Персиковое варенье

Олеся убралась и сидела, ожидая звонка. Впустить? Не впустить? Передать перчатку в подъезде. Да. Подъезд - прекрасно. Люди. Соседи. Воздух. Безопасно. Но тогда придётся стоять в январе как две странные личности, обсуждающие зимний аксессуар. Она подошла к зеркалу в прихожей, посмотрела на себя. Звонок в дверь раздался ровно в тот момент, когда Олеся решила проверить кружки четвёртый раз. Сердце ушло в пятки. Она быстро поправила свитер, тут же разозлилась на себя за сам факт, что поправила свитер, и открыла дверь… Фархад стоял на площадке. Тёмно-синий плащ. Усталый вид. В одной руке её перчатка. В другой — бумажный пакет. Олеся мгновенно нахмурилась.
— Что это?
— Персики, у нас там завал.
Предательский желудок выбрал именно этот момент напомнить о собственном существовании. Очень громко. Он ухмыльнулся:
— Так что решили на счет квартиры?
Она посмотрела в его черные, бездонные глаза. Аромат его духов схожие на смесь сандала и перца смешались с бетонным запахом подъезда и чужого ужина. Она почувствовала, как пальцы сильнее сжали край двери.
— На пять минут, — сказала Олеся раньше, чем успела передумать.
Он улыбнулся неосознанно:
— Принято.
Фархад вошёл аккуратно, положил перчатку к другой, будто действительно приехал только ради этого, но он ждал руководства по пользованию этого жилища.
— Разувайтесь, — вырвалось у неё автоматически.
— А пять минут уже включают обувной этикет?
— Не паясничайте! — взяла его пакет — Спасибо.
Он спокойно наклонился расшнуровывать ботинки. От этого зрелища у Олеси поднялся пульс.
— Чай будете?
Снял плащ:
— Да, любой, спасибо.
— Руки можете помыть слева.

Он вошёл на кухню осторожно, оглядываясь демонстративно по сторонам. Она потянулась к чайнику. Руки всё ещё немного дрожали. Олеся открыла шкаф слишком резко. Ложки звякнули. Плечи напряглись сами. Нужно попросить Витю или Олега помочь починить.
— Между прочим, — совершенно серьёзно сообщил он, — их нужно срочно спасать, я про персики.
Он сменил тему специально? Ответа ждать долго не пришлось, он уже собирал ложки с пола.
— У вас тоже дома полно народа? — спросил он, поднимаясь — Или они у вас на разное настроение?
Он встал слишком близко, протягивая посуду. Она быстро забрала посуду.
— А вы когда волнуетесь мысли вслух озвучиваете?
— В смысле?
— Слышал про ваших мужчин.
Олеся отвернулась к чайнику, чтоб спрятать стыд:
— Витя — друг семьи.
Фархад, не осознавая, продолжил ревнивый расспрос:
— А Олег кто?
Выключила плиту и повернулась:
— Друг-сосед.
— И часто такие приходят?
— По необходимости.
— Удобно, а вы на одном этаже?
— Можете поорать, услышит.
Он сел за стол.
— Джураев.
— М?
— Вы реально сейчас ревнуете к моему соседу-шкафоремонтнику? — достала чайный пакет — Мы даже не вместе.
Олеся смеялась над его лицом, которое прямо говорило: "С тобой НИКОГДА!", но этот спех стал поводом брызгов кипятка. Горячая вода попала на запястье. Она машинально сунула руку под протечную воду.
— Сильно?
Он смотрел на неё, касаясь грудью плеча. Она напряглась. Фархад почувствовал это мгновенно и отошел на шаг.
— Где аптечка у вас?
— Джураев, это чай, а не производственная травма.
Она осторожно убрала руку из-под воды. Кожа слегка покраснела.
— Я всё же за мазью.
— Хорошо, она в гостинной в шкафу около пианино.
— Оно у вас дома!?
Олеся улыбнулась от его реакции:
— Ищите уже.
Она принялась мыть персики. Из гостиной донёсся его голос.
— Я нашёл аптечку! — несёт — И у меня есть новый вопрос!
— Боюсь спросить.
— Вы репетируете дома на этом?
Берёт аптечку:
— Даже даю уроки!
— Вы учите играть детей в 18?
Она мазала мазь:
— Джураев, вы сейчас звучите как комиссия из министерства образования.
— Не люблю, когда говорят по фамилии, будто я до сих пор на Афгане.
Олеся хотела его спросить правда это или нет, но решила, что это больная тема:
— Простите, мне по именам тяжело
— Тогда давай просто на ты
Он взял её руку.
— После объяснений о невесте — отдернула — И вообще, чай доделайте!
— Это был очень неожиданный порядок требований.
— Выполняйте.
Он пошел к чайнику:
— Сардор пайдо шуд! (Командирша нашлась!)
— Что сказали!?
Он тихо выдохнул через нос:
— Говорю, будет сделано!
— Справа сахар. Слева кружки. Не перепутай, пожалуйста.
— Уже на «ты»?
Олеся застыла с полотенцем в руках. Фархад даже не скрывал эту лёгкую, невозможную улыбку.
— Это… техническое «ты».
— А бывают другие?
— Да.
— Какие?
— Которые заслуживают.
Он подал ей кружку:
— А я заслужил?
— Заслужили.
Сел напротив:
— Кстати…о заслужили — покрутил кружку в руках — Я не любил её — посмотрел на неё — Родители нашли. Хорошая семья. Правильно всё. — резкий глоток — Я собирался жениться. Значит…логично было считать, что люблю (но встретил вас)
Мысль сказать не дала Олесина ревность:
— А духи?
Он посмотрел с огорчением:
— Она разбила их — потянулся к персику — Мои любимые духи.
— Женские?
Олеся укусила губу, ведь, взгляд Фархада был не до шуток.
— Мы поссорились в машине. Очень эмоционально.
— И она…
— Разбила флакон об панель. — грубо откусил плод
— До разговора с новым женихом?
— Сначала был московский знакомый.
— Ветреная дама, благо не ваша!
— Можно пойти покурить?
— Балкон в спальне.
— У тебя есть пепельница?
— Витя сделал там.

Когда он встал, Олеся поняла, куда он идет, но уже было поздно. Фархад стоял у балкона, уже прикурив. Холодный воздух двигал занавеску. Он не копался в вещах. Но взглядом явно успел зацепить комнату. Кровать. Книги у стены. Ноты на тумбочке. Бигуди в стеклянной миске. Свитер на стуле. Живую, немного хаотичную жизнь. Он заметил её в дверях не сразу. Потом обернулся, смеясь.
— Я на вора похож?
Она скрестила руки:
— Лишнего не увидел?
У него участилось дыхание, когда понял, что она перешла на "ты":
— Я смотрю только в рамках маршрута «балкон — банка Вити».
— И как тебе произведение инженерной мысли?
Он поднял банку-пепельницу. Повертел. Очень серьёзно изучил кривую надпись маркером.
— …Он подписал её?
— Это его стиль
— «Не воровать. Для нервных»?
— Не спрашивай!
Он выдохнул:
— У тебя здесь спокойно.
— Это потому что ты пришёл после уборки.
Он кивнул на нотные тетради у кровати:
— Детей?
— Да.
Он задумчиво покачал головой:
— Восемнадцать лет. Пианино. Своя квартира. Ученики. Очень подозрительно взрослый человек.
Она прищурилась:
— Это комплимент?
— Думай, как приятнее.
И почему-то эта тихая, холодная сцена в её спальне ощущалась неожиданно… нормальной. Что было, пожалуй, самым тревожным открытием вечера. Холодный воздух пробрался под рукав её кофты. Фархад заметил это почти сразу. Посмотрел на балконную дверь. Потом на неё. И просто шагнул чуть в сторону, освобождая проход к теплу. Из соседнего подъезда донёсся лай собаки.
— Зайдемте?
Снова оказались в её спальне. Потом его взгляд случайно зацепился за фотографию на тумбочке. Он тут же отвёл глаза.
— Прости.
— За что?
— За взгляд.
— Ничего.
Он улыбнулся и закрыл дверь балкона.
— Слушай…а третья комната зачем?
— Гостевая.
— У тебя есть гостевая?
— Не звучите так, будто я живу в Кремле.
— У тебя пианино дома. После этого я ничему не удивляюсь.
Потом полез во внутренний карман куртки. Замер. Полез во второй. В брюки. Снова в куртку. Олеся остановилась у кухни.
— Что-то украли всё таки?
Он медленно поднял голову:
— Интересный вопрос.
— Фархад.
— Я, кажется…— почесал висок— …оставил ключи дома.
— Фенита Ля Комедия!
Он выдохнул, посмотрел на неё серьезно, потёр переносицу:
— И они сегодня в клубе.
— В клубе?
— Будто ты туда не ходишь?
— Зачем?
Фархад взялся за голову, будто она не знала ответ на "2 на 2"
— А как же молодость, ошибки, громкая музыка? — завязал хвост — Точно! Консерватория! Пианистка!
— Не начинай.
— Нет, серьёзно! Вы же там, наверное, развлекаетесь по-другому.
— Например?
— Не знаю…спорите о темпе Чайковского?
— Иногда.
Она засмеялась, он заразился.
— Оставайтесь!
Фархад поймал выражение её лица мгновенно и поднял ладонь:
— Сам решу! Москва большая.
— Очень обнадёживающий план.
— Ты серьёзно собираешься бродить по городу до утра?
— Позвоню кому-то
— И все они в Отрадном?
— Даже не думай из жалости предлагать.
Он уже потянулся к дверной ручке, натягивая плащ. И именно в этот момент мысль о пустой квартире после его ухода вдруг стала подозрительно громкой.
— Не оставляй меня.
Ручка двери так и осталась в его руке. Фархад не повернулся сразу. Будто проверял, правда ли услышал. Потом очень медленно обернулся. Олеся застыла посреди коридора.
— Я — ощутила, будто комната начала сужаться — Я не это имела в виду.
— Хорошо.
— Сейчас вещи дам.
— У тебя мужские есть?!
— Гостевая комната тоже тебя шокировала.
Он поставил руки на бока:
— Откуда мужская одежда?
— Говоришь как ревнивый муж — пошла в спальню — а мы даже не встречаемся!
Он облокотился об край двери:
— Я уточнял бытовые обстоятельства.
— Ты невозможный человек, это брата.
Он расслабился и улыбнулся.
— Довольный какой, посмотрите на него.
— Просто рад, что твой брат существует.
Она передала одежду:
— Я тебе нравлюсь?
Его руки задержались на предложенной одежде:
— Это…
Олеся уже почти пожалела и встала:
— Можете не продолжать.
— Просто я не ожидал экзамен без подготовки.
Она скрестила руки, ожидая ответа.
— Ты хочешь честный ответ? — увидел её серьезность — Ты умная, смешная, упрямая, командуешь чайниками и людьми одинаково уверенно…
— Да или нет.
— Да, уже с ноября.
Коридор вдруг стал очень маленьким. Олеся застыла. Он увидел это мгновенно. Выключила свет, чтоб не видел её красного лица.
— …Олеся?
— Молчать.
— Ты выключила свет?
— Нет, коридор сам не выдержал разговор.
Он смеется, а ей страшно.
— С ноября? — голос предательски прозвучал тише, чем хотелось.
— Дуруст (Верно)
Она закрыла лицо ладонью.
— Я не должен был это говорить вот так, но ты спросила — он сел — Но ты бы видела своё лицо...
— Я в шутку.
Он перестал улыбаться не сразу, опустил взгляд на футболку в руках, покрутил ткань между пальцами.
— Значит невзаимно?
— Я не знаю — голос будто в плёнке — У меня…сейчас вообще всё сломано.
Фархад смотрел на неё несколько секунд. Достаточно долго, чтобы она успела пожалеть о каждом слове.
— Я спать, а ты подумай, пожалуйста, ҷоним.

Хлопок. Что значит "Ҷоним"? Она заплакала, обняла ноги. Встать не было сил. Уснула прямо на полу.

Проснулась, ощущая сухость во рту. Спина гудела. Она пошла на кухне, забыв о том, кто ночевал. Учуяла забых готовки. Он готовит? Из кухни донёсся очень тихий звук радио. Какой-то бодрый советский диктор жизнерадостно сообщал что-то о погоде.
— Доброе утро, я вижу ты обжился.
— Доброе.
Очень неловкая тишина. Диктор начал поздравлять людей по заказу.
— Что готовишь?
— Яичницу. Сосиски. Компот.
— Ты перевёл мою недельную еду.
— Могу оплатить.
— Будет замечательно.
— Я в душ, не заходить. — угрожающе посмотрела — Брату скажу.
Она ушла, оставив его. Олеся даже не заметила, что он не спал всю ночь.

Она натянула домашнюю одежду. Постояла у двери ванной, собираясь с моральными силами, как перед экзаменом. Открыла. На кухне пахло сосисками, компотом, и человеком, который, кажется, уже окончательно оккупировал её плиту. Фархад стоял спиной. Слишком домашний для всей ситуации. Олеся ненавидела это наблюдение. Он услышал дверь сразу, не обернулся. Она села за стол. Осторожно. Как будто мебель тоже могла помнить вчерашний разговор. Он поставил перед ней тарелку.
— Спасибо.
Он кивнул, сел напротив. Только теперь она заметила. Красные до ужаса глаза.
— Ты спал вообще?
— Немного.
— Это «немного» в человеческих часах сколько?
Он взял кружку. Посмотрел в неё так, будто чай внезапно стал интересным собеседником:
— Не считал.
Олеся замерла с вилкой в руке, чувство вины пришло быстро. Он не спал. Из-за неё? Из-за разговора? Не спрашивать. Не спрашивать.
— Почему?
Фархад поднял взгляд.
— А я думал, ты умная.
— Что?
— Что слышала.
— Какой же ты ребёнок!
— Значит мы на утреннике.
По радио жизнерадостно заиграла какая-то невероятно бодрая советская эстрада. Олеся уткнулась взглядом в тарелку.
— Извини.
— За что?
Она неопределённо махнула вилкой. Фархад проследил за этим жестом.
— Не извиняйся за это.
Она смотрела, как он ковырялся в еде
— Почему не ешь?
— Олеся, ты правда не понимаешь? — взглянул на неё — Я признался тебе в чувствах. — отпустил вилку — Поэтому, отвечая на твои вопросы…давай не делать вид, что причина моего недосыпа — загадка уровня государственной тайны.
— Прости.
— За что теперь?
— За…всё это.
— Ты очень любишь брать ответственность за вещи, которые не контролируешь.
Диктор: По заказу Романа Желтова играет "Кино. Разреши мне".
Посмотрела на часы. В 12 придет ученик. До этого нужно разобраться с личной жизнью. Я вижу пред собой мужчину, что он во мне вызывает? Он красивый? Очень. Черные глаза. Спокойный голос. Эта раздражающая привычка замечать всё. Но дело не в этом. Совсем не в этом. Что ещё? Безопасно ли рядом?
— Фархад, я не знаю.
— Чего?
— Тебя. Вдруг ты тоже бандит.
— Что значит тоже?
— Есть люди, скажу потом, сейчас важен ты.
— Ты попала.
Его лицо стало суровее. Холодный пот. А если я задаю неправильный вопрос?
— Опять не туда полезла?
— Олеся, я тебя очень понимаю. В этот мире нельзя никому доверять.
— Тогда зачем вообще люди?
— Чтобы иногда ошибаться в лучшую сторону.
Она подняла глаза и поняла его намёк.
— После того, что с тобой случилось — тихо продолжил он — Было бы странно, если бы ты не проверяла меня на нормальность.
— И как проверку проходишь?
Уголок его губ едва заметно дрогнул:
— Пока готовлю яичницу и не ворую ложки.
Она засмеялась:
— Ты дурак!
— Дурака полюбишь?
Она смотрела на него так, будто лично наблюдала автокатастрофу в замедленной съёмке. И решилась:
— Испытательный срок хочешь?
— Что?
— Ну как хочешь.
Олеся встала со стола и начала собирать посуду, он схватил её руку.
— Объясни мне, пожалуйста, условия конкурса.
— Смотри-ка, бизнесмен проснулся.
— Я серьёзно.
— Не знаю — убрала его руку — Я никогда раньше не любила — пошла к раковине — Поэтому такой ответ.
— Это звучит одновременно романтично и как приём на работу. — подошел сзади
— Не наглей.
— Сколько дней? — опёрся об столешницу
— Закрой рот и ешь сосиски.

После переодеваний они встретились в прихожей.
— Для меня также будешь наряжаться?
— Я сейчас разорву контракт.
— Я серьезно, ты красивая.
Олеся засмущалась, отвела взгляд к зеркалу:
— Не вгоняй в краску, Веня скоро придет.
— Веня?
Олеся застёгивала часы, старательно делая вид, что не замечает интонацию:
— Ученик.
— Ребёнок?
Олеся немедленно ткнула в него пальцем:
— Невозможный! Лучше, обувайся!
ДЗЫЫЫЫНЬ!
— Кажется, уже поздно.
Фархад посмотрел на часы. На дверь. На собственные ботинки, которые всё ещё стояли в углу.
— Очень оперативный ребёнок.
ДЗЫЫЫЫНЬ!
— ОЛЕСЯ КОНСТАНТИНОВНА! — донёсся из подъезда звонкий голос. — Я ПРИНЁС ГАММЫ!
Джураев уже плакал от смеха:
— Так значит у тебя папу зовут Константин. Буду ждать нашей встречи.
ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ!
Она метнулась к двери. Потом резко развернулась обратно к Фархаду. Он стоял посреди прихожей.
— ОЛЕСЯ КОНСТАНТИНОВНА, Я СЛЫШУ, ЧТО ВЫ ДОМА!
— Кухня, — зашипела она.
— Что?
— Исчезни на кухню!
— Почему кухня?
— Потому что в спальню тебя ещё рано прятать!
ДЗЫЫЫЫНЬ!
— ОЛЕСЯ КОНСТАНТИНОВНА, МАМА ГОВОРИТ, ЧТО ЕСЛИ ВЫ СПИТЕ, МЫ МОЖЕМ ЧЕРЕЗ ЧАС!
Олеся распахнула дверь. На пороге стоял Веня. Шарф набок. Ноты под мышкой. Глаза человека, готового к музыкальному подвигу. Он бодро шагнул внутрь, снял шапку. Увидел незнакомую одежду. Посмотрел на Олесю.
— А дома кто?
Олеся почувствовала, как у неё внутри всё провалилось. Скоро пойдут слухи!
— Никого!
С кухни донёсся спокойный звук воды.
— Вы врёте! Мама говорит, врать это плохо. Вы это не знаете?
— Вень, я знаю. Просто день не задался... — идут в гостинную
— А этот сложный день у вас… с кем?
С кухни послышалось движение. Шаги. Олеся резко обернулась. Нет. Нет-нет-нет. Фархад появился в проёме. Как будто он тут всегда жил.
— Доброе утро, юному дарованию!
— Доброе утро, а вы жених?
— Можно и так сказать — он подмигнул даме
— Про вас мне не говорили — ребёнок сел с довольным лицом на диван
Олеся еле сдерживала себя, чтоб выгнать из дома взрослого дядю:
— Вень, давай всё это мы обсудим после занятия?
— А у вас это… любовь или просто чай?
За новогодний отпуск она и забыла какой Веня любознательный и непослушный. Фархад потрепал его по голове.
— Пока что чай, поэтому слушайся её.
— А если чай, то почему вы утром здесь? — поправил прическу — О! Вы как моя мама и её дяди.
Олеся медленно опустилась на диван:
— Вень…Про маму больше такое не говори, хорошо? Мама обидеться может. А ты — посмотрела на Фархада — можешь быть свободен.
— Я хочу, чтоб дядя послушал.
Они посмотрели друг на друга. Олеся почувствовала, как внутри всё неприятно сжимается. Она медленно выдохнула, посмотрела на Фархада. Он не улыбался, просто ждал.
— Он может послушать, если никуда не спешит.
— Могу.
Веня тут же оживился:
— Отлично! Я сегодня без ошибок!
— Это мы проверим, — спокойно сказал Фархад.
Он заиграл. Неровно. Громко. Олеся слушала, автоматически делая пометки в голове, но наш Гафурович ничего не слушал, он смотрел начала — на мальчика, потом взгляд незаметно ушёл в сторону. К ней. Солнце пробивалось через тюль и ложилось на её волосы — каштановые, которые она так чательно собрала в этот пучок, хотя выбивались пряди. Она слегка наклонилась вперёд, поправляя Венину постановку рук.
— Не дави, — мягко сказала она. — Пальцы как будто разговаривают с клавишами, а не спорят с ними.
Веня кивнул. Попробовал снова. И в этот момент она улыбнулась. Фархад поймал эту улыбку так, будто она была единственной правильной нотой в комнате. Веня сыграл ещё раз, уже тише.
— Лучше, — сказала Олеся. — Уже лучше.
Она повернулась к нему. И на секунду их взгляды встретились. Он показал палец вверх. Олеся быстро отвела взгляд обратно к ученику. Фархад откинулся на спинку диван, но теперь он смотрел не только на неё, замечая всё. Как она дышит, когда слушает музыку. Как чуть сжимает пальцы, когда Веня ошибается. Как не улыбается лишний раз — будто экономит это чувство. И почему-то от этого становилось не легче.А только яснее. Слишком ясно. Веня закончил гамму и гордо посмотрел на неё.
— Ну как?
— Отлично.
Фархад зааплодировал.

Веня не остался на проверку нотной тетради, так как спешил на день рождения друга. Остались они вдвоем. Фархад стоял у окна. Олеся собирала ноты. Перекладывала карандаши.Занималась чем угодно, лишь бы не смотреть на него сразу.
— На счет отца — она посмотрела на него — У меня только брат — закрыла пианино — Они умерли, когда мне было 8.
Он хотел подойти ближе, но видел её броню:
— Ты их помнишь?
— Маму хорошо, а папу — села на стул — По кускам. Табак, смех. Я очень любила, когда он нас катал на санках до садика. Очень маму любил. — посмотрела на улицу, там разыгралась буря — Брат мне всех заменил.
— Тебе очень повезло с ним.
Она посмотрела на него через разводы на глазах:
— Да. Он ругался со мной за оценки. Водил на концерты. Чинил велосипеды. Пугал мальчиков.
— Я уже его боюсь — сел напротив — Не знакомь нас.
Она улыбнулась:
— Не собиралась.
Он взял её за руку, долго смотрел в глаза, а потом:
— Не каждый мужчина способен взять на себя чужую жизнь.
— Я не чужая.
— Но он же тоже был ребёнком.
Олеся вдруг вспомнила Валеру двадцатилетнего. Вечно уставшего. Вечно куда-то бегущего. С деньгами, которых не хватало. С учёбой. С работой. С ней. И почему-то впервые подумала об этом не как младшая сестра, а как взрослый человек.
— Наверное, ему было страшно.
— Конечно было, ты же такая хрупкая.
Олеся опустила взгляд, смахнула слезу:
— А я никогда об этом не думала.
— Потому что дети не должны думать о таких вещах. Это работа взрослых. Вы большие молодцы.
За окном выл ветер. Снег кружился между домами. Люди спешили куда-то по своим делам. Но мир остановился вокруг них. Олеся смотрела на свои ладони.
— А у тебя были взрослые?
Он заправил свой волос за ухо, поменял позу на стуле:
— Какой возраст интересует?
— Какой не режет.
— Ну, до 10 мама, Зульфия Алиевна.
Олеся усмехнулась:
— Специально диктуешь имена?
Он сделал обиженное лицо:
— Не отвлекайте, барышня — посмотрел на шкаф — Потом папа, учил делу и ружью. — потёр костяшки пальцев
— Замечательный набор для ребёнка.
— Я был талантливым ребёнком.
— Очень сомневаюсь.
— Снова отвлекаешь — встал со стула — А дальше командиры — начал ходить круги — У каждого свои принципы — провел ладонями по лицу — И вот второй год, уже я.
Олеся смотрела ему в спину. Широкие плечи, чуть опущенная голова. Никакого пафоса. Никакого геройства. Только усталый человек, который неожиданно рассказал больше, чем собирался. Она поднялась со стула. Остановилась за его спиной.
— Спасибо, что поделился.
Фархад замер, будто не ожидал именно этих слов, медленно повернул голову, через плечо.
— За что? Это был очень короткий вариант истории.
— Значит, когда-нибудь расскажешь длинный.
Он пытался понять, осознаёт ли она сама, что сказала, но её лицо было красным. Тикали часы на кузне. Олеся вдруг поняла, что стоит слишком близко, что видит едва заметную щетину на его щеке, что чувствует запах кофе и табака, впитавшийся в его куртку. Отойти бы. Фархад медленно повернулся к ней полностью. Теперь между ними оставалось меньше шага.
— Что?
— Ничего.
— Ты улыбаешься.
— И?
— Красиво.
Он хотел наклониться, но вспомнил условия договора. Она тихо рассмеялась. Почему я смеюсь? Фархад опёрся бедром о подоконник.
— Олеся.
— М?
— Спасибо, что оставила меня вчера.
Смех исчез. Она посмотрела на него. Фархад отвёл взгляд к метели. За окном бушевал ветер. Снег летел почти горизонтально. Двор давно превратился в белое пятно.
— Как думаешь, моя машина выдержала этот мороз?
Она подошла к окну, встала рядом. Во дворе действительно почти ничего не было видно. Только сугробы. Фонари. И снежная каша вместо дороги.
— Где ты её оставил?
— Вон там!
Она последовала его пальцу:
— Я ничего не вижу.
— Вон тот сугроб.
— Это все сугробы.
— Крайний справа.
Олеся покачала головой:
— Молись, чтоб завелась.
Он посмотрел на неё, на губы и снова в глаза:
— Если не заведётся, останусь ещё на сутки.
— Аренда большая, учти! — вернула взгляд на него — Тебе разве не надо уходить?
Фархад посмотрел на часы:
— Прогоняешь? — увидел лицо — Шучу, да надо.
Внутри прошёл град. Воздуха перестало хватать. Ещё недавно она придумывала причины не впускать его в квартиру. Теперь ей не нравилась мысль, что он уйдёт.
— Ты так расстроилась?
— Не мечтай. Дверь вон там!
Он рассмеялся:
— Машаллах, вы только посмотрите на неё!
Смеясь, они прошли в прихожую.
— Когда следующий урок?
— Сегодня ещё двое.
— Значит, серьёзная преподавательница.
— Представь себе.
Он обувался:
— А меня научишь?
— Я подумаю...
Он уже оделся и смотрел на неё:
— Ладно.
— Ладно.
Неловко улыбнулся и почесал затылок:
— Я пошел.
— Да.
Он развернулся к двери:
— Хорошо.
— Хорошо.
Снова повернулся к ней:
— Мы очень талантливо прощаемся.
— Иди уже, придурок!
— Так своих кавалеров не называют!
Олеся покрутила у виска:
— Доедешь, позвони.
Фархад открыл дверь:
— Хорошо.
Он начал медленно спускаться, маша ей.
— Дурак! Иди уже!
— Уже иду!
— Исчезни!
— Слушаюсь, Олеся Константиновна!
— Хуже ученика!
— Зато любимчик преподавателя!
— ВОН!

Она захлопнула дверь, когда он исчез. Шаги ещё несколько секунд отдавались эхом в подъезде. Щёлк. Первый замок. Второй замок. Она замерла посреди прихожей. На вешалке остался его запах. Улыбнулась и пошла на кухню. Биб-Биб! Олеся застыла, потом медленно подошла к окну. Во дворе, среди сугробов и метели, стояла его машина. А за рулём сидел абсолютный идиот. Увидев её в окне, Фархад немедленно посигналил ещё раз. БИБ! И помахал рукой как ребёнок. Господи! Вот ненормальный... Она прижала лоб к холодному стеклу. Внизу Фархад выглядел ужасно довольным собой, показал большой палец вверх. Мол: "завелась." Олеся закатила глаза и показала кулак. Он рассмеялся, даже отсюда было видно. Потом приложил ладонь к сердцу и наконец начал выезжать со двора. Во дворе снова остались только снег и ветер. Олеся ещё несколько секунд стояла у окна. Смотрела на пустую дорогу. Заметила свою улыбку и горячие щеки. Она закрыла занавеску, смеясь, включила радио. Майя Кристалинская "А снег идёт".