице к квартире. В старых зданиях вроде этого лифт был почти что редкостью. Но даже с учетом всех минусов простым людям вроде нее приходилось немало работать, чтобы снимать квартиру даже в таком захудалом районе.

Дома было тихо. Настолько, что было слышно, как гудит холодильник. Пока Ренесми шла, вся одежда вымокла. Переодевшись, она отправилась на кухню и включила чайник. Вода закипела быстро — по-видимому, торопилась сорвать ее нервный срыв. Взгляд нехотя упал на аптечку.

Давно не виделись. Целых десять дней.

Стоит ли? — подумала она, прежде чем сдаться. Не думая, выдавила две таблетки, сунула их в рот и тотчас отхлебнула обжигающий напиток, запив привычное горькое послевкусие. Порывшись в верхнем ящике стола, Ренесми выдохнула. Ожидания подтвердились — забытая пачка лежала на своём месте, будто ждала своего часа.

К черту это все.

Захватив сигареты и коробок спичек, она улеглась на кровать. Руки тряслись, но со второй попытки огонек от спички все-таки проявился. На губах ощутился пряный привкус спелой вишни. Терпкий, но одновременно одурманивающий аромат — так пахла одержимость, но почему-то ощущалось облегчение. Чувство было сродни обещанию, что хотя бы пять минут она может просто дышать. Не думать. Не бояться. Просто быть.

Тело расслабилось, а голова понемногу освобождалась от назойливых мыслей. Порой ей казалось, что сигарета — лучший способ сбежать от реальности. Всего пять минут мнимого наслаждения помогали лучше любого врача.

У меня есть все, — раздумывала Ренесми, сделав очередную затяжку, — любящие родители, заботливый парень и пара близких друзей — всего этого вполне достаточно для счастливой жизни. Но эти лица людей... Черт, насколько же они все-таки жуткие.

Все началось лет в шестнадцать. До этого она жила вполне обычной жизнью среднестатистического подростка. Видения были редкими, да и не такими ужасными, как сейчас. А потом появился он. Голос, нашептывающий смерть из ниоткуда. Искаженные черты людей и алые глаза — от которых мир терял очертания, вгоняя в дезориентацию. Спустя полгода у Ренесми начались сонные параличи, от которых она зачастую вскакивала по ночам. Простыня была мокрой от холодного пота, сердце колотилось, а в горле застревал крик, который некому было услышать. Родители, заподозрив неладное, отвели ее к психологу, а тот — к психиатру.
После долгого лечения врачи сошлись на хроническом паническом расстройстве, но точный диагноз не поставили — симптомы, говорили они, неоднозначны. Тогда ей впервые назначили таблетки, но их седативное действие лишь быстрее переносило ее в очередной ночной кошмар.

Докурив сигарету, Ренесми привстала, потушила окурок в пепельнице и снова улеглась. Как бы она ни старалась, ее клонило в сон при каждом удобном моменте.
Щелчок. Еще один.

Только не это, — подумала Ренесми, замерев. Тишина. Веки опустились, тело становилось ватным, неподатливым. Снова щелчок. Надо встать. Надо... Ну же, проснись, не смей засыпать! — кричали последние остатки разума.

А потом он заговорил — так близко, что Ренесми почувствовала его дыхание на щеке.

Ты ведь знаешь, тебе не убежать от меня.

***

Но ночной кошмар был ближе, чем казалось. Он не мог отвести взгляд. Маленький носик подрагивал, пальцы судорожно сжимали простыню — словно моля о пощаде. И именно в этой хрупкой, беззащитной борьбе таилась красота, которую он так долго искал.
Лицо едва коснулось копны волос — глубокий вдох, и эйфория разлилась по венам. Пахло улуном и увядающей розой. Его розой.

— Глупая, — выдохнул он, замечая, как вздрагивают ее ресницы. — Не сопротивляйся. Я уже в твоих мыслях.