Глава 4
Шестой курс окончился довольно быстро. Нотт и Уитмор переодически обменивались записками, встречались на Астрономической башне, проводили время у чёрного озера.
Они стали спасением друг друга, но был один очень-очень большой минус.
Война, которая приближалась с каждым днём.
Седьмой курс превратил Хогвартс в ад. Замок больше не принадлежал студентам – его контролировали Кэрроу.
Теперь на Слизерине ценилась только жестокость, а от Теодора отец требовал не просто верности Тёмному Лорду, а активных действий: практиковать Круциатус на младшекурсниках и «исправлять» нелояльных.
С каждым письмом, с каждым приказом змей, высеченный на гербе его факультета, словно сжимались кольца на его собственной шее.
Пытаясь защитить Эвелин от внимания Кэрроу и зная, что за ним следят даже «свои», Теодор принял единственное решение – полностью её игнорировать.
На Слизерине слабость – это смертный приговор, а Эвелин стала его единственной слабостью. Он стал холодным, резким, и общался с ней исключительно сухими фразами на уроках зельеварения, стараясь даже не ловить её взгляд.
Эвелин терпела это две недели. Она видела, как он осунулся, как под глазами залегли тени, но его показное равнодушие больно било по самолюбию.
На третью неделю, поздним вечером, она перехватила его в пустом коридоре, зажав в нише за гобеленом.
— Нотт, стой, — она преградила ему путь, тяжело дыша.
Теодор замер. В полумраке коридора, освещённом лишь блёклым лунным светом, она выглядела хрупкой, но её взгляд был твёрдым.
— Уитмор, вернись в свою башню, — холодно, не глядя на неё, ответил Тео. — Кэрроу прочёсывают этот этаж. Мне не нужны проблемы из-за тебя.
— Из-за меня? — Эвелин горько усмехнулась, сделав шаг вперёд. — Ты не смотришь на меня две недели, Теодор. Притворился, что мы незнакомы? Я для тебя снова просто «француженка с Когтеврана», с которой можно перекинуться парой фраз? Ты выкидываешь меня из жизни, потому что так проще? Ты обещал мне, Тео! На Астрономической башне ты обещал, что не позволишь им сломать себя. А теперь сам добровольно превращаешься в ледяное чудовище.
— Потому что я боюсь за тебя! — вдруг рявкнул Теодор, теряя самообладание.
Это было так громко и резко, что Эвелин отшатнулась. Маска безразличия на лице Теодора треснула, обнажая дикую панику. Он шагнул к ней, схватил её за плечи – не больно, но крепко, удерживая на месте.
— Ты не понимаешь, с кем мы имеем дело, — его голос упал до яростного, дрожащего шёпота. — Ты не видела, что они делают с теми, кто встаёт у них на пути. Мой отец требует результатов. Если с твоей головы упадёт хоть один волос из-за меня, я... я не выдержу этого, понимаешь? У меня ничего нет, Эвелин. Вообще ничего. Только ты. И если они заберут тебя, чтобы наказать меня, я сам подставлюсь под Аваду в тот же день.
В его глазах плескался такой ошеломляющий, концентрированный страх её потерять, что у Эвелин перехватило дыхание.
Это была их первая крупная ссора, и под этой лавиной гнева скрывалось одно-единственное чувство – панический, удушающий страх её смерти.
Она посмотрела на его руки, которые судорожно сжимали ткань её мантии. Его пальцы мелко дрожали.
Эвелин медленно подняла руки и накрыла его запястья.
— Ты не потеряешь меня, — тихо, но твёрдо сказала она. — Слышишь? Не смей решать за меня, Тео. Я выбрала тебя со всем твоим мраком. Я знала, на что иду. И я никуда не уйду. Даже если этот замок рухнет.
Теодор смотрел на неё, тяжело и прерывисто дыша. Стена, которую он строил, рассыпалась в прах от нескольких её слов. Он закрыл глаза и с глухим стоном уткнулся лбом в её плечо, судорожно сжав её в объятиях.
— Ты сумасшедшая, Уитмор, — прошептал он, вдыхая родной запах корицы.
— Я просто люблю тебя, Нотт. И я — когтевранка, я умею просчитывать риски.
Где-то в конце коридора послышался тяжёлый шаг завхоза Филча. Нотт взял Эвелин за руку и повел в заброшенный класс трансфигурации на пятом этаже.
Здесь пахло пылью и старыми пергаментами. Теодор закрыл дверь на несколько запирающих чар и, тяжело выдохнув, привалился к ней спиной. Эвелин стояла посреди класса, глядя на него.
Полумрак скрадывал очертания предметов, делая этот момент особенно интимным.
Тео медленно подошёл к ней и осторожно коснулся кончиками пальцев её щеки.
— Я не должен быть здесь с тобой, — тихо произнёс он, и в его голосе прорезалась едва заметная дрожь. — Ты – самое лучшее, что случилось со мной за всю мою жизнь, Эвелин. И это пугает меня больше всего на свете. Раньше у меня не было ничего, что враги могли бы использовать против меня. А теперь... теперь у меня есть ты. И каждый раз, когда я вижу тебя в Большом зале, я думаю о том, что это может быть последний раз.
Он опустил руку ниже, к её шее, и большим пальцем очертил линию её подбородка.
— Отец хочет, чтобы я принял Метку летом. Если я откажусь, он убьёт меня. Если соглашусь... я сам умру внутри. Но даже если я выживу в этой войне, какой толк, если я потеряю тебя?
Он наклонился ближе, так, что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.
— У башни Когтеврана ты сказала, что хочешь быть чем-то хорошим в моей жизни. Но если всё рухнет, Эвелин, если этот мир рухнет... — Теодор замолчал, подбирая слова. Его взгляд был устремлён прямо в её голубые глаза, в которых сейчас плескалось доверие. — Пообещай мне кое-что.
— Что? — прошептала Эвелин.
— Пообещай, что если вдруг... со мной что-то случится, или если я сделаю то, что не сможешь простить... ты не позволишь войне стереть тебя. Ты сильная. У тебя есть мама, у тебя есть выбор. Не оставайся здесь ради меня, если станет слишком опасно. Обещай.
Эвелин смотрела на него в упор, и Тео увидел, как в её глазах закипают слёзы.
Она не выносила, когда он говорил о смерти. Она судорожно выдохнула, но в её взгляде не было страха, только упрямая, безумная решимость.
— Я не даю обещаний, которые не могу сдержать, Нотт. Я сказала, что не уйду, даже если этот замок рухнет. Это значит, что я буду рядом, Тео. Какое бы решение тебе ни пришлось принять, я буду рядом. Ты не один.
Она подняла руки и обхватила его лицо ладонями, притягивая к себе. Их поцелуй был вкуса морозного воздуха – полный отчаяния, нежности и того самого страха, который они так тщательно скрывали.
В этот момент заброшенный класс, замок Хогвартс и вся надвигающаяся война перестали существовать. Остались только они двое, два одиночества, нашедшие друг друга в темноте, и этот страх друг за друга стал их главным проклятием и их единственной причиной держаться.
Они понимали, что лето близко. И решение, которое придётся принять
Теодору, может разрушить всё. Но пока, посреди этой холодной шотландской зимы, они выбрали друг друга.
И этот выбор был страшнее и важнее любого заклинания.