ГЛАВА 9
Вечер выдался на удивление спокойным и тёплым. В комнате царила мягкая, почти домашняя тишина, нарушаемая лишь редкими тихими смешками да негромкими, доверительными разговорами, в которых исчезали все прежние колкости и напряжение. Тот вечер был из тех, что запоминаются не яркостью событий, а ощущением покоя, когда рядом с человеком вдруг становится легко дышать.
Они лежали в обнимку — ещё совсем недавно готовые перегрызть друг другу глотки, а теперь настолько близкие, что это казалось почти невероятным. Тепло чужого тела, мерное дыхание и едва ощутимое касание рук постепенно убаюкивали Наю. Она сама не заметила, в какой момент тяжесть усталости пересилила мысли, тревоги и осторожность. Сон подступил незаметно, мягко, как ласковая волна, и утащил её в тёплую темноту.
Утро вошло в комнату тихо, почти на цыпочках. Первым его прикосновением стал солнечный луч, скользнувший по краю занавески и упавший прямо им на лица.
Ная проснулась первой. Сначала она лишь чуть нахмурилась, щурясь от света, а потом медленно открыла глаза и на несколько мгновений замерла, ещё не до конца вынырнув из сна. Рядом спокойно и ровно дышал Альберт. Его рука всё ещё лежала на ней, тяжёлая и тёплая, и от этой простой, почти будничной близости становилось одновременно уютно и неловко.
Она осторожно попыталась приподняться, стараясь не потревожить его и не разрушить этот сонный, хрупкий покой. Но едва Ная шевельнулась, как рука Альберта, всё ещё расслабленная после сна, чуть крепче притянула её обратно.
Ная едва слышно выдохнула, а он, не открывая толком глаз, только приоткрыл губы и сонно, с хрипотцой пробормотал:
— Неужто уже сбежать пытаешься?..
В его голосе было столько ленивой насмешки и тёплой, невыспавшейся мягкости, что Ная не удержалась от улыбки. Она повернула к нему лицо, всё ещё прижатая к нему так близко, что могла бы сосчитать его сонные ресницы.
— Вообще-то, — тихо сказала она с совершенно невинным видом, — это моя комната. Так что это ты, кажется, забыл, где находишься.
Альберт наконец чуть приоткрыл глаза, посмотрел на неё сквозь остатки сна и улыбнулся уголком губ, всё так же не отпуская.
— Тогда это, должно быть, очень гостеприимная комната, — пробормотал он, снова закрывая глаза. — Раз она так не спешит меня выгонять.
— А тебя будто бы так легко будет выгнать, — с лёгкой усмешкой ответила Ная.
На мгновение он промолчал, а потом тихо, едва слышно усмехнулся:
— Тоже верно.
Ная чуть вытянулась, посмотрев на ленивого парня, который, казалось, и не собирался вставать. Он всё ещё лежал с таким видом, будто утро не имело над ним никакой власти, и это до смешного не вязалось с тем Альбертом, которого многие привыкли видеть сдержанным и собранным.
— Тебе совсем не спится? В такую рань... — лениво зевая, пробормотал он.
— Напомню тебе, что мы вчера даже не ели, — сухо заметила Ная. — Не знаю, как ты, а я ужасно хочу есть.
Альберт, наконец, отпустил её и приподнялся на локтях, затем сел, потирая лицо ладонями. Его взгляд скользнул к письменному столу. Среди стопок бумаг там заметно выделялась небольшая деревянная шкатулка.
— Про неё я не забыл, — негромко произнёс он, взяв шкатулку.
Ная удивлённо посмотрела на него и тихо усмехнулась. Она-то была уверена, что он давно выкинул эту злосчастную вещицу из головы. Но вместо ответа лишь отвела взгляд, наблюдая, как он медленно накидывает на плечи чёрную рубашку, ещё не до конца застёгивая её.
Кивнув на прощание, Альберт бесшумно выскользнул из комнаты, а Ная осталась одна, во власти приятной утренней суеты. Настало время привести себя в порядок перед выходом к остальным.
Она выбрала платье из плотного хлопка цвета пыльной розы. Ткань мягко облегала талию и спадала к щиколоткам широкой, плавной юбкой. Рукава в три четверти подчеркивали тонкие запястья, а небольшой воротник-стойка придавал образу строгость, которую смягчала нежная вышивка по краю подола. В сером утреннем свете платье смотрелось особенно изящно, почти трогательно, словно было создано не для парадного выхода, а для тихого, уютного дня.
У зеркала Ная задержалась чуть дольше обычного. Она заплела передние пряди в тонкие косы, убрав их назад и закрепив серебряной заколкой, а остальные огненно-бордовые локоны оставила свободно спадать на плечи мягкими волнами. Лёгкий аромат лаванды, едва уловимый и чистый, стал последним штрихом в её облике.
Когда она наконец открыла дверь и вышла в коридор, Альберт уже ждал её, прислонившись к стене напротив. Он успел сменить одежду для тренировок на более формальный, но всё же сдержанный костюм. На нём был тёмно-синий камзол из дорогого сукна, расшитый по вороту едва заметной чёрной нитью, и белоснежная рубашка, ворот которой он оставил слегка расстёгнутым вопреки этикету. Тёмные брюки и начищенные до блеска сапоги завершали его облик — статный, уверенный, почти вызывающе спокойный.
— А я думал, тебя придётся дольше ждать, — проговорил он, коротко усмехнувшись.
— Простите, милорд, — с лёгкой насмешкой отозвалась Ная. — Я немного не такая леди. Слишком быстрая.
Альберт тихо хмыкнул и, кивнув, жестом предложил идти вперёд. Они двинулись по коридору неспешно, в молчании, которое вовсе не казалось неловким.
Огромные двери Большого зала распахнулись, пропуская их внутрь. Стоило им переступить порог, как напускное безразличие окутало обоих, словно невидимый щит. Альберт шёл чуть впереди, с откровенно скучающим видом глядя перед собой, а Ная следовала за ним с идеальной осанкой и холодным выражением лица. Ни один из них не выдал того тепла, что ещё совсем недавно согревало их в спальне.
За длинным дубовым столом уже сидели родители Альберта. Его отец, Зевс, заметно напрягся, завидев девушку. Его рука на мгновение замерла над кубком, и в зале повисла тяжёлая, натянутая пауза. Ная ожидала, что он, как обычно, демонстративно покинет стол, но на этот раз он остался на месте, лишь смерив её тяжёлым, оценивающим взглядом.
— Доброе утро, — мягко произнесла мать Альберта, Нереида.
Она была единственной, чья улыбка казалась по-настоящему искренней. Когда они сели, она тут же повернулась к Нае:
— Дорогая, я как раз хотела обсудить с тобой обустройство сада к весне. Твой вкус кажется мне весьма изысканным...
Ная вежливо кивнула, собираясь ответить, но резкий голос короля перерезал разговор, словно клинок.
— Довольно пустых разговоров, — холодно бросил он.
Он даже не взглянул на сына, обращаясь словно в пустоту.
— Альберт, я нашёл для тебя подходящую партию. Девушка из нашей расы, с чистой кровью. Она станет твоей официальной фавориткой и обеспечит продолжение рода. Нам нужны наследники, а не призрачные надежды.
В зале воцарилась звенящая тишина.
Альберт застыл, его пальцы до белизны сжали столовый прибор. Но прежде, чем он успел открыть рот, раздался голос Наи.
— Никаких любовниц не будет.
Её голос не дрогнул. Он звучал сурово, почти стально, лишённый какой-либо мягкости. Ная медленно отложила салфетку и посмотрела прямо в глаза отцу Альберта.
— Можете считать наш брак каким угодно, Зевс, но я не позволю чернить своё имя подобным образом. Наличие любовницы у моего мужа — это прямое оскорбление моего статуса и моего достоинства. Я не намерена терпеть подобную грязь, какими бы целями вы ни прикрывались.
Лицо короля побагровело. Он ударил ладонью по столу так резко, что посуда негромко звякнула.
— Ты смеешь говорить мне о достоинстве? — процедил он. — Твоя роль здесь формальна, и если интересы рода требуют...
— Моя роль здесь — быть хозяйкой этого замка и законной женой, — перебила его Ная с таким запредельным высокомерием, что даже стража у дверей невольно вытянулась в струнку. — Ваше предложение неприемлемо и унизительно. Я не собираюсь соглашаться на такие условия.
— Зевс... Ная, пожалуйста... — всполошилась Нереида, переводя испуганный взгляд с мужа на невестку. — Давайте не будем за завтраком...
— Нет, мама, — вмешался Альберт, и в его голосе проступила опасная ярость. Он наконец поднял взгляд на отца. — Меня не устраивает это предложение. Но больше всего меня не устраивает то, что ты снова взялся за старое. Ты опять пытаешься выбирать за меня, распоряжаться моей жизнью и моей постелью, будто я — племенной конь, а не твой сын.
Он резко встал, отодвигая стул с неприятным скрежетом.
— Вопрос закрыт. Наследники появятся тогда, когда я решу, и так, как решу я сам.
Атмосфера в зале накалилась до предела. Казалось, ещё мгновение — и утренний завтрак окончательно превратится в поле боя, где старая власть столкнётся с новой, неожиданно твёрдой.
— Ты смеешь перечить отцу? — ледяным тоном произнёс король. — Ты обязан подчиниться. Такова моя воля.
Между ними будто завязался безмолвный бой двух драконов. Было видно, как у Альберта сжалась челюсть и побелели костяшки пальцев. Злость в нём кипела, но не от желания подчиниться. Их раса была устроена иначе: молодые драконы должны были склоняться перед старшими. Его дракон яростно рычал внутри, рвался наружу, жаждал выпустить острые зубы и оглушить всё вокруг ревом. Но давление более старой силы заставляло пламя внутри него постепенно стихать.
Альберт тяжело выдохнул и отвернул голову.
— Этого не будет, — резко сказала Ная, глядя на его отца.
— Я король, мне решать.
— Да уж конечно, — отрезала она. — Я сказала: нет. Свое имя я чернить не позволю.
От девушки начала исходить тяжёлая, почти осязаемая аура. Казалось, воздух вокруг неё стал плотнее. И от самого короля тоже повеяло давящей силой. Они наконец-то столкнулись лоб в лоб — не как родня, не как семья, а как две воли, не желающие уступать друг другу. Только девушку не связывали с ними древние узы подчинения, и именно это делало её противостояние особенно опасным.
Король долго молчал, сверля Наю тяжёлым взглядом и нервно сжимая кулаки. Воздух в зале будто застыл: даже тихий звон столовых приборов стих, а слуги у дверей замерли, стараясь не привлекать к себе ни малейшего внимания. Наконец Зевс резко отодвинул стул, и тот с неприятным скрежетом проехал по полу.
— Здесь ты победила, — холодно бросил он, уже направляясь к дверям. — Но не думай, что всё будет так, как хочешь ты. Ты выиграла этот бой, ведьма... но не выиграла саму войну.
Последние слова он произнёс почти шипением и, распахнув двери, поспешно вышел из зала.
Ная лишь недовольно выдохнула, чувствуя, как внутри всё ещё кипит глухая, упрямая злость. Ей стоило немалых усилий сохранить невозмутимое выражение лица и не позволить эмоциям прорваться наружу. Альберт рядом с ней выглядел не лучше: он хмурился, сжимал челюсть так сильно, что на скулах заходили желваки, и смотрел на закрывшиеся двери с таким видом, будто готов был немедленно ринуться следом.
Мать Альберта, растерянно переводившая взгляд с сына на Наю, неловко сжала пальцы на краю салфетки. Несколько мгновений она будто колебалась, а затем, чуть наклонившись вперёд, почти шёпотом произнесла — так тихо, что услышать её могли только они двое:
— Вы теперь действительно вместе?
Ная на миг замялась, не зная, что ответить. Делать вид, что они — настоящая пара, проявлять друг к другу чувства, к которым оба ещё не успели привыкнуть, в планы Альберта, судя по всему, не входило. Да и ей самой эта мысль казалась слишком новой, слишком зыбкой. Лёгкая растерянность быстро начала перерастать в неловкость, но Альберт ответил раньше, чем она успела подобрать слова.
— Да, — коротко сказал он, скользнув взглядом по матери. И, чуть помедлив, добавил с сухой, почти насмешливой интонацией: — Только ему это знать не обязательно.
Женщина тихо выдохнула, и с её лица будто действительно спал тяжёлый камень, который долго тянул её вниз. Тревога разгладила черты, и на губах появилась мягкая, облегчённая улыбка. Она посмотрела на них обоих с такой тёплой нежностью, что недавняя сцена с королём, казалось, потеряла всякое значение.
— Вы правы, — тихо сказала она, сжимая пальцы уже не так напряжённо. — Зевс, узнай он об этом, и впрямь начнёт войну. Я не стану ничего говорить... но повлиять на мужа я не могу. Поймите и меня тоже. Я не хочу вставать между вами.
Ная и Альберт одновременно кивнули, и напряжение между ними заметно ослабло. Они не спеша вернулись к завтраку. Аппетита почти не осталось — слишком свежими были неприятные слова и слишком тяжёлым оказался осадок после разговора, — но организм требовал своё, и оба молча принялись за еду, стараясь хотя бы внешне вернуть этому утру подобие спокойствия.
***
Завтрак выдался не слишком удачным, но после него все разошлись по своим делам. Альберту предстояло заняться государственными вопросами, а девушка принялась изучать «Око рассвета».
Медленно перелистывая страницы, Ная то и дело тяжело выдыхала и прикрывала усталые глаза. Буквы и строки в книге уже начинали болезненно плыть перед взглядом, а голова гудела от обилия новой информации. Она устало потерла виски, пытаясь хоть немного унять нарастающее напряжение.
Внезапно в дверь постучали.
Ная медленно повернула голову и увидела слугу. Та осторожно вошла в комнату, сделала низкий поклон и, не поднимая головы, негромко произнесла:
— Госпожа, к вам пришла гостья. Говорят, это ваша давняя подруга, прибывшая из северных королевств.
— Гостья? — с легким удивлением переспросила девушка. Она никого не ждала. — Ах да, точно... Как я могла забыть. Где она?
Кто бы это ни был, этот человек знал Наю, а раз уж осмелился явиться в подобное место, значит, дело и правда было важным. Несет ли он опасность, девушка узнает только при встрече, а пока ей следовало сделать вид, будто бы она действительно забыла о приглашении.
Неспешно поднявшись со стула, Ная расправила складки платья и закрыла «Око рассвета». Тяжелые цепи тут же вновь обвили книгу, надежно сковывая древний том. Затем она направилась к выходу, где дверь уже придерживала служанка.
— Прошу за мной, госпожа, — тихо сказала та.
Они двинулись по коридору в полной тишине. Мягкий свет, падавший из высоких окон, скользил по холодным стенам и позолоченным деталям замка. Впереди их ждала приемная комната, где уже находилась та самая неизвестная гостья, так смело явившаяся прямо во дворец.
Тяжелые двери открылись с тихим скрипом.
Возле окна, нервно перебирая тонкие пряди волос, стояла девушка.
Длинные волосы цвета холодного лунного серебра с едва заметным голубоватым отливом струились по ее плечам мягкими волнами, словно жидкий свет, пойманный в тончайшие нити. В них не было ни одной грубой линии: каждая прядь казалась выверенной самой природой, как будто время само побоялось коснуться этого совершенства.
Ее лицо, тонкое и благородное, хранило спокойствие человека, привыкшего наблюдать, а не принимать поспешные решения. Но самым пленительным в ней были глаза — необыкновенного фиолетового оттенка, глубокого и ясного, как сумеречное небо над алхимической башней. В их цвете таилась древняя мудрость рода, едва уловимый отблеск тайны и та особая сила, что отличает не просто ведьму, а мастера искусства преобразования.
Кожа девушки казалась фарфорово-светлой, почти прозрачной в мягком свете, отчего вся ее фигура выглядела еще более воздушной и неземной. Тёмно-синее, почти ночное платье облегало тонкий стан и рассыпалось по ткани золотыми узорами, будто на бархате расцвели зачарованные цветы. Высокий ворот, изящные линии швов, тяжесть украшений — всё в ее облике говорило о безупречном вкусе и о том, что перед Наей стояла не просто ведьма, а женщина, выросшая среди формул, реторт и тайн.
От незнакомки исходил тонкий, запоминающийся аромат, словно след от дорогого эликсира: терпкая дымка сушеной лаванды, горьковатая нота полыни, теплый белый мускус и едва уловимый шлейф старого пергамента, металла и редких трав. Этот запах не был тяжелым — он звучал благородно и чисто, как дыхание мастерской, где из хаоса рождается порядок.
Во всем ее облике — от плавной осанки до спокойного взгляда — ощущалась сила, которую не нужно было демонстрировать. Она не казалась хрупкой, хотя и выглядела почти невесомой; напротив, в ней чувствовалась та редкая, опасная изысканность, что бывает у совершенных зелий: красивая, чарующая и способная изменить судьбу одним-единственным прикосновением.
Ведьма...
Эта мысль первой промелькнула в голове Наи, когда она внимательно рассмотрела гостью. Не стихийная, не травница — ведьмовская аура была слабой, но рядом с ней ощущалась и другая, куда более сильная. Лишь спустя мгновение Ная заметила сидящего на плече девушки ворона.
Ведьма-алхимик со священным духом. Такого она еще не встречала.
На губах Наи появилась едва заметная усмешка.
— Оставьте нас, — чуть повернув голову к служанке, спокойно произнесла она.
Просьбу выполнили немедленно: служанка склонилась еще раз и тихо удалилась, прикрыв за собой дверь.
Ная сделала несколько неспешных шагов вперед, изучая незваную гостью.
— Ная Аурелия Блэкрам, единственная оставшаяся наследница предков. Я искренне благодарна, что ты согласилась встретиться со мной.
— Значит, представляться мне не нужно, ты уже знаешь, кто я, — спокойно ответила Ная. — Но кто ты?
— Офелия Беатрис Фиорель, ведьма-алхимик.
— А твой священный дух? — Ная чуть склонила голову, переводя взгляд на ворона.
Ведьма посмотрела на птицу. Ворон ответил ей тем же почти человеческим, внимательным взглядом.
— Лилар.
— Замечательно. Вот мы и познакомились.
Ная наконец опустилась в кресло, внимательно наблюдая за гостьей, которая безрассудно явилась в замок злейших врагов.
— Ну так, Офелия, зачем же ты пожаловала в логово врага?
— Я хочу остаться подле тебя, встать на твою сторону.
— Подле меня? На мою сторону? — в голосе Наи прозвучало искреннее недоумение. Она слегка нахмурилась. — О какой стороне ты говоришь? Никакой войны ведь нет, чтобы выбирать чью-то сторону.
Офелия заметно растерялась. Она явно не ожидала такого ответа на свои громкие и уверенные слова. Девушка даже на мгновение застыла, не зная, что сказать, но ворон, клюнувший ее в плечо, заставил ее вздрогнуть и выйти из короткого оцепенения.
— Значит, ты не знаешь? — осторожно спросила она.
— О чем я должна знать? Это что-то важное?
Офелия на миг замолчала, словно решаясь, а затем тихо произнесла:
— Ведьмы собираются выступить против наследницы. Они хотят уничтожить предательницу и очистить свое имя...
Ная тут же умолкла.
Она уже несколько месяцев жила в замке и, разумеется, не могла слышать о подобном. Здесь не было ведьм, с которыми можно было бы заговорить о таком. И всё же новость оказалась слишком внезапной.
— Трое ведьм тебе об этом сказали? — наконец спросила она.
— Да. Ты их знаешь? — с легким удивлением уточнила Офелия.
— Я с ними сражалась. Они уже пытались. Хорошо. Если свои решили пойти против своей же, тогда почему ты пришла ко мне?
Офелия посмотрела на нее уже серьезнее, затем отвела взгляд от окна и медленно опустилась в кресло напротив. Ворон легко перепорхнул на столик и, важно вышагивая, остановился рядом.
— Потому что в этой войне победитель уже известен, — сказала она тихо, но уверенно. — И этот победитель — ты. Я знаю силу вашего рода. Знаю, насколько она необузданна, почти дикая. Я ведьма-алхимик и умею видеть ману... даже ту малую часть, которую ты позволяешь показывать другим. Но и в этом ограниченном потоке чувствуется ужасающая аура. Когда я увидела тебя сегодня, я убедилась окончательно: победишь именно ты.
Ная слегка сузила глаза.
— По их словам, я связалась с драконом. Я не отрицаю этого: мое сердце выбрало его, и я действительно испытываю к нему чувства. Какая тебе выгода становиться на мою сторону и идти бок о бок с теми, кто уничтожает нашу расу? — ее голос прозвучал холодно и ровно, без единой лишней эмоции.
Офелия слегка усмехнулась.
— Самая большая выгода? Остаться в живых. А насчет того, что твое сердце выбрало дракона... Разве ему кто-то может указывать? Ты не виновата в этом. Я не хочу тратить силы на пустую войну, исход которой был известен с самого начала. Они не понимают: если уничтожат тебя, то уничтожат и будущее нашей расы.
Она говорила искренне. В ее словах не было ни тени злобы, и удивительно, с какой легкостью она чувствовала себя в логове врага. Офелия рассказала Нае то, чего та не знала, и ее мотивы звучали правдоподобно.
Ная замолчала, обдумывая услышанное и пытаясь принять решение.
С одной стороны, ей было непросто принять ее просьбу. Всю жизнь она вела почти отшельническое существование и даже со своей расой пересекалась крайне редко. Пока другие ведьмы старались держаться вместе, Ная выбирала одиночество. Но если против нее и правда объявят охоту свои же, союзник, способный узнать нужную информацию или предупредить об опасности, будет очень кстати.
— Ладно... — наконец протянула она, тяжело выдыхая. — Мне нужно подумать, прежде чем дать окончательный ответ. Давай отложим это до завтра. Возвращайся сюда в тот же час. Скажешь, что идешь ко мне, и тебя сразу пропустят. А сегодня я хочу все обдумать.
— Хорошо, — Офелия кивнула. — В знак того, что я буду тебе предана, я постараюсь узнать еще что-нибудь и сообщу тебе.
Она поднялась первой и направилась к двери. Легкий стук — и вход тут же открыли, сопровождая ее на выход.
Ная осталась одна в приемном зале и тяжело выдохнула.
Почувствовав тихое шипение, она опустила взгляд на свою руку, где уже устроился змей. Тот внимательно смотрел на девушку, словно тоже обдумывал услышанное.
— Охота на своих... — тихо произнесла Ная, и в ее голосе прозвучала усталая горечь. — Представляешь? И до такого дожили...
Нервно усмехнувшись, девушка только выдохнула. Змей тихо прошипел и, прищурившись, отвел взгляд в сторону, будто и сам еще не до конца определился, как относиться к этой новости.
— Если она и вправду не шпионка, то заполучить такого союзника будет очень полезно, — произнес он после короткой паузы. — Тем более священных духов у ведьм не так уж много, и увидеть одного у обычной ведьмы — огромная редкость.
После короткого разговора с Цербером девушка неспешно поднялась и покинула зал встреч. Но даже снаружи тишина не принесла облегчения — мысли по-прежнему крутились в голове, не давая сформировать хоть какое-то окончательное решение. Ная по-прежнему считала, что ей проще быть одной и не связываться с союзами среди ведьм. И все же теперь, после услышанного, она решила поговорить с Альбертом.
По пути к его кабинету девушка то и дело замедляла шаг. Она пыталась подобрать слова, чтобы рассказать все мягче, без резких формулировок, не бросая новость прямо в лицо. Но, как обычно, внутренний разговор с самой собой лишь сильнее путал мысли. Чем дальше она шла, тем яснее понимала: в итоге все равно скажет это слишком резко.
День стоял светлый и спокойный, но в кабинете Альберта царила привычная тишина — густая, собранная, почти звенящая. Сквозь высокие окна лился ровный солнечный свет, ложась на пол тонкими полосами. На столе, заваленном бумагами, тускло поблескивала чернильница, рядом лежали несколько раскрытых писем, а на подставке у края стола стояла стопка уже подписанных документов.
Когда Ная вошла, Альберт не сразу поднял взгляд. Лишь спустя короткую паузу он отложил перо и посмотрел на нее тем внимательным, чуть настороженным взглядом, который появлялся у него всякий раз, когда она приходила не просто так.
Она остановилась у стола, внешне спокойная, почти бесстрастная, хотя внутри, как всегда, была напряжена куда сильнее, чем хотела показать.
— Скажи мне, — начала она, будто продолжая невидимый разговор, — Как ты вообще относишься к союзникам из своей расы?
Альберт едва заметно приподнял бровь.
— Странный вопрос, — ответил он после короткой паузы, откинувшись на спинку кресла. — В целом... осторожно. Союзы внутри одной расы редко бывают искренними. Чаще это расчет, привычка или необходимость.
Ная медленно кивнула, словно запоминая каждое его слово, и продолжила спрашивать дальше — о том, как он выбирает, кому доверять, насколько далеко готов зайти ради тех, кого считает «своими», и что для него значит верность.
С каждым новым вопросом Альберт настораживался все сильнее. В его взгляде появилась явная внимательность, а в голосе — мягкая, но уже отчетливая подозрительность.
Наконец он не выдержал.
— Ная, — произнес он прямо, чуть подавшись вперед, — Что случилось?
Она отвела взгляд в сторону, словно собираясь уйти от ответа.
— Ничего особенного...
— Нет, — спокойно, но твердо перебил он. — Ты не пришла бы сюда просто так. Говори.
Ная молчала всего мгновение, а потом все же заговорила. И в ее голосе впервые прозвучала такая тяжесть, которой она прежде не позволяла себе показывать.
— Ко мне приходила ведьма. Алхимик, — сказала она. — Она заявила, что встанет на мою сторону.
На этот раз Альберт уже не пытался скрыть удивление.
— Что ж, это действительно неожиданно, — сухо заметил он, пристально глядя на нее.
Ная никак не отреагировала на его комментарий.
— Сначала я даже не поняла, что она имеет в виду, — продолжила она. — А потом выяснилось, что на меня объявили охоту мои же. Они считают меня предательницей своей расы.
В кабинете повисла тяжелая тишина. Даже солнечный свет, казалось, стал тусклее, а воздух — плотнее.
Альберт не сразу ответил. Он медленно поднялся из-за стола, опираясь ладонью о край столешницы, и долго смотрел на Наю так, словно пытался понять не только сказанное ею, но и все, что стояло за этим признанием. На его лице не было ни спешки, ни показного сочувствия — лишь напряженная сосредоточенность человека, который слишком хорошо понимает, насколько опасны подобные новости.
— Твои же... — тихо повторил он, и в этом коротком слове прозвучало куда больше, чем простое удивление.
Он чуть отвернулся к окну, словно собираясь с мыслями, а потом снова посмотрел на нее.
— Если они объявили на тебя охоту, значит, боятся. А если еще и считают тебя предательницей... — он на секунду задумался, затем едва заметно поморщился. — Впрочем, объяснение у них, похоже, уже есть.
— Альберт, — резко одернула его Ная.
— Все, все, молчу, — тут же поднял он руки, хотя в глазах мелькнула едва заметная усмешка.
Ная сердито посмотрела на него, а он демонстративно отвел взгляд в сторону, будто это не он только что сказал лишнее.
Он сделал шаг ближе, уже без прежней отстраненности. Теперь в его взгляде читалась жесткая, холодная расчетливость — и вместе с тем что-то еще, скрытая готовность защищать, даже если он не собирался произносить это вслух.
— Ты правильно сделала, что пришла ко мне, — сказал Альберт. — И неправильно было бы молчать дальше. Если на тебя действительно открыли охоту твои соплеменники, это меняет многое. Очень многое.
Он замолчал на миг, а затем добавил тише:
— Но все же меня настораживает, что ведьма сама пришла и все это рассказала тебе.
— Как она сказала, она просто знает, кто победит в этой войне, — ответила Ная.
— Она имела в виду тебя? — уточнил Альберт, чуть прищурившись.
— Разумеется. Поэтому и решила прийти ко мне сама.
— Какую же ты силу скрываешь, раз даже после таких новостей не выглядишь ни капли растерянной? — негромко произнес он, внимательно вглядываясь в ее лицо.
— Об этом тебе знать не обязательно, и, в принципе, никому тоже, — холодно отрезала Ная.
Альберт подошел еще ближе и, слегка наклонившись, остановился совсем рядом, оставив между ними лишь пару сантиметров. Его взгляд стал серьезнее, а затем на губах появилась легкая, почти насмешливая улыбка. Ная попыталась отстраниться, но он, слишком уверенно, положил ладонь ей на талию и не позволил отойти.
— Надо же, — тихо проговорил он, — Ты даже от меня свою силу скрываешь?
— Перестань, — выдохнула Ная, нахмурившись. — Я пришла сюда, чтобы поговорить о той встрече.
— Ты же не дала согласия? — уточнил Альберт.
— Я сказала ей прийти завтра. До завтра, — коротко ответила она.
Они обсуждали это долго — не несколько минут и не короткими, обрывочными фразами, а почти два часа, в которых каждое слово будто приходилось проверять на вес. Сначала разговор шел тяжело. Ная стояла у окна, скрестив руки на груди, и говорила ровно, но Альберт слишком хорошо знал ее, чтобы не замечать: за внешним спокойствием прячется напряжение. Она не повышала голос, не спорила резко, не пыталась оправдываться, и именно это почему-то тревожило еще сильнее.
Альберт сидел за столом, сцепив пальцы в замок, и смотрел на нее пристально, почти не мигая. Он задавал вопросы ровно, последовательно, иногда возвращаясь к одним и тем же словам, будто проверял, не изменится ли смысл. Что именно сказала ведьма-алхимик. Почему она решила встать на сторону Наи. Откуда те, кто начал охоту, узнали или решили, будто она предательница. Не было ли во всем этом чьей-то слишком удобной игры.
И чем дольше он говорил, тем яснее в его голосе звучало не только беспокойство за нее, но и тень сомнения.
— Ты ведь понимаешь, как это выглядит, — наконец произнес он тихо. — Приходит ведьма, предлагает помощь, а потом выясняется, что твои же объявили тебя предательницей. Слишком много совпадений. Либо тебя хотят использовать, либо подталкивают туда, где ты станешь удобной фигурой. И я не могу не думать о том, что... возможно, это подстава с самого начала.
Ная не перебила его. Только медленно опустила взгляд, а потом так же честно ответила:
— Я думала об этом.
И в этих словах было больше усталости, чем в любом признании.
Она отошла от окна и остановилась ближе к столу, словно этим движением признавая: разговор действительно зашел дальше, чем ей хотелось бы.
— Я и сама не уверена, какой вердикт мне вынести, — тихо призналась Ная, устало прикрыв на мгновение глаза. — Я уже устала от этих мыслей... Если всё подстроено так тонко... если меня специально подвели к этому... то откуда мне знать, не стала ли я частью чужого плана ещё раньше, чем сама это заметила?
После этих слов разговор сделался ещё тише и тяжелее. Теперь они уже не просто обсуждали факты — они пытались нащупать истину в том, что ускользало от них обоих, словно тень, которую невозможно поймать руками.
— А если это и в самом деле коварный план? — осторожно спросил Альберт.
Он поднялся из-за стола не сразу. Сначала лишь медленно выпрямился, затем долго смотрел на Наю, будто пытался отделить в её лице ложь от страха, вину от растерянности. Но увидел только живого человека — измученного, напряжённого, стоящего на грани собственных сомнений.
— Тогда мы это выясним, — сказал он наконец, уже мягче. — Но не будем выносить приговор раньше времени.
Постепенно напряжение между ними немного ослабло, хотя не исчезло совсем. Просто усталость взяла своё. Кабинет за эти часы будто стал теснее: день клонился к вечеру, солнечный свет за высокими окнами померк, смягчился, тени удлинились и легли по полу неровными полосами. Даже воздух, казалось, стал тяжелее от их долгого разговора. Альберт первым отвёл взгляд от стола и бумаг, словно понял, что продолжать обсуждение на расстоянии больше бессмысленно.
Он молча кивнул в сторону дивана у стены.
— Иди сюда, — сказал он уже мягче.
Ная посмотрела на него с усталой настороженностью, но всё же подошла. Альберт сел первым, затем осторожно, без резкости, взял её за руку и притянул ближе, усаживая к себе на колени. В этом движении не было ни игры, ни попытки отвлечь её от тяжёлых мыслей — только тихое, почти невысказанное желание удержать рядом, почувствовать, что она здесь, живая, настоящая, а не очередная загадка, которую нужно разбирать по частям.
Ная сначала едва заметно напряглась — скорее по привычке, чем из-за него. Но уже через мгновение она расслабилась и устроилась удобнее. Одной рукой опёрлась ему на плечо, затем окончательно успокоилась, позволив себе чуть сильнее прижаться к нему. Её длинные волосы скользнули по его рукаву, и на несколько секунд они оба замолчали, прислушиваясь к тишине, которая больше не давила так тяжело, как прежде.
Теперь разговор стал совсем другим. Тише. Честнее.
Альберт больше не задавал вопросов в прежнем строгом тоне. Он говорил вполголоса, иногда проводя ладонью по её спине, иногда просто удерживая её за талию, словно этим простым прикосновением хотел напомнить: пока она здесь, она не одна. Ная отвечала без прежней холодной собранности. Иногда сбивалась, иногда замолкала на полуслове, но каждый раз всё же продолжала.
Они говорили негромко, размеренно, почти не двигаясь. За окном тем временем вечер всё увереннее вступал в свои права: свет тускнел, а на стенах кабинета сгущались мягкие тени. Иногда Ная задавала вопросы уже ему: что он сделает, если её подозрения подтвердятся, где проходит та грань, после которой доверие перестаёт иметь значение. Он отвечал не сразу, но всегда прямо. Говорил, что сомнения не отменяют чувств. Что осторожность не равна холодности. Что прежде чем что-то решать, нужно увидеть всю картину целиком.
Когда разговор наконец иссяк, в кабинете стало совсем тихо. Бумаги на столе всё так же ждали Альберта, вместе с ними ждали решения, дела, обязанности — всё то, от чего он на несколько часов отвлёкся.
Ная первой чуть отстранилась. Не резко, не неловко — просто поняв, что пора. Альберт не удерживал её силой, только помог подняться. Несколько секунд они стояли совсем близко друг к другу, и в этом коротком молчании ещё оставалось всё недосказанное, что не нуждалось в словах.
— Спасибо, — тихо сказала она.
Он лишь кивнул, задержав на ней взгляд.
— Будь осторожна, Ная. Я поддержу любой твой выбор, — произнёс он негромко, с той спокойной уверенностью, которая звучала у него особенно весомо.
Она посмотрела на него так, будто хотела сказать что-то ещё, но передумала. Затем развернулась и ушла. Дверь за ней закрылась негромко, почти бесшумно.
Альберт ещё какое-то время смотрел в пустое пространство, где она только что стояла, а потом медленно вернулся к столу. Сел, взял в руку одно из писем, но несколько секунд просто держал его, не читая. Мысли всё ещё были не в бумагах, а в ней, в её словах и в собственных сомнениях, которые так и не стали меньше.
И всё же работа требовала внимания. Он сделал глубокий вдох, отложил лишнее в сторону и снова занялся документами, хотя теперь тишина кабинета ощущалась уже совсем иначе — не пустой, а наполненной тем редким, хрупким доверием, которое еще предстояло сохранить.
***
Ная вышла из кабинета тихо, почти бесшумно прикрыв за собой дверь, и какое-то время просто шла по коридорам замка, не выбирая направления. Ей не хотелось сразу возвращаться в комнату.
Она медленно проходила по длинным галереям, останавливалась у высоких окон, из которых уже просачивался холодный вечерний свет, и думала. Думала обо всём сразу: о том, насколько правдоподобными могли быть подозрения Альберта, о том, что именно скрывается за чужими словами, о том, не слишком ли поздно она начала замечать трещины в том, что прежде казалось ей прочным и ясным.
А если её действительно использовали?
А если кто-то намеренно подстроил всё так, чтобы в нужный момент они с Альбертом начали сомневаться друг в друге?
А если она сама, того не зная, давно уже начала играть по чужим правилам?
Она шла всё дальше, не замечая, как за окнами сгущаются сумерки. Замок постепенно менялся: дневной свет уступал место мягкому, рассеянному полумраку, а длинные тени ложились на пол и стены, делая знакомые коридоры чуть более загадочными и холодными. Каменные своды будто темнели вместе с небом, и от этого пространство вокруг казалось ещё более пустым. Только тогда Ная поняла, что действительно загулялась, когда стало совсем тихо, а редкие свечи уже начали поблёскивать в глубине коридоров.
Тогда она наконец повернула в сторону своей комнаты.
По пути ей пришлось пройти мимо кабинета Альберта. За дверью горел свет. Возможно, он до сих пор разбирал бумаги, возможно, вчитывался в письма или отмечал что-то на полях, не позволяя себе отвлечься ни на минуту. Ная замедлила шаг, невольно взглянув на освещённую дверь чуть дольше, чем следовало.
Ей вдруг стало тепло от одной простой мысли: он не разозлился, не позволил тревоге полностью взять верх. И в то же время от этого стало чуть грустно, потому что между ними всё ещё оставалась эта невидимая тонкая грань — недоверие, которое не исчезло, хоть они и были рядом уже давно.
Она не стала задерживаться. Только прошла мимо и через несколько минут уже открывала дверь своей комнаты.
Внутри было тихо и уютно. Тёплый полумрак мягко обнимал стены, а из глубины комнаты тянуло спокойствием, почти домашним, редким в замке. Ная закрыла дверь, медленно подошла к столику, сняла украшения, убрала лишние вещи, распустила волосы и привела себя в порядок перед сном. В её движениях чувствовалась усталость, но не физическая — скорее та, что копится после слишком долгого напряжения, когда даже тишина начинает казаться тяжёлой.
Она переоделась, погасила лишний свет и некоторое время просто сидела на краю кровати, глядя в пространство перед собой. Мысли не уходили. Напротив, они становились только навязчивее. Ная пыталась убедить себя, что утро принесёт ясность, что после сна всё покажется проще, но даже это звучало не слишком убедительно.
В конце концов она легла.
И, вопреки усталости, сон пришёл не сразу. Он будто всё время ускользал, оставляя её на грани между дремотой и бодрствованием. Ная то проваливалась в короткие, беспокойные сны, то снова открывала глаза и чувствовала, что по-настоящему не отдыхала. В голове слишком многое перемешалось. Из-за этого ночь казалась бесконечной, а утро — каким-то чужим.
Когда она наконец проснулась, у неё было странное ощущение, будто она вовсе и не спала. Тело оставалось тяжёлым, разум — мутным, а внутри всё ещё жило вчерашнее напряжение, не растворившееся за ночь. Ная медленно приподнялась на локте и на мгновение замерла, заметив на тумбочке рядом с кроватью небольшую выпечку.
Рядом лежала записка.
Она потянулась к ней, развернула и прочитала всего несколько слов: «держи меня в курсе дел».
Ная долго смотрела на эти строки, и на губах у неё появилась едва заметная, усталая улыбка. В этой короткой записке было что-то очень в духе Альберта — сдержанное, почти сухое и в то же время неожиданно внимательное.
Но сам факт того, что он оставил её здесь, что подумал о ней утром, пока она спала, согрел сильнее, чем она ожидала.
Она отложила записку, посмотрела на выпечку и тихо вздохнула.
Ночь была тяжёлой, мысли — беспокойными, но утро всё же началось не с пустоты. И, возможно, именно это сейчас значило для неё больше всего.
Ная успела сделать только несколько укусов, прежде чем тишину её комнаты нарушил осторожный стук в дверь.
Она не сразу подняла взгляд. Ещё один кусочек выпечки оставался в руке, и ей совсем не хотелось, чтобы этот короткий, почти тихий момент снова кто-то разорвал. Но стук повторился, и следом в комнату вошла служанка — сдержанная, внимательная, явно понимающая, что пришла не вовремя.
— Госпожа, вас ждёт вчерашняя гостья, — сказала она, слегка склонив голову.
Ная на мгновение замерла, потом тяжело выдохнула, явно недовольная тем, что её отвлекли от еды именно сейчас. Она посмотрела на остаток выпечки, затем на служанку, и в этом взгляде было столько усталого, молчаливого раздражения, что это почти выглядело комично.
Но ответ её был спокойным.
Она не спеша кивнула и попросила служанку удалиться.
Когда дверь закрылась, Ная ещё пару секунд сидела неподвижно, будто мысленно уговаривая себя не откладывать встречу слишком надолго. Потом всё же поднялась, аккуратно отложила выпечку, прошлась взглядом по комнате и выбрала одежду.
Вместо привычного шёлка и парчи Ная выбрала платье из плотной шерсти глубокого серо-стального цвета. Ткань ложилась тяжёлыми складками, скрывая изгибы фигуры, а полное отсутствие вышивки, золотых нитей или драгоценных пуговиц делало наряд почти аскетичным. Лиф платья был закрытым, с высоким воротником, что избавляло от необходимости надевать украшения, которые могли бы предательски блеснуть в полумраке.
Поверх платья она накинула просторный плащ из тёмно-синего, почти чёрного сукна. У него был глубокий капюшон, способный при необходимости полностью скрыть лицо, оставив в тени даже блеск её глаз. Ткань плаща была мягкой, не шуршала при ходьбе, позволяя Нае двигаться практически бесшумно. На руках не осталось ни одного кольца, а волосы были убраны в простую косу и спрятаны под ворот плаща. Единственной деталью, выдававшей её статус для очень внимательного взгляда, была добротная кожа обуви, но и она почти исчезала под длинным подолом.
Коридоры замка встречали её привычной прохладой и тихим эхом шагов. Где-то вдали слышались приглушённые голоса, звон посуды, едва уловимый шорох ткани — утро в замке уже жило своей размеренной жизнью, но в этих проходах по-прежнему сохранялась особая тишина. Ная шла неторопливо, собираясь с мыслями по пути, и с каждым шагом всё яснее ощущала, как внутри поднимается настороженность.
Вчерашняя гостья.
Одно это словосочетание уже заставляло её внимательнее смотреть вперёд и чуть крепче держать края плаща. Что бы ни ждало её в гостевом зале, это вряд ли было обычным визитом. И Ная это прекрасно понимала.
Дойдя до дверей гостевого зала, она на мгновение остановилась, выпрямила спину и медленно положила ладонь на холодную ручку. Затем так же неторопливо открыла дверь.
Её встретил внимательный, почти изучающий взгляд. Женщина, сидевшая внутри, даже не шелохнулась. Лишь чуть подняла подбородок, сохраняя осанку ровной и безупречной.
Ная ответила ей тем же спокойным, сдержанным взглядом и вошла внутрь, не показывая ни спешки, ни напряжения.
— Ну как? — спросила гостья тихо, и в её голосе слышалась не только осторожность, но и едва заметное нетерпение. — Вы уже приняли решение?
— Пошли.
Офелия удивлённо вскинула брови и на мгновение даже замерла, не сразу поняв, что Ная говорит серьёзно. Она явно не ожидала такого предложения и теперь пыталась угадать, что та задумала и к чему всё это ведёт.
— Куда? — настороженно спросила она, чуть склонив голову набок.
— Без лишних вопросов, — отрезала Ная.
Не оборачиваясь, она первой двинулась вперёд, и Офелии ничего не оставалось, как всё же последовать за ней. В её взгляде скользило лёгкое недоверие, но любопытство оказалось сильнее. Они шли молча, и тишина между ними становилась всё ощутимее, будто каждое не произнесённое слово только сильнее сгущало напряжение.
Коридоры, по которым они проходили, постепенно выводили их к выходу. Слуги, замечая Наю, поспешно уступали дорогу и провожали её взглядами — кто с удивлением, кто с настороженной почтительностью. Замок жил своей привычной жизнью: где-то вдали слышался приглушённый звон посуды, за приоткрытыми дверями скользили тени, в высоких окнах дрожал холодный свет дня. Но Ная не обращала внимания ни на это, ни на любопытные взгляды.
У главных ворот их пропустили без лишних слов.
Стоило им оказаться снаружи, как Ная сразу же свернула не к городу, а в сторону леса. Тёмные деревья виднелись впереди плотной стеной, и чем ближе они подходили, тем сильнее менялось выражение лица Офелии.
— Подожди, — наконец не выдержала она. — Ты так и не сказала, куда мы идём.
Ная лишь на миг замедлила шаг и, не оборачиваясь сразу, ответила:
— Я хочу, чтобы ты отвела меня туда, где находятся все ведьмы.
Офелия резко остановилась.
Ная тоже развернулась к ней. На лице девушки было отчётливо видно удивление, и это, кажется, даже позабавило Наю: она едва заметно усмехнулась.
— Что? Своих не сдаёшь? — с лёгкой насмешкой спросила она.
— Нет... — Офелия покачала головой, всё ещё растерянная. — Просто там же опасно...
Её взгляд на мгновение метнулся в сторону, будто она боялась произнести лишнее.
— Ты говоришь это мне? — сухо уточнила Ная.
— Да... — тихо ответила Офелия. Потом, помедлив, добавила уже чуть увереннее: — Звучало глупо. Ты хотя бы предупредила, что уйдёшь?
— Тебе это не обязательно знать.
Офелия выдохнула и, чуть прищурившись, посмотрела на Наю внимательнее, словно наконец приняла какое-то решение.
— Хорошо. Пошли, — сказала она уже спокойнее. — Раз уж ты мне не доверяешь, я хотя бы расскажу, что узнала, и покажу дорогу.
И они снова двинулись вперёд.
Ная шла молча, скрывая напряжение за внешним спокойствием. Она никому ничего не сказала и ушла, не предупредив даже о своём уходе. Она знала: если бы рассказала Альберту, он бы пошёл с ней. А этого она не хотела. Лучше уж идти одной, чем явиться в логово к своим же ведьмам вместе с драконом, который наверняка привлечёт к ним слишком много внимания.
К тому же Альберт будет в ярости, когда поймёт, что она ушла. Одна. С человеком, которого она едва знает.
И, если честно, мысль об этом тревожила её куда меньше, чем должна была...