Цианидовый эон. Лезвием по пеплу

ЦИАНИД

2-е тысячелетие до н. э. Эдем.

— Прошу, расскажи мне о тех людях с Земли... — Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, отражающими свет, льющийся откуда-то сверху. — Этот мужчина словно сгорал от страсти к той женщине. Что это было?

— Грех похоти. Один из многих. Мне пора.

Я должен уйти. Но её рука касается моего рукава. Легко. Почти невесомо.

— Подожди!

Я останавливаюсь. Она единственная, кто способна меня остановить. Любой её выкрик — мольба, шёпот, звучащий громче любого крика.

— Эти люди... разве они не были счастливы?

— Это мнимое счастье, Эннойя.

— Странно... — говорит она, опуская взгляд. — Мне показалось, я бы хотела испытать такое. С тобой.

Я замираю.

Вся моя сущность, вся прожитая вечность, все знания — всё это исчезает. В моих мыслях только она.

Эннойя. Светлая. Чистая. Запретная.

Множество столетий я смотрел на неё — на её волосы, струящиеся по плечам, на её губы, которые она привычно надувала, когда о чём-то просила, на её пальцы, сжимающие край моей одежды.

Но... неужели ей нужен... я?

Я знаю, что должен уйти. Должен исчезнуть. Должен напомнить ей о законах этого мира.

Но я не могу.

Я только и делаю, что думаю о ней. И корю себя за это так же сильно, как люблю. Каждый её шаг, каждый вздох — она моё наслаждение.

— Эннойя, — голос неожиданно дрогнул. — Ты ведь знаешь, мы не можем...

— Знаю, — в этих словах глубокая тоска. — Нам запрещено испытывать подобные эмоции.

Не выдержав, я обнимаю её. Она прижимается — вся, без остатка, доверчиво и отчаянно. Я чувствую, как дрожит её тело, как пахнет её кожа — цветами, которых не сыскать ни в одном мироздании. Этот запах напоминает мне цветение полиантовых роз.

— Прости... — шепчет она, уткнувшись мне в грудь. — Я не должна была просить о взаимности.

— Это не так, — отрезаю я, отстраняясь и заглядывая ей в глаза. — Всё не так, Эннойя.

Ты даже не представляешь, что значишь для меня.

Я не договариваю. Слова застревают в горле — за ними правда, которую я не смею произнести.

— Я ничего не могу изменить, — выдыхаю я. — Я бессилен против воли Отца.

— Знаю, — она улыбается — грустно, обречённо. — Такова наша судьба.

Мы молча смотрим друг на друга. Вместо слов говорят наши глаза. Небо и земля. Свет и тьма. Двое, которым не суждено быть вместе.

— В тот день, когда мы впервые встретились... — я замолкаю, собираясь с силами. Глаза девушки блестят. Взгляд становится глубже и пристальнее. — Я поклялся, что до скончания веков буду беречь тебя. Ценой своей жизни.

Я беру её лицо в ладони — осторожно, как самое хрупкое. Она не отводит взгляда. Словно знает, что я скажу, даже если я молчу.

— Эннойя, ты — мой единственный смысл в этой вечности. Даже если нас отвергнут небеса, даже если весь мир будет против нас — я не перестану искать тебя.

Она не отвечает. Только прижимается ко мне ещё крепче. Я знаю — это последние мгновения нашего рая.