Персиковое варенье

ДЗЫЫЫНЬ! ДЗЫЫЫНЬ! ДЗЫЫЫНЬ! Кого привела судьба в шесть утра? Если это Фархад, то не впущу! Обижена до чертиков! Опять пропал! Валера?
— Привет, бурёнка! Ты только встала?
— Ты время видел? — забирает пакеты
— Самое-то! — раззулся
— А почему без Томки? — сердитый взгляд — Устал уже от неё?
— Ни в коем случае! — прошел в гостиную за своим костюмом — Это что еще такое?
— Где? — кричит, разбирая пакеты
— Цветы кто принес?
Зашла в комнату, жуя огурец:
— Галя...
— Я не думаю, что она миллионерша
— Так передарила, ты же мне не даришь!
Он переодевался в домашнее:
— Зато еду приношу раз в месяц!
— Ты надолго?
— До тех пор, пока не скажешь о бедняге с цветами!
— Говорю же Галя!
Потрепал её голову:
— Знаю, когда влюбляешься!
Надо сгладить углы, чтоб не соврать, но соврать.
— У нас пока испытательный срок!
Он потрогал её лоб в наличии температуры. Бред несёт без жара, точно потерял сестру!
— Хоть не старик?
— Не переживай, младше тебя.
— И не тебя?
Идёт чистить зубы:
— Между нами...
— Ладно, не шуми, у меня сегодня здесь кастинг.
— На кого подался в этот раз?
— Немец-фашист
Скорчила лицо:
— Я бы на такое не согласилась...
Он подмигнул, вспоминая, как Олеся плакала каждое 9е мая:
— Его убьют, не бойся.

Час дня. Потом три. Потом шесть. День прошёл странно быстро. Как будто кто-то перемотал плёнку, не спросив разрешения. Олеся помнила только обрывки: ученик, который фальшивил с таким энтузиазмом, будто это был стиль; чай, остывший прямо в кружке; Валера, который ушёл с видом человека, уверенного, что он ничего не понял, но всё понял слишком хорошо Олеся поймала себя на том, что три раза смотрела на телефон. Не звонил. Как будто его и не было. Или, вообще, поцелуй ничего не значил! Только цветы на столе продолжали существовать как упрямое доказательство обратного. Она провела пальцем по лепесткам. Вспомнила вкус его губ. И сама же поморщилась. За окном темнело. Снег стал плотнее. Город медленно уходил в вечер. Олеся подошла к окну. Двор. Машины. Пустая лавка. Никакого знакомого силуэта. Она отвернулась резко и пошла на кухню. Включила чайник. Выключила. Снова включила. Потом резко остановилась, учуяв запах газа. Она позволила себе мысль, которую всё утро отгоняла: а если он уехал? Душанбе? Дальше? Или? Она отбросила эту мысль и посмотрела на стол. Телефон молчал. И это молчание стало странно похожим на ответ. Приняла холодный душ, но он не помог. Зато пластинка Бетховена не подвела, сон пришел.

ТУК-ТУК! Резко встала, Бетховена пришлось выключить. Сердце неприятно сжалось. Она подошла к двери. Посмотрела в глазок. Фархад с расстегнутой рубашкой. Где он потерял плащ? Опять решил заболеть? Увидела ссадину на щеке, теперь стало понятно. Её стало плевать на отсутствие его на несколько дней, поэтому открыла дверь.
— Ты…
Он не дал ей договорить:
— Не пугайся.
— Ты… что с тобой?!
Фархад на секунду опёрся о косяк.
— Ничего.
— Это не “ничего”!
Он тихо выдохнул:
— Машину зацепили.
Олеся уставилась на него.
— Где?
— Не здесь.
Он попытался усмехнуться — не получилось, но сделал шаг внутрь. Она почувствовала запах. Холод. Металл. И что-то резкое, чужое.
— Тебе нужно в больницу.
— Нет.
— Фархад!
Он посмотрел на неё упрямо.
— Я не за этим пришёл.
— А за чем?!
Он будто сам не сразу ответил себе:
— Я не уехал.
— Домой?
Он сел на тумбочку для обуви. Олеся медленно сглотнула.
— Ты… из-за этого в таком виде?
— Не только.
Он чуть наклонил голову, смотрел прямо.
— Я думал уехать утром в Душанбе.
— Зачем?
— Свадьба троюродной сестры маминой невестки
— …что?
— Официальное семейное мероприятие.
— Ты сейчас серьёзно?
— Максимально.
Она потёрла переносицу, ожидая еще один бред.
— Я забыл твой номер, продиктуй
— Это… сейчас при чём?
— Я же тебе не смогу позвонить из Душанбе...
— Ты поэтому не уехал?
— Да.
— Из-за номера?
— Ты моя причина.
— Это звучит как проблема, а не причина.
Он встал:
— Возможно.
Пошел к аптечке. Стоят мои хорошие!
— Олеся, сядь, пожалуйста.
Она не сдвинулась. Стояла посреди кухни, сложив руки:
— Ты всегда так командуешь?
— Сядь.
— Я стою.
— Я вижу.
— Тогда зачем повторяешь?
Он чуть наклонил голову:
— Потому что ты не выглядишь как человек, который сейчас будет слушать.
— Я вообще редко выгляжу как человек, который слушает.
— Это я заметил.
Она фыркнула, но не села. Фархад открыл перекись. Звук резкий. Пахло больницей.
— Это не серьёзно, — сказал он спокойно, как будто сам себе.
— Ага.
— Я бы не пришёл, если бы было серьёзно.
— Логично.
— Но ты всё равно смотришь так, будто я сейчас умру.
— Я не смотрю.
— Смотришь.
— Нет.
— Олеся.
— Что?
Он выдохнул через нос:
— Сядь.
И на этот раз это прозвучало не как команда. А как просьба. От этого почему-то стало хуже. Она раздражённо опустилась на стул. Резко.
— Доволен?
— Да.
Он сел напротив. Начал обрабатывать рану спокойно.
— Ты не умеешь нормально появляться, да?
— Умею.
— Это не похоже.
— Я стараюсь.
— Плохо стараешься.
Он чуть усмехнулся:
— Заметно?
— Очень.
Он аккуратно закрепил пластырь:
— Я зебо?
Она сдержала шутку, чтоб не обидеть:
— Переведи.
— Я красивый?
— Очень.
Она поцеловала его, но рана зашипела.
— Больно? — дует на лицо — Ты сам спросил.
— Я не жалуюсь.
Он улыбнулся:
— Повторим?
— У тебя пластырь.
— Не мешает.
— Мешает.
— Проверим?
Он наклонился. Губы встретились Поцелуй стал глубже. Не резким — наоборот, очень медленным, как будто они оба наконец перестали торопиться и начали проверять, что это не исчезнет через секунду. Олеся сначала замерла. Потом выдохнула ему в губы — и сама же не поняла, когда перестала держать дистанцию. Фархад не давил. Его ладонь легла ей на талию осторожно, почти вопросительно. И только когда она не отстранилась, он позволил себе чуть больше уверенности. Когда они наконец отстранились, тишина снова упала между ними — но уже другая.
Олеся быстро отвела взгляд, будто пыталась вернуть себе контроль:
— Мы же не поторопились?
— Почему так считаешь?
— О наших отношениях знает только Галя.
Он посмотрел в потолок, прикусив губу:
— И мои друзья...
— Что? Почему не сказал!
— Не знаю, думал это понятно
— ЧТО ИМЕННО ПОНЯТНО?!
— Что я с ними общаюсь.
— Не это!
Она схватила ноты и швырнула в него. Фархад поймал.
— Что они знают про нас?
— Что есть девушка.
— Фархад.
— Красивая девушка.
— ФАРХАД.
— Очень красивая девушка.
— ДЖУРАЕВ!
Он всё-таки рассмеялся, но увидел её лицо "не шути":
— Они знают, что мне кто-то нравится.
— Всё?
— Они знают, что ты музыкант.
— Фархад!
— И живёшь одна.
— ФАРХАД!
— И любишь персики.
Олеся уставилась на него:
— Ты обсуждал меня?!
— Нет.
— А это тогда что?
— Я рассказывал о своей жизни.
— Я в ней настолько большая часть?!
Он повернулся к ней:
— Да.
Олеся замолчала, потому что это было сказано слишком просто. Он посмотрел на неё внимательнее.
— Ты злишься?
— Пока не решила.
— Хорошо.
— Ничего хорошего.
— Я подожду решение комиссии.
Он чуть наклонился вперёд.
— Кстати.
— Что ещё?
— Мы до свадьбы будем раздельно спать?
Олеся встала и пошла на кухню:
— Не будет свадьбы.
Фархад перегородил ей путь:
— Я слушаю аргументы.
Олеся возмущённо всплеснула руками:
— Твои родители про меня не знают!
— Это поправимо.
— Фархад!
— Что?
— Я серьёзно!
— Я тоже.
— Мы знакомы сколько?
— Недостаточно.
— Вот именно!
— Согласен.
— И ты уже про свадьбу.
— Вообще-то это ты первая меня поцеловала!
Он выставил ладонь.
— Что ты делаешь?
— Считаю. — загнул один палец — Первый поцелуй — инициатива гражданки Олеси.
— Фархад.
Загнул второй и улыбался:
— Второй тоже не вызвал у неё возражений.
— ФАРХАД.
— Третий—
— ТРЕТЬЕГО НЕ БЫЛО!
— Потому что ты меня перебила.
Олеся посмотрела на него:
— Господи, за что...
— За меня, видимо.
Она хотела обойти его, но тот взял её локоть.
— Олесь.
— Что?
— Я же не заявление подал. — отпустил — Я просто спросил.
— Очень странно спросил.
— Возможно.
— И часто ты после первого поцелуя начинаешь рассуждать про свадьбу?
— Нет, ты же первая...
— Я не умею это всё, — сказала она неожиданно честно.
— Что именно?
Она неопределённо махнула рукой между ними:
— Отношения. Будущее. Знакомство с родителями. Планы. Я вообще думала, что ещё долго буду одна. — выдох — А потом появился ты. — посмотрела на него — И всё стало каким-то... быстрым. — пошла к дверям кухни — И вообще, когда ты пропадаешь, я волнуюсь, вдруг ты в тюрьме, больница или вообще умер! — налила воды — И еще всё думаю, — глоток — а примут ли меня твои,
— Олесь...
— Нет, подожди.
Она покачала головой:
— Ты говоришь про свадьбу так, будто это просто слово, а я сразу думаю про твою семью, про традиции, про то, что я вообще не понимаю половину твоего мира. — села на стул — Может, лучше бы я тебя не целовала. — посмотрела на него — Но мне хорошо с тобой.
Фархад напряженно сел, посмотрел на неё, искал слова. Встал и подошел к ней и взял её руку:
— Посмотри на меня.
Она посмотрела.
— Во-первых, — он переплёл их пальцы. — Если я пропадаю, это не значит, что умер.
— Очень успокоил.
— Не перебивай.
— Хорошо.
— Во-вторых, — он чуть сжал её ладонь — Если я куда-то уезжаю, я скажу — погладил большим пальцем ладонь — Потому что теперь есть человек, который будет переживать.
У Олеси предательски защипало в глазах:
— А в-третьих?
Он усмехнулся, надеясь в свои слова:
— В-третьих, моя мама полюбит тебя быстрее, чем меня.
— Самоуверенный.
— Нет.
Он покачал головой:
— Я просто знаю свою маму.
Она невольно улыбнулась:
— Откуда такая уверенность?
— Потому что ты кормишь людей, играешь на пианино, переживаешь за всех подряд и ругаешься, когда волнуешься. — прижал ей ладонь к своей щетине — Для моей мамы это практически готовая дочь.
Олеся тихо рассмеялась. Сквозь слёзы:
— Ты невозможный.
— Это уже обсуждали. — он поднял её руку к губам и легко коснулся костяшек пальцев — А насчёт того, что всё быстро...
— Да?
— Для тебя быстро.
— А для тебя?
— А для меня самое страшное было не поцеловать тебя.
Он увидел её слёзы и вытер:
— Не плачь, а то опухнешь.
Она попыталась улыбнуться:
— Тогда точно планируешь остаться на ночь?
— Если честно...
— Да?
— Я планировал уехать.
— В Душанбе?
— Домой, но ты меня поцеловала
Олеся закрыла губы и что-то сказала.
— Что говоришь?
— Тогда больше не целуемся!
И быстро закрыла губы.
— Хорошо.
— Вот так просто?
— Конечно.
— Не верю.
— Почему?
— Потому что ты что-то задумал.
Он сделал максимально невинное лицо:
— Я вообще ничего не делаю.
— Гафурович!
— Да?
— У тебя сейчас лицо человека, который собирается спорить.
— Олесь.
— Нет.
— Я ещё ничего не сказал.
— Нет.
— Тогда уточню.
— Не надо.
— Надо.
— Не надо!
— Больше не целуемся сегодня?
Олеся смотрела на него. Потом на часы. Потом снова на него. И поняла, что её загнали в ловушку собственными словами.
— Ты ужасный человек.
— Медонам (Знаю)
— Пользуешься формулировками.
— Это работа преподавателя музыки — следить за точностью.
— Это моя работа!
— А сегодня моя.
Она схватила кухонное полотенце. Он засмеялся ещё до того, как оно полетело, пригнулся.
— Иди в свою комнату.
Встал в стойку:
— Есть.
— Немедленно.
— А в душ можно?
— Ты сейчас серьёзно?
— Вполне.
— После всего этого ты спрашиваешь про душ?
— Мне просто нужно смыть дорогу.
Олеся скрестила руки:
— А если я скажу нельзя?
Он задумался на секунду:
— Я всё равно пойду в душ.
— Ладно, — буркнула она. — Иди.
— Ты всё ещё думаешь, что мы не будем целоваться?
— ВОН!

Олеся проверяла тетради. Звук из душа уже долго не прекращался. Что делает он час в душе? Никто из моих...ладно, Космос может застрять. Но чтоб Фархад!?
— Олеся!
Она встала с недовольным лицом:
— Что у тебя?
Он вышел в полотенце на бедре:
— Где у тебя одежда? — откинул мокрые пряди — И старую постирать хочу.
— Ты… что?
— Одежда. — он кивнул в сторону ванной — У тебя есть порошок?
— Фархад.
— Да?
— Ты в полотенце.
Он опустил взгляд, поправил:
— Я заметил.
— И тебя это не смущает?!
— Должно?
Олеся закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Открыла.
— Ты в моей ванной был час.
Он слегка пожал плечами:
— Я мылся.
— У тебя хороший напор воды.
Олеся уставилась на него так, будто сейчас либо ударит, либо уйдёт в другую реальность:
— Ты неисправим.
Он сделал шаг ближе.
— Где у тебя одежда?
— В гостевой.

Он переоделся, она загрузила одежду. Фархад настиг её в ванной, чистила зубы,опёрся плечом о дверной косяк. Олеся увидела через зеркало. Он подошел к ней и обнял.
— Мешаешь.
— Можешь помолчать.
Его полу-мокрые пряди упали на неё. Холодные. Немного щекочущие. Она учуяла, что он использовал всё её банки, почувствовала, как его ладони спокойно лежат у неё на талии — без давления, без попытки удержать. Он слышал её сердце. Он слегка прижал её к себе — не сильнее, чем нужно, чтобы она не ушла из этого момента первой. Стон.
— Я курить.

Она машинально пошла в спальню после чистки зубов, спокойно закрыла дверь спальни. Даже не включила свет сразу, подошла к шкафу, открыла, начала снимать футболку, осталась в лифчике. В этот момент с балкона послышался лёгкий звук. Дверь. Фархад стоял в проёме балкона с сигаретой в руке и смотрел прямо на неё. Тишина растянулась. Олеся стояла в полуразвороте у шкафа. Футболка в руках. Осознание пришло с опозданием.
— Ты… — выдохнула она.
Он медленно затянулся:
— Я на балконе. — затушил — Ты думала, что я на кухне?
Олеся прикрылась футболкой:
— Выйди.
— Я стою на балконе.
— ВЫЙДИ ИЗ КОМНАТЫ.
— Я не в комнате.
— ФАРХАД.
Он усмехнулся, но не ушёл, закрылся шторой:
— Я не смотрю.
— ВРЁШЬ.
— Вообще не вижу.
— Это тоже считается!
— Принято.
Он сделал ещё шаг назад:
— Прости.
— Выйди, пожалуйста.
Он кивнул и ушёл на балкон, она надела футболку и зашторилась. С балкона донёсся слабый звук затяжки. Потом выдох. И тишина снова вернулась, но уже с ощущением присутствия. Олеся медленно села на край кровати, положила ладони на колени. Фархад стоял на балконе, опершись локтями о перила. Он выдохнул и коротко усмехнулся сам себе. В его планах жизни не входило многое. Москва. Эта кухня. Эта девушка, которая играет с его чувствами. И точно не входило то, что он будет стоять на чужом балконе, пытаясь не думать о том, что произошло в спальне.

Фархад не знал сколько он простоял снаружи, но он замёрз. Вышел в комнату. Тишина.
— Спишь, бечора?
Олеся шевельнулась на кровати:
— Засыпала, ты почему так долго куришь?
— Люблю в тишине побыть
— Понятно
Он прошёл дальше в комнату, остановился у края кровати:
— Тебе идёт зелёный
В него прилетела подушка.
— Не трогай мою девственную душу!
— Я вообще-то тебя целовал!
Олеся резко села на кровати:
— И что?!
— Это уже не очень похоже на “девственную душу”.
— ФАРХАД!
Он поднял руки, сдаваясь, но улыбка выдала его полностью:
— Таслим! Таслим! (Сдаюсь!)
Он бросил подушку обратно на край кровати и уже спокойнее добавил:
— Просто зелёный правда тебе идёт.
— Ты зачем вообще сюда пришёл?
Сел рядом:
— Предлагаешь от холода умереть?
— Я предлагаю тебе научиться нормально курить.
— Я нормально курю.
— Ты стоял там полвечера.
— Я думал.
Она повернулась к нему чуть внимательнее:
— О чём?
— О том, что если я сейчас уйду, ты сделаешь вид, что тебе всё равно.
— Я бы не сделала вид.
— Сделала бы.
Она отвернулась:
— Ты сам придумываешь проблемы.
— Возможно. — лёг — Но мне не холодно только когда я внутри.
Олеся посмотрела на него резко:
— Это сейчас была метафора?
— Нет.
— Тогда что это?
— Это я.
Олеся легла рядом:
— Ты перечитал романов!
— Ты мой...
Она не дола договорить еще одни тупые, романтические слова:
— Я тебя придушу!
— Ты сама легла ко мне.
— Я легла, потому что ты начал говорить странности!
— Я всегда так говорю.
— Тогда тебе нельзя говорить!
Он повернулся на бок, чтобы видеть её лицо:
— Олесь.
— Что ещё?
— Ты меня не дослушала.
Она приоткрыла один глаз:
— Я и так слышу достаточно.
— Я сказал “ты моя…”
Повернулась спиной:
— Никаких “твоя”, “мой”, “навсегда” и прочего!
Подвинулся ближе:
— Но я имел в виду другое.
— И что же?
— Ты мой человек.
— Не угадал, я-монстр.
И напала на него щекоткой, но он не боялся, поэтому взял инициативу на себя. Теперь она уже оказалась под его рукой — не прижатая, не зажатая, просто пойманная в собственную атаку.
— Отпусти!
— Не хочешь щекотки — не нападай.
— Я вообще-то угрожала!
— Плохо угрожала.
— Это не соревнование!
— Уже соревнование.
Олеся дёрнулась, пытаясь выбраться, но он не держал силой — он просто был быстрее.
— Ты вообще нормальный?!
Он чуть наклонился ближе и шепнул на ухо:
— С тобой — нет.
Она замерла на секунду. И это стало её ошибкой. Потому что он снова щёлкнул пальцами по её боку — легко, почти невесомо.
— А!
— Монстр, который боится щекотки.
— Я не боюсь!
— Конечно.
— Отпусти немедленно!
— Сначала извинения.
— За что?!
— За нападение.
Олеся прищурилась, пытаясь выглядеть грозно, но уже сдерживая смех:
— Я не извиняюсь перед захватчиками квартиры!
Он отпустил её руки:
— Всё. Свободна.
Олеся села, поправляя волосы, дыша чуть быстрее, чем хотела показать. Он расчесывал себя пальцами и смеялся.
— Монстр, значит…
Показала зубы:
— Очень опасный.
— Вижу, могу с тобой лечь — задумчиво сказал он — Я подкроватных боюсь больше.
— Ты сейчас серьёзно?
— Максимально.
— И ты хочешь лечь ко мне из-за… подкроватных?
Он кивнул.
— Это нагло.
— Это просьба.
— Ладно.
— Что “ладно”?
— Ложись и не двигайся.
— Я не двигаюсь.
— Ты дышишь слишком громко.
— Я постараюсь хуже.
Она закатила глаза и встала за вторым одеялом. Фархаду этот факт не понравился, но перечить хозяйке было страшно. Они легли: Олеся у стены, Фархад с краю. Он посмотрел на неё, а она уже спала в позе звезды, не оставив место. Аллах, как мне с ней управиться! Он чуть подвинулся, пытаясь найти себе хотя бы символическое место. Безуспешно.

ДЗЫЫЫЫНЬ! Резкий, наглый, утренний звонок разорвал квартиру в семь утра. Олеся даже не пошевелилась. Фархад открыл глаза сразу, медленно сел. Посмотрел на будильник, почесал бровь. Рука затекла. Он улыбнулся этому, даже если больно, так как на нём спало самоё милое существо, обнимающее его. Мокро в районе груди. ДЗЫЫЫЫНЬ!
— Олеся.
Ему не хотелось будить такую прелесть, но и встать сам не мог:
— Олесь, подъём.
С кровати донёсся только недовольный звук и попытка спрятаться глубже в одеяло, зато на свободе. Он встал, прошёл по коридору, на ходу поправляя футболку. Он потянулся к замку. ДЗЫЫЫЫНЬ! Дверь открылась. На пороге стоял Олег. И сразу же — взгляд. Быстрый. Оценочный. И абсолютно не ожидающий увидеть мужчину. Полусонный. В чужой футболке. В чужой квартире. Олег моргнул. Фархад молча смотрел в ответ. Спокойно. Без суеты.
— А Олеся дома?
— Спит.
Олег прищурился что-то в этом “спит” ему не понравилось:
— А вы тут давно?
— Достаточно.
Олег хмыкнул.
— Понятно.
Хотя ничего ему не было понятно. В этот момент из глубины квартиры донёсся сонный голос Олеси:
— Кто там…
Олег резко посмотрел в сторону звука:
— Подождите…
— Вы тут ночевали?
— Да, а вам что?
Олеся появилась в коридоре сонная, растрёпанная, с одеялом наполовину на плече и выглядела настолько естественно в этом пространстве рядом с ним…что Олегу это явно не понравилось. Он даже не сразу ответил, потому что в голове у него уже начали складываться выводы, которые никто не просил делать, и все они были плохими.
— Я…
Начал он снова. И тут же замолчал, потому что из-за его ноги что-то тихо шевельнулось. Маленькое. Тёплое. И очень недовольное ранним временем суток.
— Па-а-а-п… — сонно протянул детский голос.
Олег вздрогнул.
— Мила, подожди…
Но было поздно. Маленькая девочка, Мила, стояла в проходе в пижаме, с растрёпанными волосами и взглядом человека, который не подписывался на утренние сюрпризы. Она посмотрела вверх. На Олега. Потом на Олесю. Потом медленно перевела взгляд на незнакомого мужчину в квартире.
— Папа… — тихо сказала она. — А это кто?
Фархад сел на корточки, чтоб быть с ней одного роста:
— Доброе утро, я Фархад
Мила посмотрела на него, подумала:
— А вы тут зачем?
Олеся зевнула и протёрла рот:
— Это бы я хотела узнать у вас, Горниловы.
Олег встал ровно:
— У нас вши — покачал голову — В саду эпидемия.
Фархад встал, облокотился об дверь и посмотрел осуждающе. Олеся улыбнулась, взяла Милу за руку:
— Я поняла, ты когда освободишься?
— Как обычно. — передал сумку — Спасибо.
Джураев смотрел на эту "семейную идиллию", не понимая, как выстроились такие отношения. То есть любовь моей жизни зовёт своего соседа чинить всё, называя "Леж", а он оставляет у неё ребёнка, называя "Лесь". И мы еще с моей дамой поругались из-за него. Аллах, я ничего не понимаю! Вдруг меня не любит? Тогда зачем целуется, шутит и спит рядом?
— Фархад! Ты слышишь?
Он огляделся, Олег уже ушёл. Она стояла с Милой за руку.
— Ты слышишь вообще?
— Слышу.
— И?
Он медленно выпрямился от двери, посмотрел в коридор:
— Я думаю. — он провёл ладонью по лицу — Это был… твой бывший?
Олеся поперхнулась воздухом.
— ЧТО?!
— Отец ребёнка.
— ЭТО МОЙ СОСЕД!
Мила спокойно дёрнула её за руку.
— А дядя хороший.
Фархад тут же посмотрел на девочку:
— Спасибо.
Олеся резко повернулась к нему:
— Не благодарствуй!
— Я просто вежливый.
— Вежливый с ребёнком моего соседа?!
— Я уже не уверен, что это только сосед.
— ФАРХАД.
— Очень уверенный сосед.
— Ты сейчас ревнуешь?
— Немного.
Мила зевнула и почесала живот:
— Я кушать хочу.
И в этот момент вся взрослая драма рухнула об детскую фразу.
— Пошли, Мила.
И повела её на кухню. Фархад остался стоять в коридоре. Он медленно посмотрел им вслед.
— Это у меня теперь что вообще…
Из кухни донеслось:
— Не задавай лишних вопросов!
Фархад встал у кухни:
— Мил, а хочешь мультики?
Олеся покачала головой, поняв, что этот мужчина хочет разобраться во всём.
— Леся, можно?
Она кивнула, а Фархад уже вставил кассету "Незнайка". Экран зашипел, ожил.
— Работает, — удовлетворённо кивнул он.

Он шел с геройской улыбкой в кухню. Но там стояла Олеся, делающая омлет.
— Во-первых, — сказала она, скрестив руки — я возмущена, — перестала наливать молоко — что ты решил, что я родила в 14!
— У нас норма...
Олеся показала кукиш:
— Вот тебе твоя норма.
Фархад посмотрел на её руку и рассмеялся:
— Понял.
— Нет, не понял.
— Понял, что спрашивать дальше опасно.
— Вот это уже ближе к истине.
Мила с дивана крикнула:
— Там Незнайка упал!
— Пусть встаёт, — автоматически отозвался Фархад.
И тут же замолчал, потому что понял, что только что сказал это в роли человека, который вообще-то не должен знать, где лежит чужой ребёнок и как включается телевизор. Олеся прищурилась.
— Ты быстро освоился.
— У меня стресс-обучение. — он посмотрел на неё чуть внимательнее — Ты злишься?
— Я не рожала в четырнадцать.
— Принято.
Она ткнула его пальцем в грудь:
— Я взрослая женщина.
Фархад посмотрел на её палец:
— Я уже заметил.
Олеся резко отвернулась:
— Завтрак делай.
— Есть.
Он зажег плиту. Из комнаты доносились голоса мультфильма и редкие комментарии Милы, которая явно переживала за Незнайку сильнее, чем за всех взрослых вместе взятых. Олеся проверила, не слышит ли ребёнок.
— У неё мама под машину попала.
— Когда?
— Два года назад.
— Сколько ей было?
— Полтора.
Он взял её руку.
— Поэтому он её иногда мне оставляет, — продолжила Олеся. — Если работа, больница или что-то срочное.— Ты часто с ней сидишь?
— Достаточно.
Фархад задумчиво покрутил в руках ложку:
— А я решил...
— Что я родила в четырнадцать?
— Да.
— Гений.
— Поэтому ты её так встречала.
— Как?
— Как свою.
— Детям всё равно, кто рядом. Они просто должны знать, что кто-то рядом есть.
— Ты очень странный человек.
— Это моя фраза.
— Украл.
— Верни.
— Не могу. — он отвернулся к плите — Потому что именно за это тебя и любят.
— Ты сегодня до скольки?
— После завтрака — увидел её лицо — Буду есть медленно.

Завтрак закончился слишком быстро. Даже несмотря на его героические попытки есть медленно.
— Ты специально растягиваешь время.
— Клевета.
— Ты десять минут ел один бутерброд.
— Он был сложный.
Мила подняла голову от тарелки:
— Ты уходишь?
— Да.
— Жалко.
Олеся спрятала улыбку в чашке. Он встал, собрал свои вещи. Олеся проводила его до двери. Молча. Как будто оба понимали, что прощание при ребёнке — это отдельный жанр. Мила осталась на кухне доедать завтрак.
— У нас зрители.
— Я не зритель, — возмутилась Мила. — Я завтракаю.
Олеся с трудом удержала улыбку. Фархад посмотрел на неё. Она посмотрела на него.
— Ну...
Сказали одновременно и тут же оба усмехнулись.
— Иди уже, — тихо сказала Олеся.
— Уже иду.
Но не пошёл. Смотрел. Будто хотел что-то сказать. Или запомнить. Потом всё-таки наклонился чуть ближе и поцеловал лоб. И ушёл, показав, что скоро позвонит. Почему-то Олеся снова поверила ему. День провела с Милой, которая научилась мыть посуду и читать буквы.