Глава 6
После войны жизнь обрела новые, непривычно яркие краски.
Суды над Пожирателями Смерти остались позади. Теодору, благодаря содействию выживших орденцев и его собственному отказу принять Метку, удалось сохранить свободу и очистить имя.
Мрачное поместье Ноттов было продано без малейшего сожаления.
На вырученные деньги Тео купил небольшой, утопающий в зелени коттедж на юге Англии – место, где никогда не пахло тёмной магией.
Дом, который Теодор купил, пах солью, согретым деревом и диким шалфеем.
Здесь не было мрачных гобеленов, следящих портретов или подвалов с фамильными проклятиями Ноттов.
Только огромные окна, в которые весь день билось мягкое солнце.
— Если ты скажешь, что в Шармбатоне море было синее, я заставлю тебя саму собирать этот шкаф, — проговорил Теодор, сидя на полу посреди гостиной среди разбросанных досок и свитков с магловскими чертежами.
Эвелин, сидевшая на подоконнике с чашкой горячего чая, тихо рассмеялась.
На ней был огромный, явно принадлежащий Тео шерстяной свитер, из рукавов которого виднелись только кончики пальцев.
— Да, в Шармбатоне море было синее, Нотт. Но здесь... здесь мне нравится гораздо больше. Особенно то, как безжалостный чистокровный слизеринец пытается победить магловскую инструкцию. Пока счёт один — ноль в пользу мебели.
— Это заговор, — Тео откинул в сторону дурацкий деревянный молоток и поднялся, отряхивая джинсы. — Забини обещал, что маглы придумали идеальную сборку. Я прокляну его, как только увижу.
Он подошёл к окну, забрал из рук Эвелин чашку, сделал глоток и устроился рядом, притянув её к себе за талию. Она мгновенно уткнулась носом в его шею, обнимая за плечи.
— Мы свободны, Тео, — тихо прошептала она, глядя на ровную гладь воды за стеклом. — Настоящие.
— Настоящие, — согласился он, целуя её в макушку. — Никаких Кэрроу, никаких меток, никакой войны. Только ты, я и этот недостроенный шкаф.
Они съехались через неделю после того, как министерские суды окончательно оставили Теодора в покое. Первые месяцы были странными: они учились жить без постоянного ожидания удара. Теодор ловил себя на том, что больше не вздрагивает от резких звуков, а Эвелин перестала судорожно сжимать палочку в кармане при каждом стуке в дверь.
Они много спорили – о книгах, о рецептах французских десертов, которые у Эвелин упорно подгорали, о том, чья очередь мыть посуду без магии (Тео утверждал, что это «развивает характер», Эвелин справедливо называла это ленью).
Их жизнь стала удивительно простой. Той самой, о которой они не смели даже мечтать на Астрономической башне.
Спустя три года их уютный мир расширился, чтобы впустить ещё одного человека.
В самом начале тёплого мая Эвелин родила девочку.
Теодор помнил эти часы в мельчайших деталях. Помнил, как мерил шагами коридор больницы Святого Мунго, готовый разнести там всё от паники, и как за секунду растерял всю свою слизеринецкую спесь, когда колдомедик наконец вывел его к жене.
Эвелин лежала на белых простынях, уставшая, с растрёпанными светлыми волосами, но её глаза светились таким абсолютным счастьем, какого Тео никогда в жизни не видел. В руках она держала крошечный, сопящий свёрток.
— Иди сюда, — тихо позвала она.
Теодор подошёл на негнущихся ногах, со страхом опускаясь на край постели. Когда Эвелин осторожно переложила малышку ему на руки, его пальцы задрожали сильнее, чем в ночь Битвы за Хогвартс.
Девочка была крошечной, с пушком тёмных волос на голове, но когда она на секунду приоткрыла глаза, Тео замер – на него посмотрели чистые, пронзительно-голубые омуты Эвелин.
— Лилиан, — прошептала Эвелин, накрывая ладонью его руку.
Теодор бережно прижал дочь к своей груди, чувствуя, как внутри него окончательно затягивается последняя рана, оставленная прошлым. Он посмотрел на жену, бледную, но улыбающуюся, и осторожно поцеловал её в губы.
— Спасибо, — хрипло произнёс он, с трудом сглатывая ком в горле. — Спасибо тебе за всё, солнышко.
За окном палаты шумел майский ветер, принося с собой запах цветущих яблонь.
Наступало их личное, выстраданное лето, и Теодор был абсолютно уверен: теперь их счастье никто и никогда не сможет отобрать