Запятнанный риф

После разговора с Аюми Киа задумался. Возможно, он был слишком жесток... несправедлив к глубинному альфе? Ещё недавно считал Мора неразумным животным, ведь тот никогда не пытался заговорить. Но Мор был разумным, о чём-то спрашивал второго альфу, даже злился, услышав ответ.

Направляясь к пещере, Киа предавался воспоминаниям. В памяти отчётливо всплывали моменты, когда Мор приносил ему самые лакомые кусочки рыбы, самые яркие кораллы, словно подношение. Он вспомнил, как Мор внимательно следил за ним, когда Киа разглядывал ракушки, позволяя прикасаться к ним, хотя обычно не позволял никому трогать свои сокровища. Возможно, это и была его форма общения, его неуклюжий способ выразить заботу и привязанность, единственный доступный ему.

Внезапно Киа осенило: он никогда не пытался по-настоящему понять Мора. Он был слишком поглощён страхом и отвращением к чудовищной внешности глубинного альфы, чтобы увидеть его мир, его чувства. Он смотрел на Мора как на монстра, не желая замечать в нём живое существо, способное на привязанность, возможно, даже на любовь.

Киа всегда отталкивал Мора, отвергал его дары, вздрагивал от его прикосновений. Как Мор мог понять, чего хочет от него Киа, если тот даже не пытался объяснить? Как научиться выражать чувства, если Киа избегал даже мимолётного взгляда?

«Он ведь не виноват в том, что родился таким, — с горечью подумал Киа. — Наверное, я для него тоже был... странным».

Киа попытался взглянуть на ситуацию глазами Мора: маленькая, пёстрая рифовая рыбка, постоянно забивающаяся в угол при его приближении, яркая, но до жути пугливая, вечно настороженная. Наверное, Мор видел, как дрожат его плавники, чувствовал запах страха, который, должно быть, источал Киа. Это должно было раздражать, отталкивать.

Поглощённый печальными мыслями, Киа не заметил, как добрался до пещеры. Его взгляд упал на недостроенное гнездо из водорослей и камней, одиноко лежащее в углу. Лёгкий укол вины пронзил сердце. Наргхос, должно быть, искренне старался, собирал лучшие, самые мягкие водоросли, самые гладкие камни, чтобы угодить своему омеге. А Киа всегда избегал этой части пещеры, словно недостроенное гнездо было немым укором его нежеланию принимать этот союз.

Оглядевшись, Киа отметил, что пещера просторна, но неуютна. Подводные течения играли бликами света на стенах, создавая причудливые узоры. Он коснулся одной из водорослей, сплетённых в основу гнезда. Она оказалась на удивление мягкой и эластичной.

В голове вдруг возникла яркая, почти болезненная картина: они вдвоём, свернувшиеся калачиком в этом гнезде, согревающие друг друга теплом тел. Мор, огромный и сильный, но нежный и оберегающий его сон. И Киа, прижавшийся к нему, чувствующий себя в безопасности, защищённым от всех угроз океана.

Жар волной окатил тело, заставляя щёки вспыхнуть неконтролируемым румянцем. Киа отвернулся, пытаясь унять внезапное смущение. «Что за мысли лезут в голову?» Стоило только демону перестать его касаться, как его потянуло к животным утехам. Он попытался отмахнуться от этих видений, как от назойливых песчинок, поднятых со дна океана сильным течением. «Это всё течка... проклятая течка виновата», — твердил он себе, как мантру. Но тело не слушалось, оно помнило прикосновения демона, пусть и наполненные злобой и принуждением, но всё же пробудившие в нём доселе неведомые ощущения. И теперь мысль о другом, более добровольном, контакте с Мором – о тепле и ласке – будоражила кровь, заставляя сердце биться быстрее.

Внутри всё трепетало, словно стайка мелких рыбёшек, встревоженных внезапным появлением крупного хищника. Они метались в панике, вызывая неприятные ощущение щекотки и нарастающего жара. Киа обхватил себя плавниками, пытаясь унять дрожь, пробиравшую всё тело.

Собравшись с духом, Киа решительно принялся за работу. Он выбирал самые мягкие и гибкие водоросли, тщательно переплетая их между собой, добавлял небольшие, гладкие камни, чтобы укрепить конструкцию и не поранить нежные плавники. Он старался сделать гнездо не только прочным и функциональным, но и красивым, представляя, как Мор обрадуется его стараниям, как оценит его вклад в их общее жилище.

Постепенно гнездо обретало форму, становясь больше и уютнее. Киа сделал его достаточно большим, чтобы они оба могли свободно в нём разместиться. С одной стороны он выложил небольшую площадку из плоских камней, чтобы можно было удобно расположиться и беседовать, а с другой – оставил небольшое углубление, чтобы можно было свернуться калачиком и спать, чувствуя себя в безопасности.

Вспомнив о своих небольших размерах, Киа сформировал в одной части гнезда небольшое углубление — как раз для себя, чтобы чувствовать себя комфортно. А остальное пространство оставил свободным, большим и открытым... для Мора, чтобы тот мог разместиться со всем своим огромным телом. Эта мысль снова вызвала прилив жара, заставив щёки гореть ещё сильнее. Киа представил, как Мор занимает это место – его огромное тело рядом, его нечеловеческая сила и тепло, исходящее от него...

Он отмахнулся от навязчивых образов, сосредоточившись на работе. Киа работал не покладая плавников, забыв обо всём на свете, погрузившись в процесс. Его движения стали плавными и уверенными. Он чувствовал себя странно умиротворённо, словно занимался чем-то очень важным и правильным.

Закончив, омега отступил назад, чтобы полюбоваться своим творением. Гнездо получилось на удивление уютным и привлекательным. Мягкие водоросли колыхались в воде, создавая ощущение тепла и покоя.

Киа покраснел, осознав, что его губы непроизвольно растянулись в улыбке. Он гордился своей работой и с нетерпением ждал момента, когда сможет показать гнездо Мору.

Сердце заколотилось с новой силой. Русал почувствовал, как к щекам приливает ещё больше крови. Он опустил голову, стараясь не смотреть на гнездо, но оно, словно магнит, притягивало его взгляд.

В голове вспыхнули новые образы, на этот раз более чёткие и откровенные: Наргхос, склонившийся над ним, его огромные плавники нежно, почти невесомо касаются его тела, его дыхание, тёплое и влажное, обдаёт его кожу, вызывая приятную дрожь, его глаза, полные... полные... чего? Страсти? Нежности? Желания? Киа зажмурился, пытаясь отогнать эти незваные мысли прочь, как назойливых мух. Это было безумием, полным абсурдом. Мор – чудовище, чудовище из самых тёмных глубин океана, а он – маленькая, беззащитная рыбка, обречённая быть съеденной. Между ними не может быть ничего, кроме страха и отвращения, презрения и ненависти. Так ведь?

Он не хотел понимать. Он боялся. Ему было страшно признаться себе в том, что, возможно, он хочет этого.

Но тело не слушалось разума. Оно помнило силу Мора, его прикосновения, пусть и грубые, но обжигающие. И сейчас, в тишине пещеры, в уюте созданного им гнезда, желание просыпалось с новой силой.

Жар разлился по всему телу, достигая самых сокровенных уголков. Киа почувствовал, как его чешуйки покалывает, а плавники подрагивают. Внизу живота поселилось тягучее, сосущее чувство.

Он опустил взгляд на свой хвост. Чешуйки переливались в приглушённом свете, а небольшая щель, обычно почти незаметная, сейчас казалась влажной и припухлой. Киа втянул воздух сквозь жабры. Собственное тело казалось чужим, непослушным.

Паника смешалась с возбуждением. Он не мог поверить, что возбудился от одной только мысли, связанной с глубинным альфой, чей вид не мог вызвать желание здесь и сейчас расстелить хвост для спаривания. Но почему-то это желание было.

Он опустился в гнезде, не в силах больше сопротивляться. Мягкие водоросли ласкали его тело, усиливая ощущение жара и влажности. Не зная, что делать, он робко коснулся щели кончиками пальцев. Лёгкое прикосновение отозвалось новой волной жара. Киа застонал, прикусив губу. Это было... приятно. Очень приятно.

Оглядевшись и убедившись, что вокруг никого нет, он почувствовал, как стыд и желание борются внутри него. Но желание оказалось сильнее. Киа снова коснулся себя, на этот раз чуть смелее, чуть настойчивее.

Он ввёл один палец внутрь. Сначала осторожно, затем глубже. Ощущение было таким новым, таким острым, что он едва мог дышать. Закрыв глаза, Киа представил Мора, его огромное тело, покрытое шрамами и наростами, его зубастую пасть, готовую поглотить его целиком. Он представил, как Мор хватает его, силой раздвигает плавники, грубо вторгается в него.

Киа начал двигать пальцем быстрее, ритмичнее. Внутри всё сжималось и разжималось, словно пульсирующий цветок. Дыхание участилось, превратившись в хрип. Он представлял, как Мор нависает над ним, огромный и страшный, как когтистые плавники сжимают его хрупкое тело, как зубы рвут нежную кожу, как он грубо врывается в него, терзая, заполняя до краёв. Боль и унижение должны были отвратить его, но вместо этого они только подстегнули. Киа закричал, изгибаясь в конвульсиях.

И вот, наконец, долгожданный пик. Жар разлился по всему телу, сжигая всё на своём пути. Его тело пронзила волна судорог. Он выгнулся дугой, запрокинув голову. Палец скользил внутри, вызывая нестерпимое наслаждение. Изо рта вырвался протяжный стон.

Слабый, обессиленный, он упал на дно гнезда. Тело горело, а в голове была пустота. Киа чувствовал себя грязным, виноватым, но в то же время... удовлетворённым. Он знал, что это неправильно, что должен ненавидеть Мора, но... часть его, тёмная и извращённая, жаждала его.

Он лежал в гнезде, тяжело дыша, и ждал возвращения Мора. И на этот раз он не знал, чего ждал больше: спасения или гибели.

***

Прошло несколько мучительно долгих часов. Солнце давно скрылось за горизонтом, и пещера погрузилась в густую, непроницаемую тьму. Лишь редкие отблески фосфоресцирующих водорослей слабо освещали пространство, делая его похожим на потусторонний мир, обитель мёртвых. Киа всё ещё лежал в гнезде, обессиленный и растерянный, словно выброшенный на берег после шторма. Он ворочался, пытаясь найти хоть какое-то удобное положение, но тело словно не слушалось его, каждое движение отзывалось тупой болью и жгучим стыдом.

Время тянулось мучительно медленно. Каждый шорох, каждый плеск воды заставлял его вздрагивать и настороженно прислушиваться. Он ждал Мора, но тот не приходил.

В голове снова и снова прокручивались картины произошедшего. Он пытался убедить себя, что это был всего лишь мимолётный приступ слабости, что он никогда больше не позволит себе подобных вольностей. Но ложь звучала неубедительно даже для него самого. Он знал, что желание никуда не делось, что оно лишь затаилось, ожидая своего часа.

С каждой минутой надежда на возвращение Наргхоса таяла. Киа начал подозревать неладное. Обычно альфа возвращался с охоты задолго до наступления темноты. Он всегда был предсказуем и пунктуален в своих привычках. Его отсутствие могло означать лишь одно: что-то случилось.

Что, если с Мором что-то случилось? Что, если он попал в беду? Киа пытался убедить себя, что это не его забота. Альфа сильный, он справится. Но страх закрадывался в сердце, словно ледяной шип. Он представлял Мора раненым, беспомощно лежащим на дне океана. И от этой мысли становилось невыносимо тоскливо.

Киа никак не мог уснуть. В голове роились обрывки мыслей, смешивались воспоминания и фантазии. Он метался в своём гнезде, пытаясь устроиться поудобнее, но тщетно. Тело пылало жаром, а внизу живота всё ещё тлело слабое возбуждение.

Не выдержав, Киа отправился на поиски Мора. Долго плыл, пока не достиг края глубокой пропасти, куда по доброй воле никогда бы не заглянул – в бездну, где обитали опасные морские чудовища, намного превосходящие его размерами.

Мрак здесь был почти осязаемым, а вода – холодной и густой, словно кисель. Фосфоресцирующие организмы, словно робкие светлячки, освещали лишь малую часть пути, оставляя остальное во власти теней. Киа дрожал не столько от холода, сколько от страха. Каждый звук казался предвестником беды, каждое движение в темноте – нападением.

Он звал Мора, сначала тихо, почти шёпотом, потом всё громче и отчаяннее. Но в ответ лишь тишина, нарушаемая глухим гулом, доносящимся из глубин. Отчаяние сковывало его плавники.

В какой-то момент Киа начал сомневаться в правильности своего решения. Возможно, Мор просто задержался на охоте? Или передумал возвращаться? А может, он бросил его? Но омега тут же отбрасывал эти мысли. Внутри что-то подсказывало, что случилось нечто серьёзное.

Омега замер на краю, не решаясь сделать последний рывок. Холод пронизывал до костей, а в голове кружились тревожные мысли. Но он уже принял решение. Мысль о раненом Море придала ему сил.

Сделав глубокий вдох, Киа нырнул в пучину. Давление сразу же усилилось, стискивая со всех сторон. Вода стала ещё холоднее и темнее, видимость упала почти до нуля. Он плыл наугад, полагаясь лишь на инстинкт.

Вскоре плавники задели что-то твёрдое. Осторожно ощупав поверхность, Киа понял, что находится у входа в небольшую пещеру, затерянную среди скал.

Проникнув внутрь, он с трудом разглядел в полумраке знакомую фигуру. Мор лежал на дне пещеры, тяжело дыша. На боку зияла глубокая рана, из которой сочилась тёмная кровь.

Увидев Киа, Мор зарычал и попытался подняться, но безуспешно. Он что-то яростно забормотал, силясь прогнать омегу, его жесты были резкими и угрожающими. Он показывал в сторону выхода, словно предупреждал об опасности.

И тут Киа услышал их. Тихий, но отчётливый щёлкающий звук, эхом разносящийся в глубине. Звук, от которого содрогаются даже самые свирепые хищники океана. Мерфолки.

Рифовый русал похолодел. Мерфолки – существа, о которых слагали легенды, существа, которых боялись даже глубинные демоны. Каннибалы, помешанные на плоти и извращённых удовольствиях. Говорили, что их уродливые лица и тела – лишь отражение гнилой души. Глубинные русалки казались красавицами по сравнению с этими чудовищами.

Мор, превозмогая боль, подхватил Киа и силой затолкал его в небольшую расщелину в скале, куда едва ли протиснулся бы кто-то крупнее самого русала. Что-то прорычав в бледное лицо омеги, он скривил губы от боли в боку, откуда сочилась кровь. Омега вжался в камень, чувствуя, как ледяной ужас сковывает его тело. Снаружи послышались приглушённые визги, от которых кровь стыла в жилах.

Когда мерфолки оказались прямо перед Мором, альфа ощетинился, словно раненый зверь, готовый отдать жизнь. Первый, кто набросился на него, получил удар когтистой лапой прямо в лицо. Хруст костей смешался с булькающим криком, когда изуродованное тело отлетело в сторону, оставляя за собой кровавый след. Наргхос не дал опомниться второму нападавшему. Мощным рывком он вцепился зубами в его шею, разрывая плоть и перегрызая позвонки. Кровь хлынула фонтаном, окрашивая воду в багровый цвет. Жертва дёргалась в предсмертных конвульсиях, пока Мор не отбросил безжизненное тело в сторону. Третий мерфолк, воспользовавшись моментом, вонзил в плечо Мора свой костяной кинжал. Альфа взревел от боли, но не отступил. Он схватил мерфолка за горло и сжал его с такой силой, что хруст позвонков раздался даже сквозь шум воды. Мерфолк захрипел, силясь освободиться, но хватка была мёртвой. Ещё несколько секунд – и тело обмякло, безвольно повиснув в его лапах.

Когда всё закончилось, пещера представляла собой поле битвы. Куски плоти, оторванные плавники и кости плавали в воде, смешавшись с кровью. Альфа тяжело дышал, его тело дрожало от напряжения и боли. Рана на боку кровоточила, а костяной кинжал всё ещё торчал из плеча. Трое оставшихся в живых мерфолков, осознав, что перед ними не просто раненый, а настоящий морской демон, поспешно ретировались, исчезнув в темноте.

Киа, наблюдавший за всем этим из своего укрытия, был в ужасе. Он никогда не видел Мора таким... жестоким. Альфа превратился в безжалостную машину для убийства, движимую лишь яростью и инстинктом самосохранения. Страх сковал его тело, лишая возможности пошевелиться. Но сквозь страх пробивалось и... восхищение.

«Он сделал это ради меня...» — промелькнуло в голове у Киа. Мор рисковал своей жизнью, чтобы защитить его, спрятать от опасности. И это осознание перевернуло всё внутри.

Мор, тяжело дыша, повернулся в сторону укрытия Киа. Его взгляд был диким и непредсказуемым. Киа затаил дыхание, ожидая, что произойдёт дальше. Но Мор лишь издал слабый стон и, закатив глаза, рухнул на дно пещеры, потеряв сознание.