7.
Мои слёзы текли не из-за того, что мои переписки перечитали. Не из-за новых синяков на руках. Даже не из-за того, что всё это делал один и тот же человек — мой отец.
Я просто устала. Так сильно, что внутри будто ничего не осталось. Ни сил, ни злости, ни желания что-то объяснять. Только пустота. Тяжёлая, липкая, как мокрая одежда зимой.
А он всё кричал.
И хуже всего было то, что этот диалог теперь навсегда застрянет у меня в голове. Будет повторяться по ночам, пока я пытаюсь уснуть. Будет звучать в шуме воды, в музыке в наушниках, в тишине.
— Ты тварь неблагодарная. Какие у тебя проблемы? Что ты вообще выдумываешь? Что за дерьмо ты пишешь в заметках? Тебе внимания мало? Тебе плохо живётся?
Удар.
Щека загорелась сразу.
— Зря тебя в детдом не сдали. Всем было бы легче.
В тот момент я изо всех сил пыталась не разрыдаться при нём. Не дать ему этого удовольствия. Хотя внутри уже всё ломалось с хрустом, как тонкий лёд под ногами.
Мне хотелось выбежать из квартиры. Просто бежать куда угодно. На улицу, под дождь, босиком, без телефона. Лишь бы не слышать его голос.
Но вдруг я вспомнила про сообщение от Билли.
Странное чувство ударило в грудь. Одновременно тревога и тепло. Как будто кто-то в полной темноте внезапно зажёг маленькую лампу.
— Чего молчишь, сучка малолетняя? Язык проглотила? Как вообще можно было вырастить такую дрянь?
А потом — звон стекла.
Ваза разбилась о стену так громко, что я дёрнулась всем телом. Осколки разлетелись по полу. Один даже долетел почти до моих ног.
Спасибо, что не в меня.
— Забирай свой вонючий сифон и пиздуй в комнату. Видеть тебя не хочу.
Я сорвалась с места быстрее, чем успела подумать. Просто схватила телефон и закрылась в спальне. Щёлкнула замком.
И впервые мне было абсолютно плевать, что потом за это тоже будут орать.
Мне уже на всё было плевать.
Я села на кровать и долго смотрела в одну точку. В комнате было темно, только гирлянда возле окна мигала тусклым жёлтым светом. От этого становилось ещё хуже. Слишком уютно для такого вечера.
Мне сейчас очень не хватало мамы.
Да, у нас никогда не были идеальные отношения. Она часто делала вид, что ничего не замечает. Часто выбирала молчание. Но если бы она была дома, ваза бы не полетела в стену. И пощёчина тоже, скорее всего, не случилась бы.
Чёртов корпоратив.
Я закрыла лицо руками.
И вдруг почувствовала, как внутри снова начинает нарастать это состояние. Старое. Знакомое. Опасное.
Будто всё тело медленно наполняется шумом.
Я долго сидела неподвижно. Наверное, минут двадцать. Или час. Я потеряла счёт времени. Потом всё-таки встала и подошла к шкафу.
С самого дальнего угла достала маленькую пластиковую коробку.
Ту самую.
Пальцы задрожали сразу.
Меня резко затошнило от одного только вида. От самой себя. От того, что я снова стою здесь. После всех обещаний. После всех «это был последний раз».
Я ненавидела свои мысли в этот момент. Ненавидела своё тело. Свои старые шрамы. Свои слабости.
Но остановиться уже не могла.
Внутри будто что-то шептало: «Тебе станет легче. Хотя бы ненадолго».
Я открыла коробку.
Там лежал кусок металла. Старый. Почти родной. От этого слова стало мерзко.
Я села обратно на кровать и просто смотрела на него. Минут семь, может больше. За это время я надеялась, что передумаю. Что телефон завибрирует. Что кто-то напишет. Что случится хоть что-нибудь, способное меня остановить.
Но ничего не происходило.
Только крики за стеной.
Только моё дыхание.
Только эта ужасная тишина внутри.
Я закатала рукав. На коже ещё были бледные следы прошлых срывов. Некоторые почти исчезли. Некоторые навсегда останутся тонкими белыми линиями.
Я приложила лезвие к руке.
И замерла.
Между кожей и холодным металлом не было расстояния. Я просто держала его и смотрела в одну точку.
Почему-то казалось, будто делаю это впервые. Хотя прошло всего три недели. Три недели борьбы с собой. Три недели, которыми я даже немного гордилась.
Три недели впустую.
Я закрыла глаза.
И провела лезвием по коже.
Резкая боль вспыхнула мгновенно.
Кровь начала медленно выступать тонкой линией. Потом ещё одной. И ещё.
Я сделала шесть порезов. Неглубоких. Крови было немного. Совсем не так, как раньше.
Но легче всё равно не становилось.
Я просто сидела и смотрела, как красные капли появляются на коже. Минут пять. Или шесть.
А потом внезапно расплакалась. Тихо. Беззвучно.
Потому что поняла одну ужасную вещь.
Мне не хотелось боли. Не хотелось крови. Не хотелось делать себе хуже.
Я просто хотела, чтобы хоть кто-то меня любил.
По-настоящему.
Чтобы кто-то однажды сказал:
«Я вижу, как тебе тяжело. И ты не обязана справляться с этим одна».
Я вытерла руку салфеткой и кое-как замотала бинтом. Она жгла ещё долго. Но эта боль была ничем по сравнению с тем, что творилось внутри.
Я свернулась калачиком на кровати и уткнулась лицом в подушку, чтобы никто не услышал моих рыданий.
Телефон рядом тихо загорелся от нового уведомления.
Экран осветил комнату холодным светом.
Имя «Билли» снова появилось перед глазами.
И именно в этот момент я почему-то сломалась окончательно.