Праздники
Месяц. Ровно месяц ушел на обживание этой трехкомнатной квартиры. Олеся наготовила всякого и ждала гостей. Посмотрела в зеркало, убрала последнюю бигуди. Дзынь! Кто-то пришел.
— Олесяяяя, поздравляю, район просто шикарный! Вот повезло подруга! — подружки тараторили во всю, перебивая радио.
— Всё! Всё! Не смущайте! — она приняла подарки
— А где руки помыть?
— Дверь слева
— Лесь… — Инга тут же понизила голос до заговорщицкого. — А он придёт?
Олеся обречённо закатила глаза:
— Инга, как ты не поймёшь? Мечтать о друзьях моего брата — это добровольно закопать себя в могилу.
— Да, ты просто сама влюблена в Витю!
— Ойййй, не надо тут!
— Дамы, а почему двери не закрываем? — пришли одногруппники
— Лёш, сегодня в этот дом дверь открыта всем! — сказала Оля, выходя из ванной
— А почему не в твоё сердце?
— Ну, ребят, оставьте вы свои приколы!
— Поздно, мы музыканты, у нас чувство меры отсутствует профессионально!
Квартира быстро наполнялась голосами. Кто-то уже крутил ручку радио. Кто-то полез проверять, что стоит на столе. Кто-то спрашивал, где штопор. Ровно в этот момент в дверь позвонили ещё раз.
— Космос.
— Ты что, ведьма? — Инга замерла с салатом в руках.
— Хуже. Сестра.
— Так он же друг брата...
— И названный брат, прости, Господи!
Олеся открыла дверь, резкий запах роз заставил её сморщиться.
— Ты дверь открывать разучилась?! — Космос ввалился первым, держа букет — О! Народ уже жрёт!
— ГОСПОДИ, ЭТО ВИТЯ!
Боже, Инга! Не позорь меня!
— Мне уже страшно.
Витя уже начал отступать, но его остановил Космос.
— Стоять. Ты куда? Девчонка ещё фамилию твою не взяла.
— Космос!
— Что "Космос"? — он уже вручал Олесе букет. — У ребёнка новоселье, у народа личная жизнь намечается, я вообще сегодня творю добро.
— Не надо так добро творить! — Олеся попыталась отпихнуть цветы на комод.
Резкий запах роз снова ударил в нос. Господи. Сколько их там? Куст выкопали? Инга стремительно поправила волосы. Витя посмотрел на неё. Потом на Космоса. Потом на дверь. Дверь казалась самым безопасным вариантом.
— Я, пожалуй, на кухню.
ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ!
— А это мыыыыы! — безумно радостная Тамара
— Мдааа, народу как на реслинге!
— Скорее цирк, — пробормотала Олеся.
Тамара уже пожимала руку Инге.
— Тамара.
— Инга.
— Кого здесь обсуждают?
— Витю.
— А, прекрасно, я вовремя.
Прошёл час. Квартира окончательно превратилась в шум. Олеся смеялась. Говорила. Но взгляд всё равно время от времени цеплялся за дверь. Валера положил руку на плечо.
— Саша не придёт.
— Дуется?
— Ну, ты перегнула палку
—Он первый начал!
— Конечно. А ты, как обычно, добила контрольным.
Олеся отвела взгляд, крутанула в пальцах бокал:
— Я сказала правду.
— Не всегда правду надо швырять человеку в лицо при всех.
— Да ладно. Не маленький. Переживёт.
— Саша? — Валера коротко хмыкнул. — Переживёт. Только запомнит.
Десять вечера. Часть народа героически уползла домой. Остались самые шумные.
Миша встал на стул:
— ТОВАРИЩИ! КОНКУРС! ВСТАЁМ В ПАРЫ!
После конкурса. Олеся пошла за компотом, но в комнате Витя уже рассказывал что-то с крайне серьёзным лицом. Инга слушала так внимательно, будто от этой истории зависела внешняя политика СССР. Потом Витя неожиданно наклонился ближе.
— Инга…
— М?
— А ты всегда такая красивая или это у меня давление?
— ВИТЯ! — простонала Олеся.
— Что?! — искренне возмутился он. — Я человек честный!
— Человек пьяный!
— Не мешает!
— Всё уезжай! Не совращай малолетних?
— А сколько ей?
— Сколько и мне.
— Ох-йоооооо, — встал и подал руку — Инга уезжаем только вместе!
Олеся хотела помочь подруге, но путь перегородили
— Не мешай людям строить транспортные маршруты, — философски заметил Космос.
— Я отказываюсь быть хозяйкой этого вечера.
Новый год. Её звали праздновать вместе, но она отказалась, так как там Саша. Валере сказала, что будет с подружками, но и они отказали, так как Олеся спровоцировала разбитое сердце Инги. Просидев за телевизором час, приняла решение взять курс на Красную площадь. Придя, сильнее замотала шарф. И неожиданно почувствовала…облегчение. Никто её здесь не знал. Рядом кто-то открыл шампанское. Пробка улетела в московское небо. Толпа одобрительно загудела. До полуночи оставались минуты. Олеся посмотрела на Кремль. На часы. На людей. И внезапно очень ясно подумала: "хочу к родителям". Она резко вдохнула холодный воздух. Никаких слёз. Не сегодня. Сзади кто-то уже считал: ДЕСЯТЬ! Толпа подхватила. ДЕВЯТЬ! Олеся решила, что это лучший конец года. ТРИ! ДВА! ОДИН! Город взорвался. Свет. Крики. Объятия. Шампанское. Музыка. Олеся выдохнула в ледяной воздух.
— С Новым годом…
12.01.1991г.
— Бурёнка, помоги с галстуком. У меня руки дрожат.
— Отчего волнуешься? — подошла ближе
— Боюсь за дальнейшее будущее
Олеся обняла:
— Ты молодец, у тебя всё получится. Тамара тебя любит.
— Спасибо за поддержку.
— Всегда пожалуйста.
— А ты чего грустная?
— Я не грустная.
— Бурёнка.
Она затянула узел чуть сильнее, чем требовал этикет.
— Ай!
— Не смей сегодня нервничать больше невесты.
— А ты?
— А я имею право. Я моральная группа поддержки.
— Ты — моральная катастрофа.
Влетел Саша, они решили взять перемирие ради этого вечера:
— Всё, машину подвезли! Поехали на выкуп!
Едут в машине, слушая Мираж. Томка тебя разденет до носков! А у неё точно нет красивых сестёр?
Подъезд Томиного дома выглядел так, будто его специально строили для свадебных выкупов и человеческих унижений. Мороз. Шарики. Лента "ПОЗДРАВЛЯЕМ", державшаяся исключительно на вере. Не успели они подняться на площадку, как дверь квартиры распахнулась. На пороге стояли подружки невесты.
— Вы кто?!
— Жених.
— Доказательства!
Показал паспорт.
— Чтобы увидеть невесту, нужно доказать свою любовь!
— Господи… — выдохнул Валера.
— Неправильный ответ! Штраф!
— За что?!
— За недостаточный энтузиазм!
Холод пробирал до кости, но весь этот абсурд грел.
— Первый конкурс. Назови десять причин, почему Тома выходит за тебя.
Через пять мучительных конкурсов их впустили в подъезд, но тут испытания начались еще хуже, дело даже дошло до друзей.
— Сейчас каждый друг должен показать, как будет успокаивать будущего ребёнка. — осмотрела каждого — ТЫ! — указала на Сашу — Вижу девушка есть, а значит и ребенок скоро, покажи всем!
— Нет.
— Жених платит за отказ!
Валера резко оживился:
— Саша, не подведи семью.
Он ловко укачивал ребёнка. СЛЕДУЮЩИЙ!
— Саш! — Олеся остановила его — прости, я была не права
— Хорошо, прощаю. Но больше не лезь.
После всех мучений, штрафов, унижений, песен про любовь, проверки карманов, загадок про семейную жизнь и доставания огурца с потолка Валеру наконец пропустили к Тамаре.. Шум подъезда как будто остался где-то этажом ниже. Тома стояла у окна. Белое платье. Лёгкая фата. Нервные руки, держащие розы. И улыбка человека, который последние два часа руководил собственным выкупом железной рукой. Валера остановился прямо на пороге. Через толпу юркнул Витя с видеокамерой. Он осторожно взял её за руку. Пальцы у обоих дрожали. Олеся поймала это ощущение слишком резко. В груди неприятно кольнуло. Как будто кто-то рядом наконец получил семью по инструкции.
В ЗАГС она ехала с подругами Томы, но радости не было. Она начала думать: "А если бы бабушка это видела? Как бы мама приняла Тому? Что бы делал папа на свадьбе". Но грустить нельзя, жениться брат.
Они вышли из машины и увидели толпу, означающую: не вы одни женитесь! Вышла кудрявая тётка.
— Филатовы!
— Мы! — крикнул какой-то усатый мужчина с другого конца лестницы.
— Нет, мы! — нервно ответил Валера.
Кудрявая тётка прищурилась, посмотрела в бумажку. На усатого. На Валеру. На невесту. На Тамару. Глубоко вздохнула.
— Филатовы Валерий и Тамара!
— Слава Богу, — прошептала Олеся.
— Проходим быстрее! Не задерживаем проход!
Внутри пахло духами, мокрыми пальто и официальным счастьем. Тома вдруг крепче сжала букет. Она осторожно коснулась её локтя.
— Эй.
Тома выдохнула:
— М?
— Если что — сбежать ещё можно.
Тома медленно повернула голову:
— Я тебя ударю каблуком.
Сзади Валера уже в третий раз проверял карман.
— Кольца у кого?!
— У тебя! — хором ответили человек пять.
— А, точно.
— ФИЛАТОВЫ! — снова гаркнула кудрявая тётка.
— ИДЁМ! — вздрогнул Валера.
И вся процессия наконец двинулась внутрь. Как маленькая, шумная, нервная армия, идущая навстречу семейной жизни.
— Уважаемые Валерий Филиппович и Тамара…
Саша тихо наклонился рядом:
— Ты плачешь?
— Нет.
— Врёшь.
— Отстань, мешаешь слушать.
Он дал платок и ушел к Оле. ВСПЫШКА! Это Витя фотографирует всех перед выходом отсюда. К ресторану они подъехали уже слегка оглушённые официальным счастьем. Мороз кусал щёки. Тома держала букет как боевое знамя.
Ресторан встретил их тяжёлой дверью, запахом салатов, мандаринов, духов и громкой аппаратуры, которую кто-то уже мучил микрофоном.
— Раз, раз, проверка…
Олеся оглядела зал. Воздушные шарики. Белые скатерти. Стол буквой «П». Три тазика оливье. Она искала свой кулинарный шедевр, курица.
К середине вечера ресторан окончательно перестал притворяться приличным заведением. Музыка орала. Тосты множились. Салаты медленно исчезали. Олеся потеряла счет слова "Горько" и попивала яблочный сок. Космос и Витя всё таки нашли спутниц на вечер. Объявили танец молодых. Олеся резко встала из стола и села за пианино. "Эхо любви". Песня, которая уже сидела в печенках от бесконечных репетициях, но трепет от новоиспеченных супругов стоил этого.
Им пришлось уйти с ресторана, потому что он закрывается. Космоса не было видно, кажется, уехал с девушкой. Олеся думала о дороге домой. Доехать. Смыть косметику. Снять шпильки.
— Ты как добираться собираешься? — пьяное дыхание Вити дошло до плеча — Шуба застегни!
Олеся не успела, он неловко потянулся к воротнику. Промахнулся мимо пуговицы. Промахнулся ещё раз.
— Ты сейчас мне шубу к сумке пристегнёшь.
— Не мешай специалисту.
— Какому?
— Зимнему.
Она всё-таки оттолкнула его руки и застегнулась сама. На парковке становилось всё холоднее. Кто-то уже прощался. Кто-то пытался организовать машины. Тома стояла, уткнувшись носом Валере в плечо. Совершенно выжатая. Совершенно счастливая. Олеся отвела взгляд.
— С ним поедешь? — Витя указал на рыжего парня
— Это кто?
— Не знаю, но он трезвый. До твоего Отрадного только с такими.
— Ты сейчас предлагаешь мне уехать с неизвестным мужчиной?
— Я сейчас предлагаю тебе не замёрзнуть и не ловить приключения ночью.
Рыжий как раз поднял взгляд. Олеся мгновенно сделала вид, что вообще изучает фонарь.
— Вить, ты с ума сошёл.
— Не драматизируй.
— Ты немного сказал: "Лесь, вот незнакомый человек, садись."
— Я бы сказал "молодой человек".
— Надо было за Космосом следить, чтоб мы оба без водителя не остались.
— А где Саня?
— Оле плохо стало.
— ВИДИШЬ, Пугачева, что самый верный друг-Я! — Витя очень серьёзно прищурился в сторону рыжего — Эй! Тебя как зовут?
— Я-Борис — он выпрямился и подошел — А что такое?
— Отвезешь её до Отрадного, сестра жениха, всё таки.
— Вообще… я могу, конечно…
Олеся могла бы добавить еще больше яда, но возможно это её способ попасть домой. Глупая улыбка ребенка, ждущего мамы, сияло у неё, пока ожидала конца этого разговора.
— Пойдемте? — он пошел вперед.
Олеся провела по шее, угрожая Вите:
— С братом попрощаюсь и сяду.
Села в машину, осторожно захлопнула дверь и впервые за последние десять минут перестала чувствовать январь. Шуба зашуршала. Сумка плюхнулась под ноги. Борис завёл двигатель. Парковка ресторана медленно поползла назад. Витя снаружи ещё что-то показывал руками. Потом чуть не поскользнулся.
— Он всегда такой? — спросил Борис, выруливая со стоянки.
— Без Космоса, да
— Прикольное имя...
Ехали в тишине по её просьбе. Повернула голову к нему и увидела что-то белое на усах.
— У вас крем на губах
— Ой, спасибо — вытер — обожаю сладкое.
Её разбудили, но они не приехали. Какая-то пустая трасса, снег по обочинам и редкие огни вдали. Сон слетел мгновенно.
— У вас сигареты есть? — вдруг спросил Борис.
— Нет.
— Жаль.
— А мы где? — она снова осмотрела трассу
— Вроде Владыкино, — он потёр ладонями руки— просто курить захотелось, не бойся, довезу
Олеся уже собиралась снова сказать «поехали»…замолчала. Что-то было не так. Не в голосе. Ниже. Сбоку. Движение. Она машинально опустила взгляд. Мозг отказался понимать увиденное. Просто не принял информацию. Потом принял. И воздух из лёгких исчез. Машина стала маленькой. Слишком маленькой. Запертой. Пахнущей печкой, сигаретами и опасностью. Он всё ещё сидел рядом спокойно.
— Откройте машину.
— Господи, да не начинай…
Олеся резко дёрнула ручку двери. Заперто.
— Куда ты пойдёшь? Тут трасса. — он повернул голову — Я же не прошу раздеться, просто подожди
— Отпустите меня!
Он что-то говорил. Раздражённо. Быстро. Будто виновата была она. Будто всё происходящее можно было объяснить, уговорить, замять. Олеся уже почти не слышала слов. Только собственное дыхание. Только кровь в ушах.
— Если бы сигарета была, то ничего не было бы...
— Вспомнила! Они в сумке!
Олеся наклонилась к ней, и ударила его локтем. Разбила окно каблуком. Выбежала.
Сзади хлопнула дверь машины. И вот тогда страх стал настоящим. Не внутри машины. Снаружи. На пустой трассе. В шпильках. В шубе. В январе. Но ноги уже не спрашивали разрешения. Она бежала. Снег резал щиколотки. Дыхание рвало лёгкие. Где-то за спиной орал Борис. Слова не складывались.
Оторвавшись, достала из сумки телефон. Милиция.
— Дежурная часть. — голос в трубке был обычный. Спокойный. Уставший. Настолько обычный, что Олесю почти перекосило. Потому что мир почему-то продолжал работать нормально — Алло?
Она открыла рот. Ничего. Только дыхание.
— Алло? Говорите.
— Я… — голос сорвался. — Мужчина… машина…
— Девушка, успокойтесь. Где вы находитесь?
Где? Она резко оглянулась. Трасса. Снег. Незнакомые огни. Владыкино?
— Я не знаю… — выдохнула она. — Где-то… трасса… он…
Сзади хлопнула дверца машины. Громко. Олеся резко обернулась и сжала телефон обеими руками.
— Девушка, не кладите трубку. Вы меня слышите?
Голос из телефона стал единственной нормальной вещью в мире. Олеся слышала плохо. Она резко обернулась. Борис вышел из машины. Тёмный силуэт на фоне фар.
— Ты серьёзно? — донеслось сквозь трассу. — Ты в милицию звонишь?!
Олеся сделала шаг назад. Телефон дрожал в руке.
— Девушка? Что происходит?
— Он… вышел из машины, — выдохнула она в трубку. — Он идёт сюда.
Слова наконец начали собираться. В трубке что-то быстро сказали кому-то ещё. Другой голос. Шорох бумаги. Работающий мир. Настоящий.
— Назовите хоть что-нибудь вокруг. Табличка. Знак. Заправка. Всё что угодно.
Олеся судорожно огляделась. Снег. Трасса.Чёрт. И вдруг — синий дорожный знак чуть дальше по обочине. Она сощурилась.
— В… Владыкино… кажется… тут знак…
— Хорошо. Не отключайтесь.
Борис остановился в нескольких метрах.
— Ты совсем с ума сошла? — крикнул он. — Я же ничего…
— НЕ ПОДХОДИТЕ! — голос сорвался сам.
Тишина ударила после собственного крика. Даже трасса будто стала громче.
В трубке быстро, чётко:
— Девушка, вы молодец. Слышите меня? Не спорьте с ним. Держите дистанцию. Есть машины на дороге?Олеся обернулась на поток. Редкий. Но был.
— Есть…
— Хорошо. Двигайтесь к свету. К дороге. Не отключайтесь.
Она вышла из больницы под присмотром милиционера. Её привели к подозреваемым. Но его не было. Отпустили. Проходит мимо решетки, Олеся смотрела в пол, пока не почувствовала взгляд. Странное ощущение. Знакомое. Она машинально подняла голову. За решёткой стоял мужчина. Тёмные волосы. Уставшее лицо. Что-то мучительно знакомое. Мозг не хотел работать.
— Олеся, вы?
Этот акцент, тембр голоса...Кто он?
Милиционер недовольно обернулся:
— Что?
Олеся не ответила. Просто смотрела. На решётку. На него. Потому что Фархад не должен был быть в милиции, он же приличный. Щетина. Разбитая губа. Одежда мятая так, будто он в ней жил.
Милиционер перевёл взгляд с неё на него:
— Знаете гражданина?
— Да, почему сидит?
Милиционер перелистнул какие-то бумаги:
— Драка.
— Драка? — слово вылетело раньше мысли.
— Не совсем.
— Очень даже совсем, — сухо поправил милиционер. — Трое суток.
— А его можно забрать?
— Забрать? — переспросил милиционер.
— Я его невеста...— она повернулась к решётке с лицом человека, совершающего преступление против логики. — Милый, ты сюрпризом приехал?
Фархад смотрел на неё так, будто после трёх суток КПЗ галлюцинации наконец начались. Милиционер снова перелистнул бумаги.
— Гражданка, трое суток почти закончились. Не драматизируйте. — милиционер медленно посмотрел сначала на неё. Потом на Фархада. Потом снова на неё. Больничный браслет. Бледное лицо. Сбитая причёска — Невеста, значит. — провел ладонью по лицу — Ладно. Оформим досрочное освобождение на пару часов раньше. Больше не ввязываемся в драку, а даму берегите.
— Есть!
Вышли в январское утро. Солнце светило прям на них. Голова раскалывалась. Мир был слишком чистым.
— Вы понимаете, — тихо сказал он, — что теперь вам придётся объяснить минимум… всё?
— Вам тоже — повернулась к нему — Где ваша машина?
Он усмехнулся краем губ:
— А вы не изменились за эти месяцы — спускается по лестнице
— Изменилась...я вашего имени не помню — спускается следом
Фархад остановился с досадой:
— Отличная вы невеста!
— Ну, напомните!
Она спускалась следом, щурясь от солнца и злости одновременно. Он чуть замедлил шаг, будто специально выдерживал паузу.
— Джураев Фархад Гафурович, приятно познакомиться. — завернул налево
— Можете медленнее!
Он не обернулся. Только спокойно бросил через плечо:
— А я, между прочим, старался произвести впечатление ещё раньше.
— Поздравляю. Провалились.
Сели в машину, новый запах, женские духи. Олеся пристегнулась, не глядя на него. Фархад завёл двигатель. Он смотрел вперёд.
— Теперь надо объясниться.
— За что?
— Я за драку, а вы...
— После свадьбы брата...не буду я первая!
Фархад удивился наличию брата, но решил продолжить свою историю:
— Попал в передрягу из-за невесты — резко повернулся — родители нашли — потёр переносицу — Бывшей
— Можете не уточнять... — она так и не повернулась
Машина плавно тронулась.
— Родители нашли ей другого. Быстрее. Удобнее. “Своего”.
— А ты разве не свой?
— Сложно объяснять — постучал по рулю — Как касты у индийцев
— Понятнее не стало — она наконец-то повернулась
— Объясню как-то, не суть, я приехал в Москву — пропускает пешехода — Думал… поговорить. Результат на глаза
— Это кто тебя получается?
— Её новый жених.
— А невеста?
— Туф кардан ба вай (Пошла она!)
Олеся поняла без перевода из-за его агрессивного жеста:
— Москва вам явно не на пользу. — повернула голову к нему — А вы поговорить хотели, потому что любили её?
— Я хотел… — он потёр переносицу. — Понять.
— Свои чувства к ней? Или мир?
— Я собирался жениться, — сказал он наконец — значит любить должен
— Ой, я вас никогда не пойму!
— Может я? Что у вас приключилось?
— Ничего.
— Неправда.
— Отлично, тогда "много чего".
— Олеся.
— Фархад.
Он улыбнулся:
— Вы меня впервые по имени назвали?
— А что медаль дадите?
— Я не лезу, — сказал он тише. — Просто… что случилось?
— Статья 117 что-то говорит?
Резкое торможение.
— Кто?
— Попытка ничего страшного — жестом говорит "поезжай"
— Кто? — повторил он уже совсем другим голосом.
— Господи… да никто не умер.
— Потому что ты его прячешь!
— А мы на ты не переходим, понятно!
— О, Аллах!!!
— Поезжай уже.
Он злобно посмотрел на дорогу и набрал скорости.
— Больница, — сказал он наконец ровно. — Милиция. Значит, заявление есть.
Она кивнула, хотела включить магнитолу, но его рука остановила его. Он впервые за всю дорогу действительно посмотрел на неё. Захотелось накормить.
— В Чайхане когда-то были?
— Слышала о таком, но нет
— ОООО, тогда едем! — разворачивается
— Куда?
— Сейчас всё будет, бечора!
— Там хоть сладкое есть? — спросила она хрипло.
— Шумо хафа мешавед (Обижаешь)
Зашли в расписное здание, где были только мужчины.
— У вас на что-то есть аллергия?
— Апельсины только
Указал на диван:
— Сиди тут, я за тебя возьму еду
Вернулся с чайным набором и сел напротив. Олеся подпёрла голову рукой и сразу поморщилась. Голова всё ещё раскалывалась.
— Болит?
— Нет, это я от счастья свечусь.
Он усмехнулся:
— С вами не соскучишься...
— Взаимно — смотрит на чай — Он с чем?
— Кушай без вопросов...
— Это звучит угрожающе.
— Это чай.
— Вы не знаете, что люди могут делать с чаем.
Он закрыл лицо, умирая от смеха.
— А духи чьи?
Смех резко прекратился.
— Бывшей
— А она с тобой приехала?
— Нет.
— Осталась в Душанбе?
— Нет.
Лицо Олеси стало озадаченным, но тут же дошло!
— Она москвичка?!
— Олеся
— Вы притащились из Душанбе в Москву за женщиной?!
— Звучит хуже, чем было.
— ФАРХАД!
Несколько человек за соседним столом обернулись. Он устало потёр переносицу
— Вы ночевали у неё!
— Я приехал поговорить.
— И случайно остались до утра?
— Москва большая.
— Какое это имеет отношение?
Она подняла голову, осознав:
— Вам изменили? И вы в драку?
Он молчал.
— Вот же тварь!
— Не говорите о ней так!
— А я не могу! Вы с ней — она запнулась, раздражённо махнув рукой — занимаетесь грехами
— Олеся, тише!
— Не мешайте...приезжаете, а у неё...МОСКВИЧ! Всё встало на места! Сука она не благодарная!
Удар по столу. Пиалы дрогнули.
— ПРЕКРАТИТЕ!
Олеся замерла. Фархад тяжело дышал. Не от злости даже. От чего-то гораздо глубже. Разочарование? Он привёл себя в порядок.
— Не смейте, — сказал он уже тише. — Не смейте говорить о ней так.
— После всего?
— После всего.
— Значит любили.
— Нет, хотелось попробовать эту любовь. Обжегся.
Подошел официант и разложил блюда.
— Это шурпа — указал на одно — это лагман. Что будете?
Олеся взяла лагман:
— Он красивее
Он устало улыбнулся. Она измазалась.
— Простите меня, лезу не туда опять
— Это вы о моей бывшей?
— Обо всём.
Он подал салфетку.
— Спасибо, еще раз извините расспросы о драке, о… ваших чувствах. За то, что я решила, будто всё поняла за пять минут.
— Хорошо.
Ехали домой обсуждая всех с Чайханы, особенно, официанта который принес им вместо фатирмаска пилиту.
— Записали? Звоните, когда нужно ночью забрать. — остановился у подъезда
— Вы всегда раздаёте свой номер случайным невестам?
— А вы больше не чужая — он смотрел на неё, желая не отпускать.
Олеся решила уйти, так как не хотела так вступать в отношения:
— Спасибо, что довезли.
— Олеся…
— Вам надо свою жизнь чинить, Фархад.
— А вы, значит, уже починили свою?
— Вот именно поэтому, — сказала она, выходя, — дистанция — прекрасное изобретение человечества.
Он остался сидеть за рулём. Смотреть на её подъезд. Фархад улыбнулся, когда увидел забытую перчатку, одинокая. Фархад осторожно убрал её в бардачок.
— Дистанция, значит… — тихо пробормотал себе под нос.
Олеся зашла в дом. Закрыла дверь. Второй замок. Выдох. Сняла обувь. Прошла в спальню. Легла. В мозг поступил звук той машины. Рвота. Дрожащие руки над раковиной. Надо отвлечься. Репетирует. Вспомнила его руку на ней. Может душ? Разделась. Подняла взгляд на зеркало. Заплакала. Она видела не себя, а кусок мяса. Дыши, дыши. Оделась. Можно позвонить Валере. И что я скажу? Меня...Бред! Нужно сделать чай. Нормальные люди делают чай. На кухне было безопаснее. Там были чашки. Газ. Ложки. Вещи с понятным назначением. Олеся открыла шкаф. Достала кружку. Уронила ложку. Металл ударился о плитку. Звонкий звук разорвал квартиру. Она вздрогнула так резко, что сама замерла. Олеся медленно прислонилась ладонями к столешнице. Дыши! Дыши! Включила радио. Заиграло Кино "Спокойная ночь". Какая, к чёрту, спокойная ночь?Она резко крутанула громкость вниз. Слова уже зацепились. «Всем, кто ложится спать…» Олеся закрыла глаза. Горло сжалось. Песня продолжала играть тихо. Как издёвка. Как будто мир решил аккуратно, методично напомнить: ничего спокойного не будет. Она выключила радио. Кухня мгновенно провалилась в тишину. И оказалось — с музыкой было легче. Олеся медленно сползла вниз по шкафу. Села на холодный пол. Ладонь зажала рот. Только бы не начать снова. Только бы не остаться с тишиной. Но тишина уже сидела рядом. И уходить явно не собиралась. Кухонные часы тикали слишком громко. Олеся сидела на полу, упершись лбом в колени. Надо встать. Хоть что-нибудь сделать. Нормальные люди делают что-нибудь. Взгляд зацепился за телефон. Чёрный. Тяжёлый. Неприятно живой. Позвонить некому. Но так хотелось услышать чей-то голос. Фархад. Нет, спасибо. Лучше убираться начну! Набрала воды и ощутила сзади тень. Сердце участилось. Кто-то позвонил в дверь. Звонок раздался второй раз.
— Олеся Константиновна, вы дома? Я хочу порепетировать сегодня! Если вас нет, то приклею листочек на дверь.
Жанна. Она посмотрела на часы. Репетиция. Листочек за дверью зашуршал. Олеся закрыла глаза. Можно не открывать. Сказать, что заболела. Что уехала. Что умерла временно. Нет. Нет. Нормальные люди открывают дверь ученикам. Она дошла до прихожей.
Дверь приоткрылась. На площадке стояла девочка с папкой нот под мышкой, рулоном скотча и абсолютно рабочим настроением.
— Я уже почти листочек написала! — радостно сообщила она — Вы бледная, — немедленно поставил диагноз ребёнок.
— Просто не выспалась.
Жанна шустро сняла обувь и побежала к пианино. Держись, ты-пример!
— Репетируем?
Олеся встрепянулась, отпила воды и села за инструмент:
— Репетируем. Нотную тетрадь оставишь на проверку после занятия, хорошо?
— Я всё-всё сделала! — гордая улыбка.
После двух часов Чайковского и чаепития Жанна оставила снова её с мыслями. Закрыв дверь, Олеся увидела, что на тумбочке одна перчатка. Пошуршала в памяти. С машины того психа я забрала всё. С больницы ушла в них. В участке не снимала. Обронила, потеряла в Чайхане, либо у Фархада. Ладно, позвоню.
— Алло?
— Э… Джураева можно?
На том конце кто-то громко засмеялся.
— Фархад! Тебя женщина!
Далёкие голоса. Что-то уронили. Господи. Где он вообще? Потом знакомый голос. Чуть запыхавшийся.
— Это… я.
— Да, я понял. Перчатку забыли?
Олеся приложила ладонь ко лбу. Выдох.
— Угадали.
— Где вы вообще?
На том конце кто-то снова что-то уронил. Очень громко.
— Дома.
— Ладно. И как мне её вернуть?
— Можно сегодня, если вам удобно.
Руки вспотели. Дышать стало трудно. Фархад ждал ответа.
— Олеся?
— Я…
Олеся резко села на тумбочку в прихожей. На том конце голос изменился мгновенно.
— Эй. Всё нормально?
— Календарь ищу.
— Не сегодня — он всё прочувствовал — Завтра. Через неделю. Весной. Когда угодно.
Кажется, Олеся снова ранила чувства другого человека.
— Я не…
— Это просто перчатка.
И почему-то именно от этой фразы захотелось одновременно бросить трубку и… не бросать её вообще.
— Сегодня у меня больше нет учеников.
— Машаллах! Я уже подумал, вы не хотите.
Она слушала его улыбку, посмотрела на одинокую перчатку на тумбочке, на собственные дрожащие пальцы.
— Во сколько вы свободны?
Он отвёл трубку:
— Раян, ты один справишься? — грохот и ругань — Хоть сейчас!
— Олеся? — слишком нежо
— М?
— Чисто технический вопрос.
— Какой?
— Мне приезжать как человеку, возвращающему имущество — он задумался — или как человеку, которого пустят на чай?
Олеся уставилась в стену. Чай — это сидеть. Разговаривать. Осмотр квартиры. Один на один.
— Ой, а я и не убралась! Давайте, вы подходите, а я по состоянию квартиры решу!
— Договорились — улыбка — ФАРХАД! — грохот — Иду! — рявкнул он в сторону, потом снова в трубку — Простите. Меня зовёт тяжёлая мужская дружба. До встречи!