Глава 5
Марк
Вечернее время — самое лучшее в Лос-Анджелесе. Именно ночью этот душный, забитый туристами и пластиковыми улыбками город наконец-то сбрасывает маску. Зажигаются неоновые вывески, асфальт остывает после дневного пекла, и наступает время, когда можно выпустить пар и вообще ни о чем не думать. Просто отключить мозг.
Я сидел на своем байке на краю заброшенного аэродрома за городом, не снимая шлема с тонированным визором. Черный матовый комбинезон, черная защита. Я никогда не показывал здесь своего лица. Меньше внимания — больше покоя. Для всех на этом нелегальном треке я был просто парнем по кличке Тень. Они звали меня так, потому что я появлялся из ниоткуда, забирал главный банк и растворялся в темноте трассы до того, как копы успевали включить свои сирены. Никто не знал моего имени, никто не видел, что под шлемом скрывается Марк Рейн.
Моя настоящая фамилия — Аграновский. Но я закопал ее глубоко в прошлом, еще когда уезжал из России. Я не хотел связывать свое будущее с тем, что осталось позади, с той грязью и кошмарами, которые до сих пор иногда приходят во снах. Перебравшись в Америку, я официально сменил фамилию на Рейн. Стал другим человеком. С чистого листа.
Сегодня на нелегальном треке за городом собралось чертовски много народу. Толпа ревела, басы из колонок огромных пикапов долбили по ушам, повсюду пахло паленой резиной и высокооктановым бензином. Кто-то приехал на заряженных машинах, кто-то — на спортивных мотиках. Для меня это был просто способ сбросить адреналин. Не более. Я не искал новых знакомств, не тусовался и не пил пиво у капотов.
Я скользнул взглядом по толпе у стартовой линии. Из-за плотного шлема меня никто не видел, зато я прекрасно различал лица. Я знал здесь буквально пару человек из своих официальных конкурентов по Мото ГП. Мир тесен, и профессиональные райдеры тоже любят нарушать закон ради чистого кайфа.
Чуть левее от меня, вальяжно прислонившись к капоту спортивного «Ниссана», стоял Эрик Крей — мой вечный соперник на официальных треках. Он о чем-то громко спорил с девицами в коротких шортах, активно размахивая руками.
— Да я тебе говорю, детка, на следующем этапе в Лагуне я привезу Рейну минимум три секунды! — самоуверенно хохотал Крей, приобнимая одну из девчонок за талию. — Он просто слишком осторожничает в поворотах. Стареет наш Железный чемпион.
— Слыш, Крей, ты сначала сегодняшнюю ночь переживи, а потом про Лагуну мечтай! — крикнул ему какой-то местный байкер, проезжая мимо.
— Завали ебало, придурок, я на этом треке все углы наизусть знаю! — огрызнулся Эрик, лениво послав его средним пальцем.
Чуть дальше, проверяя давление в шинах своего байка, возился Зейн Конти. Еще один чертов гений скорости, с которым мы вгрызаемся в асфальт на каждом этапе Гран-при. Он выглядел собранным, злобно поглядывая на тусующихся мажоров.
Вдруг толпа расступилась, и мимо нас, оглушительно рыча мотором, пронесся кастомизированный «Порше». За рулем сидел Кристиан Ланг. Парень хоть и является топовым гонщиком Мото ГП, но в нерабочее время испытывает непреодолимую, почти маньячную страсть к машинам.
Кристиан резко затормозил прямо перед Зейном, опустил стекло, обдав того облаком пыли, и крикнул:
— Эй, Конти! Твой байк сегодня сдохнет на первом же повороте! Ставлю штуку, что Тень сделает тебя еще на старте!
Зейн даже не поднял головы, продолжая крутить клапан на колесе. Он лишь сплюнул на сухую землю.
— Заткнись, Ланг. Твое корыто на четырех колесах отстанет еще до того, как я включу третью. А Тень... Тень еще нужно догнать. У него мотор звучит так, будто там турбина от истребителя.
Ланг громко рассмеялся, ударив ладонью по рулю своего «Порше»:
— Посмотрим-посмотрим! Эй, Крей! — крикнул он в сторону «Ниссана». — Ты в деле или так и будешь баб за задницы лапать? Готовь бабки, сегодня будет жарко!
— Я всегда в деле, Ланг! — отозвался Крей, отстраняясь от девиц и направляясь к своему аппарату. — Засунь свою штуку себе в задницу, я ставлю пять, что приеду первым!
Я лишь слегка усмехнулся под шлемом. Пусть болтают. Данные гонки всегда проводились по принципу «гоняем, пока копы не поймают». Риск огромный, но и плюсом здесь являются большие выигрышные деньги. Огромные ставки, которые эти мажоры спускают на шлюх и выпивку. Но я забирал эти конверты ради другого. Каждый цент от нелегальных гонок я до копейки тратил на свой благотворительный фонд помощи детям.
Для всего остального мира, для камер и спортивных журналов, Я был идеальным мужчиной. Сдержанный, благородный, хладнокровный и абсолютно недосягаемый. Я никогда не улыбался на камерах, принципиально не давал личных интервью, потому что до тошноты не любил лишнее внимание. Многократный призер Кубка мира, обладатель титула «Железный чемпион сезона», успешный бизнесмен... и основатель фонда, который помогал сиротам находить крепкие, любящие семьи.
Я сделал это из-за детской травмы. Она практически полностью вышла из моей памяти — мозг просто заблокировал те черные годы, выжег их подчистую. Но я точно знал, помнил на уровне подсознания, что в моем детстве случилось что-то страшное, ломающее психику. Что-то, связанное с беззащитностью и болью. И я поклялся, что сделаю всё, чтобы другие дети росли в безопасности. Не так, как я.
Мне сейчас 26 лет. И у меня есть тайна, о которой я сам толком не знаю всего масштаба. Врачи называли это сложными терминами, но для себя я обуславливал это тем, что во мне просто живут вспышки дикого гнева и ярости, когда происходит какая-то несправедливость или опасность. В такие моменты внутри словно щелкает тумблер. Включается моя защитная реакция. Тень. Жестокая, безжалостная личность, которая берет контроль над телом, чтобы уничтожить угрозу. Я думал, это просто контролируемый стресс. Я не знал, что это полноценное раздвоение личности.
К моему байку подошел организатор гонки — парень с барсеткой и рацией в руке. Он постучал пальцем по моему ветровому стеклу, заглядывая сквозь тонированный визор.
— Эй, Тень. Ты в главном заезде. Пятеро на байках, трое на машинах. Дистанция — три мили по старому шоссе через каньон. Ставки сделаны. Ты как, готов?
Я просто молча кивнул, не произнося ни слова. Мой голос могли узнать, а Тень должен оставаться немым призраком.
— Отлично, молчун, — парень хмыкнул, похлопав по бензобаку. — На тебя сегодня пол-аэродрома залило баблом. Не подведи моих ребят.
Он обернулся к беснующейся толпе и заорал в рупор:
— Райдеры на исходную! Минута до старта! Уберите девок с бетонки!
Я плавно выкатил байк на стартовую черту. Слева от меня с ревом прогревал резину Зейн Конти. Он бросил быстрый взгляд на мой черный шлем, застегивая перчатку на ходу:
— Ну что, Тень. Посмотрим, из чего ты сделан сегодня. Прошлый раз тебе просто повезло с покрытием. Сегодня асфальт холодный, зацепа нет. Готов к свиданию с кюветом?
Я проигнорировал его, зафиксировав взгляд на длинной, уходящей в темноту полосе асфальта. Мои мысли невольно переключились на официальный календарь. Сегодня вторник. Чертов нелегальный заезд в Лос-Анджелесе — это просто минутная передышка. А уже в пятницу у нас начнутся официальные тренировки на этапе Гран-при Лагуны для выявления лучших результатов. Пятница решит всё. Те 10 гонщиков, которые покажут лучшее время на тренировках, сразу проходят во вторую квалификацию. В субботу будет первая квалификация, и остальные гонщики — вся эта голодная толпа аутсайдеров — смогут побороться за место среди оставшихся пяти человек для участия во второй квалификации. А затем, в тот же день, начнется самая жара: вторая квалификация, жестокая борьба за поул-позицию и место в первых рядах стартовой решетки. Там цена ошибки — жизнь. А здесь... здесь просто игра со смертью.
(Небольшая пометка для читателя: в реальных правилах Мото ГП во вторую квалификацию проходят 12 гонщиков, но в данной истории правила жестче и масштабнее — за путевку борются 15 лучших).
Ланг из окна своего «Порше» высунул руку и показал нам большой палец:
— Эй, смертники! Кто первый сольется — выставляется в субботу в клубе! Крей, это к тебе относится!
— Мечтай, Ланг! — крикнул Крей, опуская визор шлема. — Занимай правый ряд и не мешайся под колесами, когда я буду обходить тебя на шпильке!
Между машинами вышла полуголая девица с двумя сигнальными файерами в руках. Толпа взревела, заглушая даже рокот моторов. Она встала прямо по центру, виляя бедрами под дикие крики толпы.
— На старт! — крикнула она, поднимая руки вверх. Файера зашипели, выпуская первые струйки дыма.
Я поудобнее перехватил руль, наклоняясь корпусом к баку. Внутри меня начало подниматься то самое знакомое, глухое рычание. Тень просыпался, требуя скорости.
«Быстрее. Выжги эту ночь», — пронеслось в голове чужим, холодным шепотом.
Девица резко опустила файера вниз, и из них вырвались снопы ярких зеленых искр.
Вррррррррр-а-а-а!
Восемь мощных, форсированных моторов одновременно разорвали гнетущую ночную тишину заброшенного аэродрома. Звуковая волна ударила по барабанным перепонкам, заставляя вибрировать воздух и саму землю под колесами. Заднее колесо моего байка на долю секунды вильнуло, бешено прокручиваясь и с мясом вырывая куски щербатого, рассохшегося асфальта, но электроника и жесткий хват выровняли траекторию. Аппарат буквально выстрелил вперед, превращаясь в неудержимый снаряд и устремляясь в глухую, пронзительную ночную темноту каньона.
Зейн Конти шел впритык, абсолютно вровень со мной. Его форсированный двигатель оглушительно ревел по правую руку, обдавая меня жаром раскаленного выхлопа. Слева, заставляя тяжелый кузов крениться на поворотах, летел Кристиан Ланг на своем матово-черном «Порше». Он шел по грязной траектории, поднимая тучи мелкого гравия, и отчаянно пытался зажать нас обоих на узком, извилистом участке, перекрыть траекторию и вытеснить к бетонным блокам. Но я уже не думал об этом. Все внешние раздражители превратились в белый шум. Я жестко, до упора переключил передачу вверх, и в этот момент Тень полностью, без остатка забрал контроль над рулем. Скорость мгновенно перевалила за двести пятьдесят километров в час. Картинка по бокам смазалась в рваные серые полосы. Ночь только начиналась.
Впереди, как из-под земли, вырос первый поворот — затяжной, крутой, абсолютно слепой, уходящий в самую глубь мрачных скалистых утесов. Я уже начал закладывать байк влево, смещая центр тяжести и практически касаясь пластиковым слайдером комбинезона холодного асфальта, как вдруг прямо из ниоткуда, грубо нарушая все мыслимые законы физики, выскочил Эрик Крей. Его мотик дернулся, вильнул задней частью и прошел по самой опасной, самоубийственной внутренней траектории, едва не разнеся в щепки мое переднее крыло. В рации, подсоединенной к его шлему, сейчас наверняка стоял победный, истеричный ор, но меня этот дешевый трюк только разозлило.
— Куда прешь, смертник? — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.
Я не стал тормозить. Напротив, я резко заложил руль еще круче, жестко смещаясь вправо и перекрывая ему малейшую возможность для маневра. Я просто прижал его к каменистой, разбитой обочине, заставив ловить колесами дорожную пыль и сухие ветки. Крей испуганно вильнул, судорожно дернул рычаг тормоза, чтобы не улететь на полной скорости прямо в скалу, а я хладнокровно выровнял байк, крутанул ручку газа до упора и с победным ревом ушел далеко вперед.
Остальные гонщики безнадежно остались позади, превратившись в блеклые точки в зеркалах заднего вида. Сквозь мутное, тонированное стекло я отчетливо видел, как Кристиан Ланг на своем тяжелом «Порше» настырно пытается обойти Зейна на прямой, а позади них тяжело, с надрывом шли еще несколько местных парней — Тони на своей старой, но безумно заряженной «Супре» и двое ребят из любительской региональной лиги на красных «Дукати». Но их темп, их техника были слишком слабыми, почти детскими. Я лидировал с огромным, колоссальным отрывом, задавая такой ритм, от которого у обычного человека перехватило бы дыхание.
Весь этот импровизированный трек был буквально окутан бешеной, дикой энергией американской ночи. На обочинах, где неосвещенная трасса петляла мимо старых смотровых площадок, вовсю гремела тяжелая музыка. Плотные, грязные басы разносились по всему каньону, сокрушительным эхо отражаясь от вековых скал. Другие гонщики, которые пока просто ждали своего заезда в следующих классах, устроили на этих пятачках настоящую безумную тусовку: полуголые девчонки, разгоряченные алкоголем, дико танцевали прямо на капотах и крышах припаркованных машин, парни без разбору пили пиво, махали неоновыми палочками и оглушительно орали, когда наши байки проносились мимо них со скоростью звука. Для них всё это было просто веселым, бесплатным шоу, щекочущим нервы.
Я оторвался от преследователей на приличное, почти недосягаемое расстояние. Впереди открылась длинная, идеально прямая полоса старого шоссе. Быстро взглянув в зеркала, я понял, что иду слишком легко, без всякого сопротивления. Адреналиновый драйв, ради которого я и приезжал сюда, начал стремительно угасать, сменяясь привычной скукой.
— Скучно, — хмыкнул я внутри шлема, чувствуя, как губы кривятся в презрительной усмешке.
Я решил немного сбавить темп, приспустить поводья, чтобы было просто интересней гонять и дать этим мажорам призрачный шанс. Я сбросил передачу вниз, позволяя перегретому мотору поумерить свой дикий пыл. И это сработало почти мгновенно. Буквально через десять секунд сзади послышался стремительно нарастающий, утробный рев двух двигателей. Справа со мной резко, на пределе возможностей поровнялись Зейн и Эрик.
Я шел по левой, более чистой стороне дороги, а эти двое притерлись вплотную друг к другу справа, едва не задевая друг друга локтями. Мы летели со скоростью около ста восьмидесяти километров в час. Зейн пытался выжать из своего аппарата максимум, обходя Крея по внешней дуге, они шли абсолютно ноздря в ноздрю, рискуя на малейшей кочке улететь в занос.
Но вдруг Эрик перестал играть по правилам. В его действиях не осталось и капли спортивного азарта — только чистая, грязная подлость. Он резко, воровато потянулся рукой к карману своей куртки, и в его пальцах холодным, зловещим блеском сверкнуло стальное лезвие длинного складного ножа. На такой безумной скорости это было чистым, осознанным сумасшествием. Крей яростно взмахнул рукой и с силой, целенаправленно проткнул заднее колесо Зейна Конти.
Плотная покрышка байка Конти мгновенно лопнула с оглушительным, похожим на пистолетный выстрел хлопком. Колесо разлетелось в клочья, обнажая голый металл диска. Байк Зейна швырнуло в сторону, его начало дико, неуправляемо кидать из стороны в сторону по всему полотну дороги, и он всем своим весом чуть было не врезался прямо в меня.
— Твою мать! — рявкнул я, реагируя на чистых рефлексах.
Я успел резко, до хруста в суставах отъехать влево, буквально в каком-то несчастном сантиметре уклонившись от летящего на меня металлического снаряда. Зейн окончательно потерял контроль. Его байк занесло боком, несчастный парень сорвался со своего сиденья и кубарем покатился по жесткому, как терка, асфальту, перевернувшись несколько раз подряд. Это выглядело по-настоящему жутко — человеческое тело в дорогом комбинезоне швыряло и ломало, как безжизненную тряпичную куклу. Его тяжелый мотик пролетел без наездника еще пару метров, с диким грохотом перевернулся через руль, со всей дури ударился о железное дорожное ограждение и мгновенно вспыхнул, превратившись в огромный, ревущий огненный шар. Зейну крупно, просто невероятно крупно повезло, что он хотя бы вовремя слетел с сиденья на обочину и не сгорел заживо вместе со своим полыхающим аппаратом.
Мое сердце бешено, глухими ударами заколотило в грудную клетку. В горле пересохло. Я не выдержал, резко прибавил ход, поравнялся с ухмыляющимся Креем и во весь голос, срывая связки, заорал на него сквозь плотный визор:
— Ты что творишь, урод?! Ты его чуть не убил! Ты что, совсем страх потерял?!
Эрик вместо ответа медленно повернул ко мне голову. Его глаза за стеклом шлема были абсолютно дикими, налитыми кровью и безумием. Он снова поднял руку и начал яростно, хаотично махать своим ножом прямо перед моим лицом, пытаясь зацепить гоночный комбинезон или пробить защитный визор, чтобы и я отправился туда же, на тот свет, куда только что улетел Зейн.
— Сдохни, Тень! Сдохни! — казалось, отчетливо читал я по его искаженным губам.
И в этот самый момент во мне, где-то в самых глубоких, темных закоулках сознания, что-то с треском лопнуло. Тонкая нить контроля порвалась. Я резко почувствовал, как в крови закипает бешеный, обжигающий, ядовитый адреналин. В ушах раздался глухой, нарастающий, яростный гул, заглушающий рев моторов. Это была чистая, первобытная, неконтролируемая ярость. Просыпалась моя вторая личность, которую я так долго пытался держать на цепи. Тень вырывался наружу, с мясом забирая контроль над каждой мышцей, над каждым нервным окончанием. Страх исчез полностью, уступив место холодному, смертоносному и абсолютно безжалостному расчету.
Я намертво зафиксировал руль левой рукой, удерживая идеальное равновесие, и прямо в движении, на огромной скорости, встал на байке — приподнялся на металлических подножках во весь рост, черным призраком нависая над растерявшимся Креем. Пока Эрик был занят очередным замахом и находился вплотную рядом, я резко, с силой выкинул правую руку вперед. Один точный, молниеносный и сокрушительный удар сверху вниз — и я выбил нож из его онемевших пальцев. Оружие со звоном улетело куда-то в темноту глубокого каньона.
Крей не успел даже сообразить, что произошло, как я с размаху, вложив весь вес тела, вмазал ему тяжелым кулаком в перчатке по шлему. Удар пришелся прямо в челюстную, самую уязвимую часть его дорогого шлема. Пластик и углеволокно под моей рукой аж хрустнули с мерзким, отчетливым звуком.
Эрик моментально потерял ориентацию в пространстве и управление над байком. Его голова неестественно дернулась назад, руки соскочили с руля, и его аппарат на полной скорости вильнул вправо. Крей с тяжелым грохотом слетел с сиденья. Его тело несколько раз перевернуло, протащило по грязной земле, и он остановился где-то далеко на обочине, с головой зарывшись в сухую траву и облака серой пыли. На ходу он судорожно сорвал с себя треснувший шлем, жадно хватая ртом воздух и сплевывая на землю густую кровь.
Тень внутри меня требовал завершить этот круг, довести дело до конца. Я жестко сел обратно в седло, прижался к баку и выжал ручку газа на самую полную, до упора, выкручивая металлический тросик. Мотор взвыл на ультразвуке так, будто готов был разлететься на куски. Я стал ехать еще быстрее, стрелка цифрового спидометра ушла в мертвую, недосягаемую зону. Я никогда прежде в жизни не чувствовал такого колоссального, пьянящего прилива сил и темной энергии. Дорога перед глазами сузилась в одну бесконечную яркую точку.
Я пролетел финальный отрезок трассы как черная, карающая молния. Быстро, с победным свистом пересек финишную линию, где толпа зрителей уже стояла на ушах от увиденного, и резко затормозил, пустив байк в длинный, эффектный занос. Заднее колесо задымилось, оставляя на бетоне жирный черный след.
Вокруг моего байка тут же, ломая заграждения, образовалось плотное кольцо из людей. Все местные девчонки, визжа от дикого восторга, сразу бросились ко мне, пытаясь обнять за плечи, дотронуться до кожаного комбинезона или напроситься на заднее сиденье.
— Тень! Ты просто бог!
— Ты лучший!
— О боже, ты видел, что этот парень сделал с Креем?! Это было безумие!
Но мне на них было абсолютно плевать. Я грубо, резкими и жесткими движениями рук отталкивал всех от себя, бесцеремонно расчищая пространство вокруг своего аппарата. Мое дыхание было прерывистым и тяжелым, пальцы на руле все еще подрагивали от остатков чужой, разрушительной ярости Тени.
Я медленно повернул голову в сторону и посмотрел туда, откуда сквозь темноту уже раздавался нарастающий вой сирен. Там, на каменистой обочине у самого въезда на трек, уже вовсю стояла скорая помощь. Врачи скорой суетились в холодном свете красно-синих маячков, и я увидел, как бледного, покрытого страшными ссадинами и порванной кожей Зейна Конти аккуратно перекладывали на жесткую медицинскую каталку. Бедный парень. Весь его официальный сезон в Мото ГП теперь под огромным, жирным вопросом, и все из-за одного конченого, завистливого ублюдка.
Ко мне сквозь толпу с трудом протиснулся ведущий гонки — тот самый парень с кожаной барсеткой. В руке он держал толстый, грязный, перетянутый резинкой конверт.
— Чувак, это было нечто! Ты просто порвал их всех, устроил настоящее шоу! — восторженно выкрикнул он, протягивая мне честно заработанный выигрыш. — Твой куш. Здесь всё до цента, всё честно.
Я молча, одним резким движением вырвал конверт из его рук. Даже не думая пересчитывать, я сразу спрятал плотную стопку стодолларовых купюр в глубокий внутренний карман своего гоночного костюма. Дети в моем благотворительном фонде получат отличную, весомую поддержку на этой неделе, и ради этого стоило рисковать жизнью.
Я уже собирался нажать на кнопку стартера и завести мотор, чтобы немедленно уехать, как в этот же самый момент на меня буквально налетел Крей. Его привезли какие-то припозднившиеся зрители на попутке. Его дорогой гоночный комбинезон был весь вымазан в грязи, порван на плече и коленях. Он был без шлема, лицо полностью перекошено от бессильной злости и унижения, на губе запеклась черная кровь.
Я не стал снимать свой шлем. Тень продолжал молча смотреть на него сквозь черное зеркальное стекло визора.
— Ах ты сука! — во всю глотку заорал Эрик Крей на всю площадку, мгновенно привлекая внимание притихшей толпы. — Не знаю, кем ты себя возомнил и кто под этим проклятым шлемом прячется, но ты опозорил меня перед всеми! Ты мне байк в хлам разбил, урод! Ты за это ответишь!
Крей яростно замахнулся, явно намереваясь со всей силы ударить меня кулаком прямо в лицо. Но Тень внутри меня не спал. Я мгновенно, с хирургической точностью сфокусировался на траектории его движения. Мои зрачки под шлемом расширились, мир вокруг словно замер в стоп-кадре. Я легко перехватил его бьющую руку прямо в воздухе, заломил ее и с такой бешеной, нечеловеческой, сокрушительной яростью начал бить Крея в ответ, что тот сразу согнулся пополам от боли. Я нанес ему несколько тяжелых, ломающих ребра ударов по корпусу, мгновенно сбивая с ног на грязную землю.
— Эй, эй! Хорош! Хватит! Убьешь его нахрен! — испуганно закричали в толпе.
Меня тут же облепили со всех сторон, пытаясь удержать. Трое крупных, мускулистых местных участников гонки с огромным трудом схватили меня за куртку и руки и с дикими криками оттащили назад. Я тяжело, со свистом дышал сквозь фильтры шлема, не отрывая взгляда от лежащего в пыли соперника. Если бы эти парни не вмешались вовремя, Тень бы его просто покалечил на всю жизнь или забил до смерти прямо здесь.
Крей со стоном и проклятиями кое-как поднялся с пыльного асфальта, вытирая грязным рукавом новую, хлынувшую из носа кровь. Он бешено, волком зыркнул на меня, окончательно понимая, что в одиночку против этой черной машины он не справится.
— Сюда идите! Живо, твари! — хрипло, давясь кашлем, подозвал он двух своих парней, стоявших поодаль у тяжелого черного внедорожника.
Из замершей толпы тут же торопливо вышли двое — один высокий, мощный темнокожий парень в сочно-красной бандане на лбу и красной рубашке на поясе и другой, коренастый, полностью бритый тип в спортивной куртке. Те самые грязные отморозки, которые постоянно крутились в его банде и выполняли всю черную работу. Они злобно, с затаенной угрозой посмотрели в мою сторону, судорожно подхватили шатающегося, сплевывающего кровь Крея под мышки, быстро усадили его на заднее сиденье уцелевшего внедорожника и, с диким визгом резины сорвавшись с места, уехали прочь с территории аэродрома.
Я проводил машину тяжелым взглядом. Внутренний зверь, этот безумный Тень, медленно, неохотно отступал, уползая обратно в самые глухие закоулки моего сознания. Бешеная ярость сменялась ледяной тревогой. Кулаки все еще гудели от ударов, но мысли прояснились.
Зейн. Чертов придурок Конти.
Я оставил свой байк прямо посреди площадки, даже не выставив подножку — просто прислонил его боком к какому-то бетонному блоку. Развернулся и почти бегом побежал к машине скорой помощи, пока она еще не уехала с трека. Сигнальные маячки резали глаза синим и красным, отражаясь в лужах бензина на асфальте. Врачи уже закрывали задние двери.
— Эй! Погодите! — крикнул я на ходу, подлетая к машине и хватаясь рукой за край открытой створки.
Пожилой медик в латексных перчатках недовольно обернулся, преграждая мне путь:
— Парень, отойди от машины. Нам нужно везти пациента.
— Что с ним? — настойчиво спросил я, пытаясь заглянуть внутрь салона, где на каталке лежал неподвижный Зейн. — Насколько все хреново? Он дышит?
Медик вздохнул, оценивающе окинув взглядом мой черный гоночный комбинезон, но, видимо, заметив искреннюю панику в моих движениях, ответил чуть мягче:
— Дышит. Парню крупно повезло, что он остался жив после такого маневра. С заносом на такой скорости обычно в морг увозят.
— Конкретнее можно? — я переступил с ноги на ногу, чувствуя, как внутри все сжимается от плохого предчувствия.
— Не особо серьезно все, если смотреть на общую картину, — врач махнул рукой в сторону коллеги, который накладывал фиксатор на шею Зейна. — Небольшая черепно-мозговая травма, сильное сотрясение и многочисленные ушибы по всему телу. Комбинезон спас от скользячки, кости вроде целы. Но обследование в клинике покажет точнее.
Я с облегчением выдохнул. Тень окончательно ушел на второй план, оставив меня наедине с холодной реальностью. Зейн выкарабкается. Но тут врач нахмурился и добавил, доставая планшет:
— Но есть одна деталь, сынок. Характер повреждений на заднем колесе его байка... мы не слепые. Даже если он и сгорел, там явный след от ножа. Это покушение на убийство. Мы вынуждены будем сообщить в органы насчет этого инцидента сразу по прибытии в госпиталь. Нам проблемы с законом не нужны.
Мои зрачки под шлемом сузились. Копы? Если они начнут копать под Крея, они неизбежно выйдут на этот нелегальный трек, начнут трясти организаторов, проверять камеры, вычислять участников. Мое инкогнито разлетится к чертям, а вместе с ним — и моя карьера в Мото ГП, и мой фонд. Этого нельзя было допустить.
Я попытался смягчить ситуацию. Быстро залез в карман комбинезона и нащупал толстый, плотный конверт с сегодняшним выигрышем.
— Доктор, стойте, — тихо сказал я, делая шаг ближе к нему, чтобы нас никто не слышал из толпы. — Не надо копов. Это просто несчастный случай на треке. Спортивный азарт, занесло на гравии.
— Ты мне сказки не рассказывай, парень, — отрезал медик, прижимая планшет к груди. — Там резина вспорота.
Я вытащил конверт, перетянутый резинкой, и аккуратно, но весомо прижал его к его ладони, прикрывая своей рукой от чужих глаз.
— Возьмите. Это покроет все расходы на его анонимное лечение в лучшей палате. И еще останется за ваше молчание. Не ломайте парню жизнь протоколами. Он профессиональный спортсмен, его выпрут из лиги.
Врач замер. Он посмотрел на мою руку, потом на толстый конверт, сквозь бумагу которого отчетливо просвечивали зеленые купюры. Его напарник внутри машины тоже затих, выжидающе глядя на нас. Пожилой медик тяжело вздохнул, его плечи опустились. Он спрятал конверт в глубокий карман своего медицинского халата.
— Ладно, — буркнул он, отводя взгляд в сторону. — Напишем в рапорте, что не справился с управлением на мокром участке и влетел в отбойник. Не станем с этим разбираться. Я вижу, что этот парень вам не безразличен, раз вы такие деньги выкладываете за его шкуру.
— Спасибо, док, — искренне сказал я, делая шаг назад. — Вы все правильно поняли.
— Берегите себя, гонщики хреновы, — бросил он на прощание и с грохотом захлопнул тяжелые створки задних дверей скорой.
Машина взревела мотором, включила сирену и медленно двинулась по разбитой бетонке аэродрома в сторону выезда на шоссе. Я проводил ее взглядом, чувствуя, как с души свалился огромный камень. Пять тысяч ушли врачам, но у меня в кармане оставалось еще достаточно, чтобы перевести на счет детского фонда. Главное — Зейн в безопасности, а Крея я сам достану на официальном треке. По-своему.
Я развернулся и не спеша пошел обратно к своему байку. Но спокойно уйти мне не дали.
Толпа, до этого наблюдавшая за дракой издалека, снова пришла в движение. Неоновые огни, пьяные крики, смех — все вернулось на свои места, будто пять минут назад здесь едва не убили человека. И, конечно же, местная безбашенная элита в виде разукрашенных девиц сразу переключила все внимание на меня. Для них Тень теперь стал настоящим героем ночи, альфа-самцом, который в одиночку раскидал банду Крея.
— О-о-о, Тень, ты просто космос! — взвизгнула блондинка в экстремально коротких шортах, преграждая мне путь.
— Пропусти, — глухо бросил я из-под шлема, не останавливаясь.
Но девчонки буквально облепили меня со всех сторон. Они смеялись, пахли дорогим парфюмом и дешевым алкоголем, хватали за руки. Одна из них — яркая брюнетка на высоченных шпильках, в обтягивающем топе и коротких шортах — встала прямо передо мной. Ее глаза блестели от азарта.
— Эй, красавчик, сними шлем, покажи лицо! — промурлыкала она, прижимаясь всем телом к моему комбинезону. — Мы хотим знать, кто наш защитник. Поехали со мной в клуб, я угощаю.
Я попытался обойти ее, но она оказалась настырной. Брюнетка резко перехватила мою правую руку в тяжелой защитной перчатке, притянула к себе и бесцеремонно положила мою ладонь себе прямо на полуобнаженную, тяжело вздымающуюся грудь.
— Почувствуй, как у меня сердце стучит из-за тебя, — прошептала она, прикусив губу и глядя на мое тонированное стекло.
Меня передернуло от отвращения. Вся эта фальшь, пластиковые эмоции Лос-Анджелеса — это то, от чего я бежал каждую ночь.
Я резко, без капли жалости вырвал свою руку из ее пальцев и с силой оттолкнул девицу от себя. Она не удержала равновесие на своих дурацких каблуках, смешно взмахнула руками и едва не растянулась на асфальте, в последний момент ухватившись за подругу.
— Эй! Ты чего такой грубый?! — обиженно крикнула она, сердито топнув своим изящным каблучком о бетонную плиту. — Подумаешь, звезда нашелся! Да пошел ты!
— Отвалите все, — ледяным тоном произнес я.
Я жестко оттолкнул плечом остальных девчонок, которые пытались преградить мне путь, быстро дошел до своего байка и рывком поднял его в вертикальное положение. Перебросил ногу через сиденье, устроился в седле. Пальцы привычно легли на грипсы руля.
Я нажал кнопку стартера. Мощный двигатель отозвался мгновенным, хищным рыком, заставив испуганных тусовщиц отпрянуть назад на пару метров. Включив яркую светодиодную фару, которая разрезала ночную тьму мощным белым лучом, я резко выжал сцепление, воткнул первую передачу и с сильным заносом сорвался с места.
Пыль, неоновые отсветы и крики обиженных девчонок остались позади. Я выскочил с территории заброшенного аэродрома на пустынное пригородное шоссе. Холодный ночной воздух Лос-Анджелеса мгновенно ударил в вентиляционные клапаны шлема, остужая разгоряченную голову.
Я переключал передачи одну за другой, разгоняя аппарат до предела. Стрелка спидометра стремительно побежала вверх, а впереди, на горизонте, уже загорались миллионы огней центра Лос-Анджелеса — гигантские небоскребы, залитые неоном улицы, весь этот фальшивый мир, в котором мне предстояло снова стать идеальным, хладнокровным Марком Рейном. Но пока я летел по ночной трассе, я все еще был Тенью. И эта ночь принадлежала мне.
***
Когда я начал подъезжать к центру, на перекрестке возле высоток загорелся красный. Я резко затормозил, выжав сцепление. Едва байк замер на стоп-линии, на визор шлема упали первые тяжелые капли. Прошла буквально минута, и ливень хлынул стеной. Настоящий тропический потоп, который за секунды превратил сухой асфальт в скользкое зеркало.
Я увидел зеленый и сразу вдавил педаль, срываясь с места. Видимость упала почти до нуля. Дорогу впереди буквально размывало водяными потоками, фары встречных машин слепили сквозь пелену воды. Хотелось только одного — побыстрее добраться до своей виллы в Голливуд-Хиллс. Там, на холмах, в самом дорогом и изолированном районе города, меня ждали тишина и сухая постель. Ехать оставалось минут двадцать, если выжать из байка максимальную скорость, на которую он способен в такой ливень.
Но вдруг прямо на дорогу из темноты кто-то выскочил.
Я резко ударил по тормозам. Заднее колесо повело на мокром асфальте, байк дико занесло, и я еле-еле успел удержать его от падения, остановившись в каком-то несчастном сантиметре от чужих коленей.
Сквозь залитое водой стекло визора я разглядел силуэт. Девушка. На ней было кружевное, полуобнаженное платье, липнущее к телу от воды. Она была абсолютно босая, насквозь мокрая и дрожала так, будто ее пропускали через электрический ток. В любой другой раз я бы просто выругался, объехал дуру и погнал дальше. Но здесь было явно что-то не так. Она не была пьяной тусовщицей. Она дико, панически оглядывалась назад. Она от кого-то бежала.
Она закричала, инстинктивно выставив руки вперед, и тяжело облокотилась на широкое переднее крыло моего замершего байка. Было видно, что силы окончательно покинули ее. Колени девушки подогнулись, и она начала оседать на асфальт.
— Эй! Девушка, вы что, совсем сумасшедшая?! — заорал я, срывая шлем с головы. Голос прозвучал громко, испуганно и одновременно зло сквозь плотный шум дождя. — Я вас чуть не сбил! Какого хрена вы творите?!
Она тяжело, прерывисто дышала, буквально умирая от холода и страха. Сквозь пелену слез, хлынувший поток воды и бьющий в глаза свет фар она посмотрела на меня. Из-за яркого встречного света фонаря за моей спиной она видела лишь мой силуэт и поначалу совершенно не различала лица.
— По... помогите... — едва слышно выдавила она.
Голос сорвался. Земля ушла у нее из-под ног. Глаза девушки закрылись сами собой, и она просто рухнула вперед, полностью теряя сознание. Она упала прямо в мои объятия. Мои крепкие руки подхватили ее под мышки, не дав растянуться на грязном, залитом водой асфальте. Я рванул ее на себя, прижимая к груди. В этот последний миг, перед тем как окончательно провалиться в темноту, она на секунду приоткрыла веки.
Прямо перед собой, в паре сантиметров, она увидела мое лицо, освещенное слабым, приглушенным синим светом приборной панели. Я замер, разглядывая ее. У нее были невероятно красивые, четкие, очень нежные черты лица. Длинные, полностью промокшие от дождя волосы облепили лоб, а огромные глубокие карие глаза, в которых секунду назад стоял ужас, теперь закрылись.
— Держись, слышишь? Не отключайся! — крикнул я ей, но мир вокруг нее уже окончательно погас.
Я крепче перехватил ее обмякшее тело. Она была легкой, почти невесомой, и бледной, словно цветок, который растоптали в этой грязи.
Вдруг сзади раздался оглушительный, яростный автомобильный гудок. За мной уже скопилась пробка, и какой-то придурок на пикапе вовсю давил на клаксон, моргая дальним светом.
— Эй, придурок на мотике! Убери свое корыто с дороги! — высунулся в окно водитель машины. — Какого хрена вы там разлеглись?! Здесь не место для секса! Люди едут!
Внутри меня словно снова что-то переклинило. Секундная растерянность Марка испарилась, и наружу опять бешено рванул Тень. Глаза налились кровью. Я аккуратно опустил девушку на сиденье байка, удерживая ее одной рукой, а сам резко развернулся.
— Завали пасть, скотина! — рявкнул я так, что мой голос перекрыл шум ливня.
Я сделал три быстрых шага к его пикапу. Водитель — жирный, развалившийся на кожаном сиденье мужик — даже не успел испугаться. Я с размаху всадил кулак прямо в его приоткрытое боковое стекло. Раздался оглушительный треск, осколки брызнули внутрь салона, прямо в его жирную физиономию.
— Ты что, блядь, слепой?! — заорал я, хватая его за грудки прямо через разбитое окно. — Человеку плохо! Она сознание потеряла! А ты еще смеешь тут сигналить, ублюдок?! Я тебе сейчас башку разобью о твой же руль!
Мужик мгновенно побледнел. С его щеки текла тонкая струйка крови от пореза. Он вжал голову в плечи, задрожал и начал судорожно лепетать:
— Извини, парень... Я не видел... Не надо, мужик, отпусти!
Я с отвращением толкнул его назад в салон. Другие машины, стоявшие сзади и видевшие эту картину, тут же начали молча, торопливо объезжать нас по соседней полосе, притираясь к бордюрам. Водитель пикапа быстро нажал на газ, его колеса зашлифовали по лужам, и он на полной скорости уехал прочь, едва не задев разделительный барьер.
Я тяжело дышал, Тень внутри постепенно успокаивался. Я обернулся к своему байку. Девушка лежала, бессильно откинув голову. Она была ледяной. Я понятия не имел, чем можно ее согреть — на мне был только гоночный комбинезон, а вокруг лил сплошной поток ледяной воды.
Я быстро подошел, аккуратно усадил ее на байк впереди себя. Облокотил ее спиной на свою грудь, чтобы ей было максимально удобно, крепко прижал одной рукой к себе, защищая от ветра. Взялся за руль.
Но когда я уже потянулся к замку зажигания, чтобы завести мотор, мой взгляд случайно упал на асфальт. Там, в потоках текущей грязной воды, под светом фар слабо, но отчетливо блеснуло какое-то свечение.
Я на секунду замер. Осторожно потянулся вниз, удерживая девушку, и поднял с земли тонкую серебряную цепочку. На ней висел маленький кулон в виде нежного цветка. Видимо, цепочка порвалась и упала с ее шеи, когда она бежала или когда я ее подхватил. Звенья в одном месте были совсем грубо обломаны, будто ее дернули с силой.
Я быстро расстегнул молнию своего гоночного костюма на груди, засунул кулон глубоко во внутренний карман и застегнулся обратно.
— Так, держись, маленькая. Сейчас долетим, — негромко процедил я.
Я завел мотор. Байк взревел, и мы рванули с места. Но я поехал не к своей вилле. Ей нужна была срочная медицинская помощь. Я направил аппарат в сторону лучшей закрытой частной клиники города. Именно туда я возил всех своих парней после тяжелых аварий на треке, и именно там работал мой личный лечащий врач, который знал меня под настоящим именем.
Я мчал по залитому водой шоссе так, словно вез в руках самое дорогое, что у меня когда-либо было в жизни. Скорость была опасной для такого ливня, колеса то и дело ловили аквапланирование, но я не сбавлял газ. И самое странное, самое дикое было то, что я сам не понимал, для чего я это делаю. Зачем мне эта незнакомка? Почему Тень так взбесился из-за нее? Ответов не было. Был только ее слабый пульс, который я чувствовал своей грудью сквозь комбинезон.
Минут через десять мы с визгом тормозов остановились прямо перед центральным входом в стеклянное здание клиники. Я заглушил двигатель, на ходу скинул шлем прямо на асфальт, подхватил девушку на руки и буквально влетел через автоматические двери в теплый, ярко освещенный холл.
— Врача сюда! Живо! — гаркнул я на весь вестибюль, напугав сидевшую за стойкой медсестру.
— Сэр, подождите, нужно заполнить документы... — испуганно начала она.
— Доктора Харриса ко мне! Немедленно! — перебил я ее ледяным, не терпящим возражений тоном. — Живее, пока я тут всё не разнес!
Через полминуты из дверей служебного коридора быстрым шагом вышел высокий седовласый мужчина в белом халате. Это и был Харрис. Он на ходу поправлял очки.
— Что за срочность, мистер Рейн? — строго спросил он, но стоило ему подойти ближе и увидеть мокрую, бледную девушку у меня на руках, как его тон мгновенно изменился. — Господи... Что с ней?
— Нашел на дороге. Она без сознания. Бежала от кого-то, — быстро выплюнул я слова. — Делай что-нибудь, Харрис.
— Не буду спрашивать что случилось. За мной! Живо! — скомандовал доктор.
Мы бегом бросились по длинному коридору. Харрис на ходу толкнул дверь ближайшей свободной палаты интенсивной терапии. Я влетел внутрь и аккуратно, стараясь не повредить ее, положил девушку на белоснежную, чистую кушетку.
Как только ее тело коснулось простыней, она судорожно, чисто инстинктивно поджала ноги под себя, пытаясь свернуться в клубок от непрекращающегося холода. Ее губы были синими.
Доктор Харрис быстро подошел к ней, приложил стетоскоп к груди, проверил пульс на шее и коснулся ладонью ее лба. Он тут же отпрянул, его лицо перекосило от тревоги.
— Господи, да у нее жар! — воскликнул он, оборачиваясь к медсестре, которая уже вкатывала в палату стойку с капельницей. — Озноб сильнейший. Температура за сорок зашкаливает. Ей срочно нужно все теплое! Несите термоодеяло, грелки, ставьте физраствор с жаропонижающим! Живо!
Медсестра бросилась выполнять приказы. Харрис начал быстро разрезать ножницами ее мокрое, испорченное платье, чтобы освободить тело от холодной ткани.
— Марк, выключи эмоции и выйди в коридор, — жестко сказал мне доктор, не оборачиваясь. — Ты здесь только мешаешь. Если сейчас не сбить эту температуру, может стать только хуже. У нее начнется отек мозга. Иди.
Я стиснул зубы так, что скрипнули челюсти. Посмотрел на ее бледное, беззащитное лицо. Потоптался на месте секунду, но спорить с врачом не стал — он знал свое дело.
— Спаси ее, — глухо сказал я и вышел за дверь.
Я остался стоять в пустом, тихом коридоре клиники. На мне все еще был мокрый гоночный костюм, с которого на линолеум капала вода. Я подошел к большому прозрачному окну палаты и стал молча смотреть за девушкой. Внутри вовсю суетились медики: ее укутывали в толстое спасательное одеяло из фольги, вводили через вену лекарства, подключали датчики. Она все еще металась в бреду, поджимая колени к груди.
Смотреть на это долго я не смог. В груди разливалась какая-то странная, тяжелая глухая злость. Я развернулся и медленно пошел по коридору обратно в сторону главного холла, чтобы хоть немного прийти в себя и согреться.
Проходя мимо одной из приоткрытых VIP-палат в самом конце левого крыла, я вдруг услышал знакомые голоса. Звуки доносились из щели двери. Я остановился.
Приглядевшись через узкое стекло, я замер. Оказывается, именно в этой палате лежал Зейн Конти, которого привезли сюда минут сорок назад. Он лежал на кровати, обвешанный датчиками, с забинтованной головой, но был в сознании.
Но удивило меня другое. Рядом с его кроватью, спиной ко мне, стоял мужчина в дорогом, идеально скроенном темном костюме. Когда он на секунду повернулся в профиль, чтобы поправить капельницу Зейна, у меня перехватило дыхание.
Я мгновенно узнал в нем Роберта Конти. Одного из самых крупных, влиятельных спонсоров наших легальных гонок в лиге Мото ГП. Мужчина был суров, его лицо казалось высеченным из камня. И они с Зейном в этот момент были просто невероятно, поразительно похожи. Те же жесткие скулы, та же форма носа, тот же упрямый разлет бровей.
У меня в голове вихрем закрутились мысли. Насколько я знал из слухов в паддоке, у Зейна никогда не было братьев. Он всегда числился одиночкой. Значит, этот могущественный миллиардер и спонсор... это был его отец. Но почему они это скрывали от прессы и лиги?
Я вспомнил еще кое-что из старых досье, которые когда-то изучал. Семья Конти была окутана кучей мрачных тайн. Насколько Я знал из закрытых источников, мать Зейна пропала много лет назад при очень странных, пугающих обстоятельствах. Ее искали по всей стране, но с тех пор ее больше никто и никогда не видел. На тот момент, перед самым своим исчезновением, она работала ведущим врачом в какой-то закрытой психиатрической больнице на окраине штата. И прямо оттуда, посреди ночной смены, она просто испарилась, словно ее никогда не существовало.
Дверь в палату Зейна приоткрылась, и я резко отступил назад, уходя в густую тень между стеллажами. Хватит с меня чужих секретов на сегодня.
Я развернулся, глухо стуча тяжелыми мотоботами по кафелю, прошел в конец коридора и устало сел в глубокое кожаное кресло для посетителей. Тело ломило после гонки. Я залез в карман костюма, достал телефон и свободной рукой поправил мокрые, липнущие ко лбу черные волосы. С них все еще капала дождевая вода.
Разблокировав экран, я привычно зашел в местный новостник. Первая же строчка в топе заставила меня мгновенно подобраться. На экране мигал кричащий заголовок с размытой фотографией горящего байка Конти.
«Трагедия на заброшенном аэродроме: закрытые нелегальные гонки едва не стоили жизни известному спортсмену».
— Твою мать... — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как внутри все сжимается от злости.
Кто-то из толпы успел слить инфу прессе. Слишком быстро. Теперь у всех нас могут быть огромные проблемы с полицией и ассоциацией. Я заблокировал бы экран, но палец чисто машинально пролистнул ленту чуть ниже. В глаза бросилась другая статья, совсем свежая, с вечернего благотворительного приема. На фото я стоял в строгом дорогом костюме, вежливо улыбаясь на камеры.
«Гонщик Мото ГП Марк Рейн открыл новый реабилитационный центр для тяжелобольных детей».
Я взглянул на фото и слегка улыбнулся. Хоть что-то хорошее за эту проклятую ночь. Журналисты писали кучу пафосной чуши про пиар, но мне было плевать. Я делал это не ради славы или красивых заголовков. Я делал это ради малышей, которые каждый день боролись за жизнь, пока здоровые придурки вроде Крея пытались угробить себя и других на асфальте.
Буквально через пять минут тишину коридора нарушил скрип двери. Из реанимационной палаты вышел доктор Харрис. Он стянул с лица маску, устало потирая переносицу.
— Ну что там? — я мгновенно поднялся с кресла, убирая телефон.
Харрис посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, а потом качнул головой.
— Тебе повезло, парень. Если бы ты не был чертовым гонщиком и не мчал сюда на всей своей безумной скорости, она могла бы умереть от переохлаждения прямо у тебя на руках. Еще минут десять — и мы бы ее не вернули.
Я облегченно перевел дыхание, чувствуя, как Тень окончательно затихает где-то внутри.
— Значит, жить будет, — утвердительно сказал я. — Тогда я же могу ехать? Если с ней все нормально, моя миссия окончена.
— Не так быстро, Марк, — Харрис перегородил мне путь, вытаскивая из-под мышки пластиковый планшет с бланками. — Нам нужно будет, чтобы ты подписал кое-какие бумаги насчет этой девушки. Ты привез ее без документов, под свою ответственность. Мне нужен твой автограф для отчетности клиники, чтобы к нам не нагрянули федералы.
Я недовольно вздохнул, но спорить не стал. Харрис и так слишком часто прикрывал мою задницу.
— Ладно. Давай сюда свои бланки.
— Пошли в кабинет, не здесь же на коленке писать, — кивнул доктор и двинулся по коридору.
Мы прошли в его просторный, пахнущий антисептиком и дорогим табаком кабинет. Я сел на край стола, пока Харрис перебирал бумаги. В руке заскрипела дешевая шариковая ручка. Я быстро вписал свои данные, поставил размашистую подпись в графе «поручитель» и вернул планшет врачу.
— На этом все? — спросил я, застегивая молнию комбинезона до самого подбородка.
— Да. Свободен, Рейн. Езжай домой и выспись, на тебе лица нет, — буркнул Харрис, пряча бланки в стол.
Я кивнул, развернулся и вышел из кабинета. Я шел в сторону главного выхода, уже думая о том, как сниму этот промокший костюм на вилле, как вдруг сзади раздался резкий, испуганный вскрик и шлепанье голых ног.
Я не успел даже сообразить, что происходит, как резко обернулся на звук.
В ту же секунду в мою грудь с размаху влетела та самая девушка. Она была бледной, в больничной распашонке, ее тонкие пальцы намертво вцепились в жесткую кожу моего комбинезона. Глаза были абсолютно дикими, расширенными от первобытного ужаса. Она тяжело дышала, а ее губы дрожали. Она очнулась достаточно быстро.
— Пожалуйста... умоляю, спрячь меня! — закричала она, сжимая пальцы на моей груди так, что побелели костяшки. — Спрячь! Он найдет меня! Я не могу здесь оставаться, слышишь?! Помоги мне!
Я замер от неожиданности. Ее ладони были горячими от лихорадки, а в глазах стояли слезы.
И в этот момент в моей голове, прямо под коркой мозга, раздался знакомый, холодный, пробирающий до костей шепот. Тень проснулась. Она не просто бодрствовала — она требовала действий.
«Забери ее... — шипел внутренний голос, заставляя виски взрываться болью. — Забери ее с собой, Марк. Она — ключ. Она ключ к твоей настоящей личности. Не отдавай ее им...»
Я затряс головой, пытаясь заглушить этот бред. Мое сердце бешено заколотило по ребрам. Я слушал этот чертов голос и абсолютно не понимал, что здесь вообще происходит. Какая личность? Какой ключ? Это просто сумасшедшая девчонка, которую я подобрал на дороге!
— Эй, отпусти меня! — жестко сказал я, перехватывая ее тонкие запястья. — Отпусти, я сказал!
Я силой убрал ее руки со своей груди, разжимая ее пальцы один за другим. Она попыталась снова ухватиться за меня, но я сделал шаг назад, разрывая дистанцию, и просто пошел прочь, ускоряя шаг. Мне не нужны были эти проблемы. Хватит.
Сзади, из глубины коридора, послышались тяжелые, резкие, явно мужские шаги. Кто-то бежал за ней. Дверь реанимации, откуда она выскочила, с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и до меня долетел ее пронзительный, полный отчаяния крик:
— Нет! Отпустите!
«Точно сумасшедшая», — подумал я, упрямо шагая к выходу. Психопатка, сбежавшая из какой-нибудь лечебницы.
Я толкнул тяжелые стеклянные двери и вышел из клиники на улицу. Дождь почти стих, превратившись в мелкую, противную изморось. Воздух был сырым и холодным. Я подошел к своему байку, который так и стоял у бетонного блока, наклонился и поднял с мокрого асфальта свой шлем.
Я уселся на сиденье, вставил ключ в замок зажигания и уже поднял руку, чтобы опустить зеркальный визор, как вдруг краем глаза заметил движение у главного входа.
Из дверей клиники, грубо толкая створки, вышел высокий плотный мужчина в темном плаще. Он силой, железной хваткой тащил за собой ту самую девушку. Она отчаянно упиралась голыми ногами в мокрый гранит ступеней, пыталась вырваться, крутила головой, но он просто волок ее за собой, как вещь, направляясь к припарковавшемуся у обочины черному седану с тонированными стеклами.
Я смотрел на это и ничего не понимал. В голове воцарилась звенящая пустота, которая в следующую секунду взорвалась мощнейшим приливом ярости.
В груди, разрывая легкие, начал лавиной разворачиваться чистый, обжигающий адреналин. В ушах раздался такой пронзительный, яростный звон, что все остальные звуки Лос-Анджелеса мгновенно исчезли. Мысли Марка Рейна, его страхи, его логика и разум — все это было стерто за долю секунды.
Я больше не был Марком. Я не контролировал свое тело.
Внутри меня, ломая все барьеры, во весь рост поднялась Тень. Холодная, безжалостная и смертоносная машина для убийств, которая видела перед собой только одну цель — уничтожить того, кто посмел коснуться того, что принадлежало мне. И этот ублюдок у дверей клиники только что совершил свою самую большую ошибку в жизни.
Тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚