ГЛАВА 7
В комнату Ная вернулась стремительно. Сердце отзывалось тяжелыми, болезненными толчками, которые сковывали движения и перехватывали дыхание. Захлопнув дверь, она нервно выдохнула и прижалась спиной к прохладному дереву. Дрожащая рука непроизвольно легла на грудь, а растерянный взгляд заметался по стенам.
— Нет... Нет... Это ошибка, мне просто показалось, — прошептала она пересохшими губами.
Сердце тотчас отозвалось резкой вспышкой боли, заставив девушку тихо, почти по-звериному заскулить. Страх липким коконом окутал сознание. Она осознала самое страшное: то, что произошло, невозможно изменить или отменить. Это был тот рок, из-за которого ведьмы гибли одна за другой, лишенные права на выбор.
«Ведьмовское сердце» — не дар и не особенность. Это проклятие, павшее на всю расу в уплату за их могущество. Ведьма влюбляется лишь однажды, и, к несчастью, сердце само решает, кто достоин этой привязанности. Оно не смотрит на характер или поступки; оно может выбрать даже злейшего врага на поле боя. После этого ведьма больше не способна посмотреть на другого. Любая попытка сблизиться с кем-то иным, найти замену или просто имитировать чувства превращала жизнь в агонию, которая с каждым разом лишь усиливалась. Ведьма не могла причинить вред своему избраннику — для этого требовалась колоссальная, ломающая кости воля, но даже после успешной атаки сердце карало хозяйку такой болью, что смерть казалась милосердием. С началом великой охоты многие ведьмы погибали именно так — от рук любимых людей, не в силах поднять на них руку. Самым несправедливым было то, что это проклятие не касалось мужчин их рода.
Ная прожила достаточно долго, и до этого дня ее сердце молчало. Еще в глубоком детстве мать запечатала чувства дочери, чтобы уберечь ее от этой участи. Но у любого заклятия были изъяны, о которых Ная со временем почти позабыла. Она жила в обманчивой уверенности, что находится под защитой древней магии.
«Помни, Ная: твое хрупкое сердечко запечатано, но если зов окажется слишком сильным, печать падет. И тогда ты познаешь любовь во всей ее беспощадности».
Слова матери эхом отозвались в памяти. Истребление стерло почти всё, что связывало Наю с прошлым, оставив лишь эту печать как последнее наследство. И сегодня эта печать предательски рухнула.
Из омута мыслей ее вырвал резкий, настойчивый стук. По телу прошла мелкая дрожь. Ная медленно перевела взгляд на дверь, а затем снова уставилась в окно, пытаясь унять бурю внутри. Грохот не прекращался.
— Ная, открой! Я знаю, что ты там. Нам нужно поговорить! — голос Альберта звучал встревоженно и непривычно глухо. Судя по тяжелому стуку, он был настроен решительно.
Девушка заставила себя подойти и рывком распахнула дверь. Альберт как раз занес руку для нового удара и так и замер. Он тяжело дышал, пряди волос выбились из аккуратной прически — очевидно, он бросил ту эльфийку и спешил за Наей через весь замок.
— Это не то... — начал он, но она не дала ему закончить.
— Альберт, у нас фиктивный брак, — перебила она его, чеканя каждое слово. Голос звучал неестественно ровно, почти равнодушно. — С кем ты спишь — меня совершенно не волнует. Но можно было хотя бы закрыть дверь, чтобы сохранить видимость приличий?
Лицо парня мгновенно преобразилось. В его глазах вспыхнул опасный огонь. Что именно его задело — ее тон или само обвинение — было неясно, возможно, он и сам этого не понимал.
— В мой кабинет без стука никто не заходит, — отрезал он с той же ледяной сухостью.
— Ах... Так я еще и виновата? — Ная раздраженно всплеснула руками, чувствуя, как внутри закипает защитный гнев.
— Видимо, в детстве тебя совсем не учили манерам, — не унимался Альберт, подходя на шаг ближе.
— А тебя, видимо, не учили общаться без грубости и бахвальства! — парировала она.
Между ними буквально заискрило. Мирный диалог, даже не начавшись, окончательно превратился в безобразную ссору.
— С вами, ведьмами, нормально разговаривать вообще нельзя! — выкрикнул он и тут же осекся, понимая, что зашел слишком далеко.
— От рептилии слышу! Знаешь что? Иди ты... куда подальше!
Хлопок двери прогремел на весь коридор, едва не прищемив Альберту нос. Ная в изнеможении дошла до кровати и рухнула на покрывало. Повернув голову, она наткнулась взглядом на злосчастную шкатулку, которую хотела в шутку подарить ему сегодня.
Шутка обернулась катастрофой. А ее запечатанное сердце — приговором.
***
Несколько дней прошло после стычки повелителя неба и наследницы предков. С тех пор они больше не разговаривали друг с другом. А если и пересекались, то делали вид, что не замечают друг друга. По двору уже начали расходиться слухи: не успели они официально провести церемонию и стать мужем и женой, как уже успели разругаться. Поговаривали даже, что до официального статуса дело так и не дойдет.
Но девушка не обращала на это внимания. Первой идти к нему она не собиралась, и уж тем более извиняться. Слишком горда была для таких слов.
Альберт придерживался того же мнения, не обращая внимания ни на слухи, ни на саму девушку. Оба были слишком упрямы, слишком горды, чтобы первыми пойти на перемирие.
Очередной бал прошел, как обычно. Ная и Альберт изображали из себя превосходную пару, хотя их ответы были сухими, а разговор — чересчур официальным. Впрочем, от аристократов подобное не скроешь.
— Даже в их танце чувствуется напряжение, будто между ними проскочила искра, — прошептала одна из дам.
Ная, стоявшая в стороне с бокалом в руке, прекрасно это слышала. Ее губы едва заметно дрогнули, а пальцы крепче сжали хрупкое стекло.
— А я же говорила, что кронпринц наиграется и сразу потеряет интерес, — подхватила вторая.
Девушка стиснула бокал сильнее, сдерживая раздражение и не подавая виду, что слышит каждое слово.
— Она, видимо, считала себя особенной, — усмехнулась первая, и на ее лице заиграла ехидная улыбка.
В следующую секунду Ная услышала тихий треск. Опустив взгляд, она увидела едва заметную трещину, побежавшую по стеклу. Девушка спокойно поставила бокал на стол и неторопливо развернулась.
Кто бы что ни говорил, духом она не падала. Перед высшим светом только она могла так лицемерно и с таким достоинством держаться. Будь у нее статус невесты принца или нет, планку она не опустит.
Проходя мимо девиц, Ная на миг остановилась. Краем глаза она скользнула по ним, и на секунду ее золотые глаза опасно блеснули.
— Дамы, вы слишком громко шепчетесь. Еще немного, и за клевету в адрес королевской семьи вам устроят публичную казнь прямо здесь, — произнесла она ровно, почти лениво.
Аристократки, которые еще мгновение назад ядовито перешептывались и с интересом совали нос не в свое дело, тут же опустили взгляды. От ее слов они вздрогнули, словно от удара током, и испуганно отшатнулись, провожая девушку настороженными взглядами.
Но не успела она пересечь выход из зала, как к ней подошел дворецкий и слегка поклонился.
— Госпожа Блэкрам, король желает вас видеть, — произнес он, не поднимая на нее взгляда.
Затем, не сказав больше ни слова, развернулся и направился по коридору.
Ная раздраженно выдохнула. Еще этого ей не хватало. С королем у нее и без того были слишком враждебные отношения. Но выхода не оставалось, и она последовала за дворецким.
За спиной постепенно стихал гул аристократов, развлекавшихся на балу, и коридор медленно погружался в тишину. Лишь стук ее каблуков нарушал спокойствие.
Что ему нужно? Он ведь презирает ее не меньше, чем она его. А теперь еще и вызвал в свой кабинет, запуская в собственное убежище. Угрожать? Или поставить какое-то условие? Может, на него все же повлияла королева Нереида?
С этими мыслями она остановилась возле больших дверей. Опомниться не успела, как бесконечный коридор показался на удивление коротким.
Дворецкий постучал, услышал разрешение и, открыв дверь, впустил девушку внутрь. После чего поспешно удалился, оставив двух хищников наедине.
— Присаживайся, ведьма. Выпить предлагать не буду. Только хорошим товарищам, — неожиданно спокойно произнес король.
Удивительно, но он не выглядел вспыльчивым. Даже наоборот — держался на редкость ровно. И все же это явно давалось ему с немалым трудом: по лицу было видно, что один только вид девушки ему неприятен.
— На более теплый прием я и не рассчитывала, — сухо ответила она.
Не спеша опускаясь в кресло, Ная сразу же посмотрела на короля. Тот изучал ее внимательным взглядом.
— Ну? Вы же позвали меня не для того, чтобы играть в молчанку? — слегка приподняв бровь, спросила она.
— Верно. Я тут кое-что узнал, — загадочно произнес он, обходя стол и подходя к креслу, в котором сидела девушка.
— То, что я ведьма, вы уже знаете. Что же еще такого вы узнали в мою сторону? — с легкой дерзостью и коротким смешком отозвалась Ная.
Мужчина не отреагировал на провокацию. Вместо этого он довольно грубо схватил ее за запястье и поднял ее руку вверх. Рукав платья плавно соскользнул вниз, открывая серебристую леску на запястьях — те самые оковы, скрытые от ненужных глаз.
— «Усмиритель», а если точнее, на вашем языке — «Оковы Ока рассвета», — с легкой усмешкой произнес он.
Ная нахмурилась. Ее глаза тут же вспыхнули золотом, и она внимательно наблюдала за его действиями, сдерживая желание вырвать руку за такую грубость. Но следующие слова заставили ее даже тихо рассмеяться.
— Надо же, вы копнули так глубоко в наш род. Значит, вы знаете создателя этого заклинания? — с иронией произнесла она.
— Именно. И я узнал много интересного, — холодно ответил он. — Оказывается, ты всех водила за нос, прикидываясь беззащитной. Монстр в шкуре овечки.
Его лицо тут же помрачнело. Отпустив ее руку, он скрестил руки на груди.
Ная не спеша подняла ладонь и потерла запястье, после чего тихо усмехнулась.
— А я-то думаю, почему вы вдруг стали таким спокойным и сдержанным. Значит, прекрасно понимаете свое положение, и ваш дракон тоже чувствует, насколько я сильнее.
На лице мужчины вспыхнула злость. Ему не нравилась даже мысль о том, что какая-то ведьма может оказаться сильнее его.
— Ты не показываешь свою полную силу. Зачем ты позволила себя поймать? — он сверлил ее взглядом, словно пытаясь вытянуть правду без лишних слов.
— И до этого наконец-то дошли, — спокойно ответила она. — Вы правы, убить вас там мне бы не составило труда. Но, видите ли, я не принадлежу к вашей расе, которая ради власти готова истребить другую. Я держусь своих интересов, а ваш сын предложил мне выгодную сделку, от которой я не смогла отказаться.
— Что за сделка?
— Вам лучше спросить об этом у своего сына. Я больше не собираюсь участвовать в допросе, — пожав плечами, проговорила девушка и неторопливо поднялась.
Она направилась к выходу.
— Я тебе не давал разрешения уходить! — тут же разозлился король.
Ная остановилась, лишь повернув голову и краем глаза посмотрев на него.
— А оно мне разве нужно? — в ее золотых глазах снова вспыхнуло то самое опасное, почти пронизывающее выражение. — Хорошего вечера.
Не дожидаясь ответа от замявшегося короля, она вышла и сразу же направилась в свои покои.
Ная с самого начала дала себя поймать добровольно, руководствуясь собственными интересами. Ее интересовали «Ока рассвета» и гримуар тьмы, по праву принадлежащие ее роду. Но раса крылатых присвоила их себе.
Она планировала прикинуться пленницей, а затем сбежать и забрать то, что по праву принадлежало ей. Но появился Альберт, который пошел ей навстречу и согласился на сделку. После этого Ная поняла, что ей проще вернуть свое без лишней крови, чем устраивать бойню и убивать тех, кому просто не повезло бы оказаться рядом.
«Оковы Ока рассвета» — заклинание, придуманное ее предками. Великая ведьма Сильвия написала и усовершенствовала его. Именно она показала миру могущественную магию, упростив ее и для людей с не таким большим запасом силы. Но об обратном заклинании так и не узнали. Оно забирало жизнь заклинателя и навсегда лишало сил того, на кого было наложено.
Пока другие расы переписывали заклинание в попытках понять его, для наследников предков все было проще. Они с рождения знали формулу, поток энергии, умели снять его и использовать.
Ная еще в темнице легко могла бы избавиться от этих оков — ей хватило бы одного щелчка пальцев, чтобы они исчезли. Но ей не нужны были лишние глаза, которыми оказался Альберт. А когда он скрыл оковы от посторонних, то оставил в них частицу своей магии. Если оковы исчезнут, он это почувствует. Поэтому девушка до сих пор носит их.
Хоть она и могла спокойно использовать магию, оковы даже на простое заклинание забирали слишком много энергии и продолжали ее вытягивать. Поэтому Ная прибегала к магии лишь в случае острой необходимости и тщательно скрывала свою ауру, чтобы не показать знающим об оковах, что те не способны удержать ее силу.
Но король в действительности копнул куда глубже — не столько из любопытства, сколько из-за недоверия к ней. Он узнал то, что не должен был знать никто. Именно после этой находки, его окончательно озарило: весь ее первоначальный спектакль был лишь искусной игрой. И вместе с этим пришло понимание, что Ная с самого начала была ему не по зубам.
Поэтому и теперь, в разговоре, она ощущала его осторожность. Его слова больше не звучали громко и дерзко, в них не было прежней открытой агрессии — лишь сдержанность и осторожное прощупывание границ. Он отодвинул злобу на второй план и впервые предпочел здравый рассудок.
***
Вчерашний день прошёл для парня слишком отвратительно. С самого утра он находился на тренировочном поле, стараясь отбросить тяжёлые мысли, которые уже несколько дней крутились в голове, словно заевшая пластинка. Ещё пару дней назад вместо обычного разговора он, сам того не понимая, наговорил лишнего. Её сухость, безразличный взгляд — и он, даже не осознав, начал беседу с той же холодной нотки. Дракон внутри него бушевал, готовый вот-вот вырваться наружу оттого, что парень сопротивлялся его воле, но Альберт всё же удержал его в себе. Вместо этого они с Наей повздорили, однако извиняться или начинать мирный разговор он даже не собирался. Он — будущий король этого королевства. Извиняться перед обычной аристократкой и признавать, что не хотел произносить те слова? Ха... Альберт был столь же горд, как и сама Ная.
Выбив очередной деревянный меч из рук противника, парень остановился и глубоко втянул в лёгкие воздух, после чего медленно выдохнул. Всё было не то. Никак не получалось выбросить из головы эти мысли. Больше всего его злило то, что она тоже не собирается идти первой на уступки. Продолжает делать вид, будто его не существует. Не обращает внимания на слухи, уже заполонившие каждый тёмный уголок двора, а может, просто слишком хорошо скрывает раздражение под маской гордой и высокомерной леди.
Один из его слуг вчера доложил, что Наю звал отец. Альберт был уверен: вот-вот и грянет буря. Они столкнутся лбами, и никакого простого разговора не будет. Но, к его удивлению, отец вышел из кабинета спокойным. Альберт видел, как напряжены были его плечи, как всё его тело казалось натянутой струной, готовой отбиться от любой атаки. И всё же ничего не произошло. Это озадачило парня. Раньше он никогда не видел отца таким — слишком спокойным, слишком сдержанным и в то же время настороженным. Что же эта ведьма ему сказала? Неужели отца будто подменили? Может, это её очередной фокус и она его заколдовала? Хотя нет... это было не в её стиле. Альберт понимал это прекрасно. Девушка привыкла действовать в подобных случаях куда более изобретательней.
— Господи, вы уже опаздываете на завтрак, — раздался голос сзади.
Обернувшись, он увидел своего дворецкого, который, как обычно, сопровождал его.
— Я не голоден.
— Сегодня День драконьей крови, королева уже ждёт вас.
Альберт раздражённо дёрнул плечом, бросил деревянный меч в сторону, небрежно подхватил скамейку рядом лежащий камзол и, натягивая его на ходу, направился к большому залу, где его ожидала мать.
«День драконьей крови» был особенным днём для расы драконов. Для остальных это был самый обычный день, но для драконов — день матери и сына, когда они могли поговорить о личном или провести утро вместе. Альберт не любил этот день, но против традиции пойти не мог.
Тяжёлые дубовые двери большого зала распахнулись с глухим стуком, эхом разнёсшимся под сводами потолка.
Королева уже сидела во главе стола. Заметив сына, она слегка склонила голову набок, внимательно наблюдая за тем, как он молча опускается в кресло. Альберт даже не взглянул на изысканные блюда: он сидел неподвижно, сцепив в замок напряжённые пальцы, и смотрел в одну точку перед собой.
— Ты даже не притронулся к вину, сын, — мягко заметила королева. Её спокойный, мелодичный голос немного разогнал сгустившееся в зале напряжение.
— У меня нет аппетита, мама, — сухо ответил он, не поднимая глаз.
Королева отставила свой кубок и поднялась. Подойдя к нему, она положила узкую ладонь ему на плечо. Альберт не шелохнулся, но она чувствовала, как под тканью камзола перекатываются тугие, словно натянутые струны, мышцы.
— Пойдём, покорим небо вместе? — вдруг предложила она.
— Я не хочу, — последовал резкий ответ.
— Пожалуйста, Альберт, — она обошла кресло и заглянула ему в лицо; в её взгляде было столько материнской нежности, что отстраниться от неё оказалось почти невозможно. — Мне так не хватает тех времён, когда ты был маленьким... Помнишь, как каждое утро прибегал в мои покои и буквально умолял: «Мама, пойдём полетаем, ну ещё один кружочек над облаками!» Сделай это ради меня.
Альберт тяжело вздохнул, борясь с собственным раздражением, но, встретившись с её добрым взглядом, всё же не смог отказать.
— Хорошо. Только один круг.
Они вышли на широкую террасу, нависшую над пропастью. Секунда — и тишину разорвал свист рассекаемого воздуха. Там, где только что стояли люди, теперь высились два величественных существа.
Альберт преобразился в огромного, грозного дракона. Его чешуя ослепительно сияла белизной, а на кончиках мощных рогов, гребне и когтях отчётливо проступал благородный золотой отлив, мерцающий в лучах заходящего солнца. Его мощь была почти осязаемой. Рядом с ним мать казалась воплощением изящества: она тоже была белоснежной, но чисто-белой, без единого пятнышка или отлива. Её очертания были мягче, а взгляд огромных глаз — добрым и мудрым, даже в этом пугающем обличье.
Взмах крыльев — и они сорвались в бездну, взмывая ввысь.
Сначала Альберт летел механически: разум всё ещё терзали слова Наи и её ледяной взгляд. Но вдруг белая тень промелькнула прямо перед его носом. Королева, изящно сложив крылья, заложила головокружительную мёртвую петлю прямо вокруг сына, облетев его от кончика одного крыла до другого.
Альберт недовольно рыкнул — низкий, вибрирующий звук вырвался из его груди. Но мать не отставала: она кувыркнулась в воздухе, задевая его хвостом и шутливо приглашая к игре.
Этот жест пробудил в нём старое, почти забытое чувство из детства. Альберт издал уже другой рык — азартный и глубокий. Теперь «водить» предстояло ему.
Он резко сменил траекторию, складывая массивные крылья и камнем падая вниз, чтобы перехватить мать на вираже. Она ловко увернулась, уйдя в крутое пике к лесам, расстилавшимся под ними. Альберт, используя свою мощь, настигал её, ловя потоки ветра. Они неслись сквозь облака, разрывая их в клочья. Скорость, свист ветра в ушах и чистый адреналин начали вытеснять из головы тяжёлые мысли.
Альберт настиг её у самой кромки облаков. Почуяв просвет в манёвре матери, он резко раскрыл мощные крылья, создавая сопротивление воздуху, и коротким, выверенным рывком коснулся золотистым когтем её белоснежного бока.
Осалил.
Королева издала звонкий, торжествующий клекот, признавая поражение, и тут же перешла в стремительное скольжение вниз. Альберт не отставал. Перед ними из тумана выросла исполинская отвесная скала, с которой с оглушительным рёвом обрушивался гигантский водопад. Многотонная стена воды серебрилась в свете, тая в себе смертельную опасность для любого, кто рискнёт приблизиться.
Они не сворачивали. Напротив, Альберт прибавил скорости, вырываясь вперёд. Когда до столкновения оставались считанные метры, он издал грозный, вибрирующий крик, в котором звучала власть истинного повелителя стихий. Вода, словно живое существо, узнавшее своего господина, вздрогнула и послушно разошлась в стороны, открывая проход, точно тяжёлый мокрый занавес.
Драконы один за другим нырнули в образовавшуюся брешь, ловко проскользнув в узкий зев пещеры, скрытой за потоками.
Внутри открывалось зрелище, достойное замирания сердца. Это была огромная природная чаша, залитая мягким мерцанием фосфоресцирующих мхов. В самом центре покоилось зеркальное озеро: вода в нём была настолько прозрачной, что казалась застывшим эфиром. Берега озера были густо усыпаны нежной лазурной травой, а над самой кромкой воды склонялись плакучие сильвы — деревья с длинными серебристыми ветвями, похожими на пряди волос лесной нимфы. Под кроной самой старой сильвы стояли два кресла и небольшой стол, искусно выточенные из цельного куска серого гранита самой природой.
Приземлившись, драконы окутались густым белым паром. Через мгновение из него вышли Альберт и королева в человеческом облике.
Мать, поправляя растрепавшиеся на ветру волосы, с улыбкой обернулась к сыну.
— Каждый раз, оказываясь здесь, я вспоминаю, как мы нашли этот грот. Ты помнишь, Альберт?
Альберт подошёл к каменному столу и провёл ладонью по его холодной поверхности. Его губы тронула слабая, искренняя усмешка.
— Такое забудешь... Позор на всю жизнь, — хмыкнул он, качнув головой. — Я тогда едва научился держать равновесие в потоке, крылья были как чужие. Не рассчитал высоту и вместо того, чтобы красиво взмыть над скалой, просто влетел в водопад и в печатался, в заднюю стену пещеры. Я ещё неделю потом ходил с синяком на всю морду.
Королева тихо и мелодично рассмеялась, и этот звук наполнил пещеру уютом. Но смех внезапно стих. Она сделала шаг к сыну, внимательно вглядываясь в его потемневшие глаза.
— Ты стал очень сильным, Альберт. Мощным, — мягко сказала она. — Но почему твой дракон молчит? Последние месяцы ты почти не выпускаешь его. Словно прячешь внутри, как в клетке.
Лицо Альберта мгновенно окаменело. Улыбка исчезла, уступив место привычной суровости.
— Я много занят государственными делами, мама. Мне не до полетов.
— Не лги мне, — мягко, но твердо перебила она, чуть наклонив голову. — Я вижу, как ты терзаешься. И вижу, как терзается она. Вы оба ходите по замку мрачнее грозовых туч. Признай это, Альберт: твой дракон выбрал Наю. Он признал в ней ту, что принадлежит ему по праву крови и неба. Так что же произошло между вами?
Альберт резко отвернулся. Его плечи напряглись, а пальцы впились в край каменного стола так, что тот жалобно хрустнул.
— Дракон может ошибаться! — рыкнул он, и его голос эхом отразился от стен пещеры. — Он зверь. Он чует только силу! А она... она ведьма, мама. Она опасна, она неуправляема! То, что он рвется к ней, ничего не значит. Я не позволю инстинктам диктовать мне, кого впускать в свою жизнь!
— Ты боишься не ее силы, — королева подошла вплотную, заставляя его посмотреть на нее. — Ты боишься того, что она единственная, кто может сделать тебя уязвимым. Отрицание — плохой щит, сын. Оно лишь сжигает тебя изнутри. Пока ты не признаешь то, что уже знает твой дракон, ты не обретешь покоя. Что произошло?
Альберт стиснул зубы.
— Недопонимание, — глухо сказал он, уводя взгляд в сторону. — Она зашла в мой кабинет. А эльфийская принцесса угрожала нашему королевству. В тот момент, когда мой дракон разозлился и наклонился к ней, зашла она. Глупо предположила, что помешала любовной утехе, и тут же ушла. Я попытался ее остановить. Она приказала мне... и мое тело подчинилось. Мама, я ненавижу это чувство беспомощности.
— Это не беспомощность, — мать ласково коснулась его щеки. — Это узнавание. И чем дольше ты будешь бороться с самим собой, тем больнее будет падение. Пора решить, кто ты: король, который прячется за правилами, или дракон, который нашел свою пару.
Альберт отступил на шаг, будто само прикосновение матери обожгло его сильнее любого пламени. Его взгляд метнулся к озеру, к тихой глади воды, где отражались ивовые кроны и зыбкий свет, падающий из высоких трещин в своде грота. В этой неподвижной красоте было что-то почти невыносимое — слишком спокойное место для того, что бушевало у него внутри.
— Не надо, — глухо сказал он. — Не говори так, будто все уже решено.
Королева не сразу ответила. Она медленно прошла к каменному креслу, коснулась ладонью прохладной спинки и, опустившись в него, посмотрела на сына так, как смотрят только матери — с нежностью, в которой нет ни слепоты, ни жалости.
— А разве ты сам еще не решил? — тихо спросила она. — Когда дракон выбирает, он не ошибается по прихоти. Он чувствует то, что человеческий разум потом еще долго отрицает. И ты... ты слишком долго делаешь вид, будто ничего не произошло.
Альберт стиснул зубы. Внутри него будто заскрипела натянутая до предела тетива.
— Произошло? — он коротко, безрадостно усмехнулся. — Да, произошло. Она вломилась в мой кабинет, как буря в распахнутое окно. Говорила со мной так, словно имела на это право. Смотрела так, будто видела не короля, не дракона, а... — он запнулся, и это короткое молчание выдало его сильнее любых слов, — будто видела слишком многое.
Мать не отводила взгляда.
— И это тебя взбесило.
— Меня взбесило, что я не смог это остановить, — резко бросил он. — Меня бесит, что рядом с ней я перестаю быть собой. Бесит, что дракон внутри... — он оборвал фразу и тяжело выдохнул. — Бесит, что он тянется к ней, будто знает ее вечность.
По воде скользнула рябь, хотя ветра в пещере почти не было. В тишине отчетливо прозвучал голос королевы:
— Может быть, он и знает.
Альберт вскинулся.
— Ты тоже на ее стороне?
— Я на стороне правды, — мягко, но неумолимо ответила она. — А правда в том, что ты давно уже не просто сердишься. Ты ранен.
Эти слова ударили точнее любого упрека. Альберт на миг закрыл глаза, будто пытаясь удержать внутри что-то опасное, рвущееся наружу. Когда он снова заговорил, в голосе стало меньше стали и больше усталости.
— Я не хотел, чтобы все стало так.
Королева чуть наклонила голову.
— Что именно?
Он молчал долго. А потом, словно с трудом вытягивая из себя каждое слово, произнес:
— Я не хотел смотреть на нее и понимать, что она может стать тем, что мне нельзя желать. Не хотел, чтобы дракон внутри меня выбирал раньше меня самого. И уж точно не хотел, чтобы кто-то видел, как это выводит меня из равновесия.
Мать медленно поднялась и подошла ближе. Ее голос стал почти шепотом, но в нем было больше силы, чем в крике:
— Иногда именно то, чего мы больше всего не хотим признавать, и есть то, что должно быть признано.
Альберт усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
— Ты говоришь так, будто это просто.
— Нет, сын. Это никогда не бывает просто. Особенно для того, кто привык держать небо, море и собственное сердце в железной узде.
Он посмотрел на нее, и в этом взгляде вдруг мелькнуло что-то почти мальчишеское — боль, растерянность, неуверенность, которую он ненавидел в себе больше всего.
— А если я признаю? — спросил он хрипло. — Что тогда? Что мне делать с этим?
Королева улыбнулась едва заметно.
— Тогда ты перестанешь воевать с тенью и наконец увидишь, на что действительно смотришь.
Над озером пролетел легкий отблеск света, и вода на миг засверкала, как расплавленное стекло. Альберт медленно опустил взгляд, будто боялся встретиться с собственными мыслями.
— Я не знаю, готов ли я, — признался он почти неслышно.
— Никто не бывает готов, — ответила мать. — Но иногда судьба не спрашивает о готовности. Она просто открывает перед тобой дверь.
И в этой тишине, среди ив, камня и неподвижной воды, Альберт впервые не нашелся, что возразить.
Он стоял неподвижно, глядя на то место, где по воде все еще расходились едва заметные круги. Слова матери тяжелым грузом осели в его сознании, вытесняя привычную ярость и оставляя после себя пустую, звенящую тишину. В этой тишине голос дракона, обычно ревущий и требовательный, превратился в едва уловимый, вибрирующий гул — предчувствие чего-то неизбежного.
— Она уйдет, мама, — наконец произнес он, и в этом коротком предложении было больше правды, чем во всех его предыдущих спорах. — Она не из тех, кто позволит надеть на себя золотую клетку. Ее нельзя приручить долгом или титулом.
Королева проследила за его взглядом. Она знала, что за внешней суровостью сына скрывается сердце, которое слишком долго не знало другого языка, кроме приказов и сражений.
— Ты думаешь, что выбор — это обладание, — мягко заметила она. — Но драконы не выбирают трофеи. Они выбирают равных. Ная не просто ведьма, она — отражение всего того, что ты подавляешь в себе. Твоей свободы, твоей необузданности. Она — твое зеркало, Альберт. А ты боишься увидеть в нем самого себя.
Альберт резко расправил плечи, его кулаки сжались.
— Я король прежде всего. У меня есть обязательства перед народом, перед советом. Если я позволю этой связи взять верх, я потеряю контроль. Она уже заставила меня подчиниться. Одно ее слово — и я замер, как мальчишка перед учителем. Ты понимаешь, что это значит для правителя? Быть марионеткой в руках ведьмы?
— Страх перед потерей контроля — это самый большой обман власти, — королева сделала шаг к выходу из грота, но на мгновение остановилась. — Ты думаешь, что управляешь миром, потому что держишь всех в страхе, но на самом деле ты просто заперт в собственной броне. Ная не хочет сделать тебя рабом, сын. Она хочет, чтобы ты наконец-то вздохнул полной грудью.
Она обернулась и посмотрела на него с печальной улыбкой.
— И завтра тебе придется это решить. Ведь завтра День Осеннего Полета. Ты либо позволишь своему дракону расправить крылья рядом с ней, либо навсегда похоронишь его в этом каменном подземелье своего сердца.
Когда она ушла, Альберт остался один. Холод пещеры начал пробираться под кожу, но он не двигался. Он вспоминал каждое движение Наи в его кабинете: как высоко она держала голову, как искрились ее глаза гневом и вызовом. Он ненавидел ту власть, которую она имела над ним, не прикладывая к этому никаких усилий.
С этими мыслями парень вернулся в замок один. Мать сделала то, что должна была, оставив его наедине с собственными мыслями. Но сможет ли он пересилить гордость?
***
К вечеру дворец и прилегающие к нему террасы уже гудели от подготовки.
Слуги сновали по коридорам, неся ткани, фонари и корзины с осенними ветвями. Над главным двором натягивали знамена с морскими драконами — их лазурные полотнища колыхались на ветру. Каменные колонны украшали венками из алых листьев и темно-синих ягод, похожих на мелкие ночные звезды.
Альберт, вопреки внутреннему раздражению, был вынужден терпеть весь этот ритуал: примерки, доклады, согласование маршрута гонки. Он слушал вполуха, с каждым часом становясь только холоднее. И все же, вопреки логике, его мысли постоянно возвращались к предстоящему состязанию.
Утро наступило ясное и звонкое.
Альберт оделся так, как подобало кронпринцу: темные штаны с усилением на коленях, высокие сапоги, темно-синий камзол с серебряной вышивкой и застежками в форме драконьих когтей. На плече лежал короткий плащ глубокого морского цвета, закрепленный тяжелой фибулой. Он выглядел безупречно, опасно и сосредоточенно.
На площадку старта он пришел первым. Глашатаи понизили голоса, придворные расступились. Альберт шел через стартовое пространство так, будто оно и так принадлежало ему по праву.
Он остановился у линии сбора и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд.
Чужой. Острый.
Ная.
Она шла к площадке спокойно, и ее появление стало мгновенным поводом для шепота за спинами знати. На ней был темный костюм для верховой езды: узкие брюки, приталенный жакет с асимметричным запахом и тонкой серебристой отделкой. Волосы были собраны в высокий хвост, открывая линию шеи. Ни капли лишней мягкости — только собранность и вызов.
Они встретились глазами. Альберт склонил голову с подчеркнутой вежливостью.
— Леди Блэкрам.
— Господин кронпринц, — ответила она, и в ее голосе не было ни капли того трепета, которого ждали окружающие.
Секунда тишины. Альберт чуть прищурился, и его голос прозвучал с тем самым высокомерием, которое всегда выводило ее из себя:
— Полагаю, не каждой ведьме выпадает возможность полетать на будущем короле этого королевства в такой день.
Он хотел, чтобы это прозвучало как предложение участия в паре, но гордость превратила слова в завуалированное оскорбление.
Ная медленно повернула к нему голову, и в ее глазах вспыхнул опасный огонек.
— Какая щедрость, — сказала она сладко. — Но, пожалуй, я предпочту дряхлого ящера тому, кто слишком громко восхищается собой.
У Альберта дернулась челюсть.
— Дряхлого?
— Если у него характер лучше твоего — безусловно.
В этот момент вперед выступил церемониймейстер. Его голос, усиленный магией, перекрыл их спор, объявляя начало великого Осеннего Полета. Судьбы присутствующих были брошены на ветер, который уже свистел в крыльях драконов, ждущих за скалой.
Церемониймейстер трижды ударил жезлом о каменные плиты, и этот звук, раскатившись эхом над обрывом, заставил толпу мгновенно замолчать.
— Праздник Осени открыт! — провозгласил он, и его голос, напитавшийся магией арены, казалось, вибрировал в самой грудной клетке присутствующих. — Сегодня небо принадлежит смелым! Пусть ветер станет вашим союзником, а честная сталь воли — вашей опорой!
Ная и Альберт все еще стояли близко друг к другу. Гнев кронпринца был почти осязаемым, но он слишком привык держать лицо перед подданными. Он лишь коротко и резко поправил перчатку на запястье, не отрывая взгляда от девушки.
— Дряхлый ящер, значит? — негромко, так, чтобы слышала только она, переспросил он. — Что ж, леди Блэкрам, выбор сделан. Надеюсь, ваш вкус в верховых животных не станет причиной вашего позора.
— О, не беспокойся обо мне, — Ная ответила лучезарной и совершенно неискренней улыбкой. — Беспокойся о себе.
Она едва заметно присела в реверансе и направилась к загону, где томились драконы, не принадлежащие королевской крови.
Альберт смотрел ей вслед с холодным, почти оскорбленным спокойствием. Но стоило церемониймейстеру объявить его имя, как он шагнул к краю площадки и поднял взгляд к небу.
Он не потянулся к седлу. Не подошел к дракону. Его тело напряглось, плечи расправились, а вокруг него, словно волна, прошла древняя магия перевоплощения.
Дракон медленно развернул голову в сторону старта. В его движениях не было ни малейшей неловкости — только хищная точность и царственная мощь. Он расправил крылья, и ветер ударил в знамена.
У края второй площадки Ная уже выводила своего дракона. Старый ящер, покрытый шрамами, но все еще опасный и гордый, низко зарычал, почуяв соперника. Ная положила ладонь ему на шею, успокаивая, а затем подняла голову и встретилась взглядом с Альбертом.
Даже в облике дракона в нем чувствовалась та же надменность.
— Ты тоже решил не идти простым путем? — бросила она в пространство, и в ее голосе прозвучала едва заметная дрожь, то ли от адреналина, то ли от предвкушения.
Альберт ответил низким, раскатистым рыком, в котором, если знать его достаточно хорошо, можно было услышать насмешку.
Сигнальный огонь взмыл в небо.
Гонка началась.
Ная вскочила в седло одним легким, отточенным движением, и старый дракон, словно только этого и ждал, рванулся вперед с такой силой, что каменная крошка посыпалась с края площадки в пропасть.
В тот же миг Альберт сорвался в небо, как выпущенная стрела. Его огромные крылья ударили по воздуху, и один-единственный взмах отбросил его далеко вперед, туда, где уже сияли первые облачные кольца, полупрозрачные и золотистые в свете осеннего солнца.
Снизу толпа взорвалась криками.
Ная стиснула поводья и пригнулась к шее дракона.
— Спокойно, Арн, — быстро прошептала она, чувствуя, как под ней перекатываются мощные мышцы старого ящера. — Мы не будем играть по его правилам. Слышишь? Не будем.
Арн коротко рыкнул, будто понял каждое слово.
Первое кольцо висело высоко над каменными шпилями, прямо в полосе встречного ветра. Молодые драконы обычно брали его силой — резким набором высоты, рискуя потерять скорость на выходе. Альберт именно так и сделал. Его темное тело стремительно взмыло вверх, почти вертикально, и на секунду показалось, будто сам воздух расступается перед ним.
— Конечно, — сквозь зубы пробормотала Ная. — Показушник.
Но она не направила Арна следом.
Вместо этого девушка резко потянула повод влево, и дракон ушел в сторону, почти касаясь крылом скалистого выступа. Несколько зрителей внизу испуганно вскрикнули, решив, что она сейчас разобьется, но Ная лишь прищурилась, рассчитывая угол.
— Давай... давай же...
Узкий поток теплого воздуха поднимался от нагретого солнцем утеса — почти невидимый, но Арн его почувствовал. Старый дракон подхватил струю, и вместо тяжелого подъема скользнул вверх плавно и точно, экономя силы. Уже через несколько секунд они выровнялись почти на одной высоте с Альбертом — только подошли к кольцу не в лоб, а сбоку.
Альберт заметил это слишком поздно.
Он уже проходил кольцо, когда Ная и Арн скользнули в него почти одновременно с ним — только ниже и чище, без лишнего рывка. На выходе они оказались не позади, как ожидалось, а почти вровень.
Альберт повернул голову.
Даже в драконьем облике его взгляд был возмутительно человеческим: ледяным, раздраженным и недоверчивым.
— Что, удивлен? — крикнула Ная, когда ветер на миг донес ее голос до него. — Не всем нужна корона, чтобы летать быстро!
В ответ он резко сложил одно крыло и ушел в опасный боковой вираж, настолько крутой, что внизу снова раздались испуганные возгласы. Он обошел второе кольцо по внутренней дуге, почти сорвавшись в штопор, а затем выровнялся и вырвался вперед на несколько корпусов.
Финиш был уже рядом — еще пара резких рывков и поворотов, и вот они снова на арене. Альберт ушел вперед, и тогда Ная поняла: Арн, хоть и опытный, молодого мощного дракона не догонит. Она уже почти смирилась со вторым местом, выпустив пар.
Ная успела только на миг выпрямиться в седле, когда небо взорвалось.
Сначала это был тонкий, почти беззвучный свист — слишком чистый для ветра и слишком точный для случайности. Затем в бок Арна ударила синяя вспышка, и старый дракон, вздрогнув всем телом, сорвался вниз, будто у него выдернули из-под крыльев сам воздух.
Ная даже не успела вскрикнуть. Мир перевернулся, небо и земля поменялись местами, а потом под ней исчезло все, кроме тяжести падения и одного жгучего, невозможного понимания: Арн больше не отвечает ей.
Она рванулась к ремням уже в полете. Пальцы нашли пряжку, тело само развернулось, и Ная спрыгнула в последний миг, ударившись плечом о бок каменистого склона. Она прокатилась по земле, сорвав ладони в кровь, и только чудом не сорвалась дальше, в пропасть у края поляны.
Там, наверху, на скальном уступе, уже ждали они.
Три ведьмы.
Их фигуры были недвижимы, как вытесанные из ночи статуи. Одинаково холодные, одинаково уверенные. Одна держала в пальцах узкий жезл с мерцающим камнем, вторая — реликвию, похожую на обломок древнего зеркала, третья с улыбкой наблюдала, как Ная поднимается на ноги.
— Наконец-то, — протянула одна из них. — Сколько ты ускользала от нас, предательница. Все пряталась за стенами замка, даже носа не высовывала.
— Мы почти потеряли надежду, — усмехнулась другая. — Но стоило тебе остаться одной, как все стало до смешного просто. И далеко не возле своей «крепости».
Ная медленно выпрямилась, стряхивая кровь с ладони.
На ее лице не было страха. Только ледяное, усталое раздражение.
— Вы всегда так много говорите перед тем, как проиграть? — тихо спросила она.
И тогда на ее кисти, будто из самой тени, обвился змей.
Темный, гладкий, с серебристым блеском чешуи и глазами, горящими хищным, умным светом. Он скользнул по руке, устроился вокруг запястья и лениво поднял голову, словно тоже оценивал собравшуюся компанию.
— Наконец-то можно не прикидываться беспомощной, — бросила Ная с коротким, сухим смешком.
Цербер тихо зашипел, будто соглашаясь.
По коже Наи дрогнула тьма.
Сначала это были тонкие черные нити, проступившие из-под скрытых оков, что не видел никто, кроме нее. Затем тьма развернулась шире, послушная, живая, легкая как дым и тяжелая как железо. Она поднялась вокруг ног Наи, обвила ее плечи, скользнула по пальцам, собираясь в острые цепи и лезвия, в черные грозовые завитки, готовые разорвать пространство.
Ведьмы не дрогнули.
Одна ударила первой — и воздух вспыхнул реликвией, вытягивая из земли белые молнии. Другая метнула в Наю сверкающую сеть, сотканную из зеленого огня. Третья, с поднятым зеркальным осколком, искажала направление атак, усиливая давление и стягивая пространство вокруг Наи так, будто сама поляна сжималась в кулак.
Ная ушла в сторону в последний миг. Там, где она стояла секунду назад, в землю врезался белый разряд, вырвав кусок камня и травы. Девушка ответила не магией — косой.
Резкий, почти ленивый взмах. Металл свистнул в воздухе и срубил древний посох у одной из ведьм. Та отшатнулась, но тут же вытащила второй артефакт, и из-под земли в сторону Наи хлынули шипящие черные лозы.
Ная скользнула назад, почти танцуя на краю скалы.
— Серьезно? — бросила она. — Трое против одной, и все равно так неуклюже?
Она взмахнула рукой.
Тьма послушно поднялась под ногами ведьм и ударила снизу, сбивая им ритм.
Ная развернулась, присела, пропуская над головой очередной удар, и молниеносно рубанула косой по руке ведьмы с зеркальной реликвией.
Реликвия вылетела из пальцев и покатилась к обрыву.
Но ведьма с жезлом уже сменила позицию и ударила снова. На этот раз атака пришла сверху, синяя, плотная, почти осязаемая — как сжатый ком пламени.
Ная успела развернуть перед собой тьму щитом. Вспышка врезалась в него, разлетелась искрами, и девушка, отступив на шаг, едва не сорвалась к самому краю.
И именно тогда, спиной к пропасти, появился он.
Альберт.
Он вынырнул из воздуха снизу, как воплощенная ярость, мощным потоком ветра разорвав сине-серое марево атаки. Его крылья ударили снизу вверх так резко, что пламя, направленное в Наю, просто снесло в сторону. В тот же миг дракон приземлился рядом с ней, мгновенно окружив своим телом, как живой крепостью.
Ная почувствовала его злость еще до того, как успела вдохнуть.
Голубые глаза Альберта горели такой яростью, что, казалось, воздух вокруг дрожал. В них было не просто раздражение или тревога — нет, это было древнее, хищное обещание уничтожить любого, кто посмеет подойти к ней еще хоть на шаг. Его хвост резко опустился за ее спиной, не давая ей даже подумать об отступлении. Он держал ее у обрыва, прикрывал собой, и в этом движении было больше защиты, чем в любой человеческой клятве.
Ведьмы атаковали снова.
Сразу все трое.
Реликвии вспыхнули, воздух пошел рябью, и в Наю полетели десятки острых, жгучих разрядов. Альберт ответил без малейшей задержки. Один мощный взмах крыла — и атака срезалась в сторону, будто натолкнулась на стену. Вторым крылом он прикрыл Наю целиком, почти полностью скрыв ее от удара. Ная даже не посмотрела на него — не нужно было. Они уже понимали друг друга без слов.
Она вынырнула из-под его крыла, как тень.
Он сместился вправо.
Одна ведьма попыталась зайти сбоку — и Ная разорвала ей путь цепями из тьмы. Альберт ударил хвостом, выбивая реликвию из ее рук. Вторая успела создать защитный круг, но Ная врезалась в него косой, расколов чары, и тут же черная цепь обвила запястье ведьмы, вырывая артефакт.
Третья закричала, собирая остатки силы, и тогда Ная подняла голову.
Ее голос прозвучал не как просьба и не как угроза.
Как приказ.
Древнее заклинание сорвалось с ее губ — тяжелое, низкое, властное, — и от этого звука даже воздух на мгновение застыл. Альберт, стоявший слишком близко, невольно дернул головой, явно вспомнив, когда девушка уже демонстрировала эту силу на нем.
— Не двигаться!
Ведьмы замерли. Их собственная магия дрогнула, а затем на них с грохотом обрушились черные цепи.
Они рухнули на колени, скованные от запястий до плеч, прижатые к земле магией Наи.
Альберт тут же рванулся вперед.
Он хотел добить их. Это было видно по каждому движению его тела, по вздувшимся мышцам под чешуей, по тому, как яростно дрогнули крылья. Но Ная, даже не оборачиваясь, коротко сказала:
— Не надо, пожалуйста.
Без приказа. Самые обычные слова.
И он остановился.
Неохотно, с рыком, с темным внутренним сопротивлением — но остановился. Затем тут же опустил голову к ее лицу, внимательно, слишком внимательно проверяя, цела ли она. Носом, осторожно, будто перед ним и правда была фарфоровая кукла, он коснулся ее щеки, скользнул мордой по плечу, по скуле, убеждаясь, что она здесь, живая, своя.
Ная осторожно подняла ладонь и коснулась его морды.
Пальцы скользнули по теплой чешуе.
— Как ты понял? — тихо спросила она. — Зачем пришел? Я бы справилась.
Альберт издал низкое, короткое урчание. Потом склонил голову и, неожиданно мягко, предложил ей подняться.
Ная посмотрела на него, на его спину, потом на обрыв и на ведьм, которых уже удерживали цепи.
— Ладно, — выдохнула она.
Она забралась на него без седла, осторожно, но он тут же помог ей: подставил плечо, чуть приподнял корпус, чтобы ей было легче удержаться. А потом, взяв зубами цепь, которой были связаны ведьмы, поднялся в воздух.
Ная сидела у него на спине и впервые за все это время позволила себе просто почувствовать.
Его тепло.
Стабильное, живое, огромное.
И он чувствовал ее так же ясно. Альберт летел не спеша, почти демонстративно аккуратно, то и дело косо поглядывая, сидит ли она ровно, не съезжает ли, не слишком ли сильно вцепилась. Это раздражало бы, если бы не было таким трогательным.
А в это время в его сознании уже рвалось другое.
***
Ведь еще недавно он был совсем рядом с финишем. Уже видел черту, чувствовал вкус победы, готовился к последнему рывку — и вдруг в него вонзилось паническое осознание: его «алмаз» в опасности. Сначала Альберт попытался подавить это чувство, убеждая себя, что всё под контролем. Но, обернувшись, он увидел: там, где только что сидела Ная, пусто.
Мир рухнул. Забыв о гонке, он ринулся вниз. Увидев на склоне бездыханное тело дракона Арна и не обнаружив рядом Наи, он ощутил почти звериную боль. А затем почувствовал её выше. На скале.
Он взвыл так, что содрогнулся воздух. В итоге они финишировали последними, когда исход соревнований был уже решен. Но Альберт не жалел о поражении.
Ведущий, конечно, не упустил случая съязвить:
— Надо же, принц потерял хватку. Никогда не проигрывал, и вот...
Он не договорил — один глухой рык Альберта заставил его мгновенно замолкнуть.
Когда Наи помогли спуститься, Альберт осторожно поддерживал её хвостом, словно боялся, что она снова исчезнет. Стражники увели ведьм, стараясь не портить торжество. Праздник продолжался, но многие смотрели на эту пару иначе — как на нечто опасное и глубоко личное. Напряжение, утихшее на пару дней, снова вспыхнуло между ними.
Ная ушла праздновать почти сразу, как только шум вокруг начал понемногу стихать. После инцидента с ведьмами ей не хотелось оставаться в центре внимания дольше, чем необходимо, и она предпочла раствориться в общем веселье, сделать вид, будто ничего особенного не произошло. Музыка, огни, голоса, смех — все это помогало отвлечься.
Альберт появился позже. Уже в человеческом облике, с тем же тяжелым, собранным взглядом, будто он пришел не на праздник, а на место, где все еще могло что-то случиться. Он заметил Наю не сразу. Она стояла в стороне, на арене, чуть отделившись от толпы, словно выбрала для себя маленький остров тишины среди общего гомона. Не танцевала, не смеялась громче остальных — просто отдыхала, прислонившись плечом к ограждению и глядя куда-то перед собой.
— Почему, когда тебя подстрелили, ты не позвала меня? — спросил он вместо приветствия.
Ная медленно повернула к нему лицо, полное спокойствия, за которым скрывался вызов.
— Я же ведьма, а мы не умеем нормально разговаривать. Чего ты хочешь от ведьмы? — В её голосе слышался явный укол. Она не забыла его прошлых слов.
Альберт нахмурился, его задело это спокойное высокомерие.
— Перестань это повторять.
— А ты перестань говорить вещи, которые потом хочется тебе же и вернуть, — отрезала Ная, гордо вскинув подбородок.
— Значит, ты злишься, — заключил он, прищурившись.
— Замечательное наблюдение.
— Я тоже, если тебе интересно.
Она горько усмехнулась:
— Удивительно, как много общего выясняется только после драки.
— Если бы ты сразу крикнула мне, ничего бы этого не было! — Альберт начал терять терпение.
— Да, конечно, ты бы всё бросил и рванул спасать свою «фиктивную» невесту, — ядовито парировала она.
Слово «фиктивную» отозвалось в нём глухим раздражением. Ная выдохнула, чувствуя, что вечер окончательно испорчен.
— Знаешь что? Я не собираюсь тратить на это праздник, — она развернулась, чтобы уйти.
Но он резко перехватил её за запястье. Не грубо, но властно. Прежде чем она успела возмутиться, он притянул её к себе так быстро, что расстояние между ними исчезло. Ная ощутила жар его тела и его прерывистое дыхание. Альберт наклонился, его карие глаза смотрели прямо в её — серьезно, без тени привычного сарказма.
— В следующий раз зови меня. Я приду, — прошептал он.
Внутри у Наи что-то дрогнуло.
— Да ты что... Ты забыл? Я же просто фиктив...
Он не дал ей договорить, оборвав фразу поцелуем. Резко, без предупреждения. Так, словно хотел навсегда вычеркнуть это слово из её памяти. Ная на миг оцепенела, а затем ответила — страстно и отчаянно, будто сама слишком долго сдерживала этот порыв.
Не разрывая объятий, он увел её в полумрак коридора у арены, где шум праздника стал лишь глухим фоном. Ная почувствовала спиной холодную стену, когда Альберт уверенно прижал её к себе. Злость, напряжение, невысказанные обиды — всё это выплеснулось в один жадный, бесконечный поцелуй.
Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали. Альберт, словно лишившись сил, уткнулся лбом в её плечо.
— Во всём виновата ты, — хрипло проговорил он.
Ная, чувствуя, что в этой фразе больше нежности, чем упрека, наигранно возмутилась:
— Ну конечно, я снова во всём виновата!
— Именно, — выдохнул он, поднимая голову. В его глазах всё еще плясали искры.
Ная вдруг остро почувствовала неловкость момента. Краска залила её щеки, и она попыталась отстраниться.
— Кхм... В общем, кыш от меня! Соблюдай дистанцию, а то вдруг кто-нибудь увидит.
На что Альберт искренне, тепло рассмеялся — звук, который она раньше почти не слышала.
— Забавно это слышать. Вообще-то ты — моя невеста.
— Фиктив... — начала Ная, но он строго прервал её:
— Ная!
Она замолчала. Спор превратился в нечто иное — тихое и пугающе откровенное. Они вышли на пустую арену, залитую лунным светом. Пока девушка медленно вышагивая, явно решаясь. Стоит ли ей начинать этот разговор...
— Ты знаешь, какое самое слабое место у ведьм? — спросила она, глядя на пустые трибуны.
— Магическое ядро, — уверенно ответил он.
Ная покачала головой и прижала ладонь к груди.
— Нет. Это сердце.
Альберт удивленно приподнял бровь.
— «Ведьмовское сердце» — это не просто анатомия, — продолжила она тихим, надломленным голосом. — Это проклятие, цена за нашу силу. Ведьма влюбляется лишь раз в жизни. Сердце само выбирает, кто достоин привязанности. Ты не можешь это контролировать — оно может выбрать даже врага. И с этого момента ты обречена. Ты не сможешь найти замену, а любая попытка сблизиться с другим вызывает агонию.
Она замолчала, горько усмехнувшись.
— Ведьма физически не может навредить тому, кого любит. Если попытаться пересилить себя, сердце накажет такой болью, что смерть покажется избавлением. В эпоху охоты на ведьм многие из нас погибали именно так — от рук любимых, не имея возможности защититься. И самое странное... это проклятие только для женщин. Мужчины нашего рода свободны в своем выборе.
Тяжелое молчание повисло над ареной. Альберт смотрел на её профиль, кажущийся в свете звезд фарфоровым.
— То есть, — медленно произнес он, — В этой «игре» нет права на ошибку? Если ошибаешься в человеке, то привязана к нему до последнего вздоха?
— Именно так, — подтвердила она. — Мы называем это «цепями крови». Если любимый причиняет боль — ведьма гаснет. Если он умирает — она редко переживает его.
Альберт осознал масштаб доверия. Она только что раскрыла ему свою главную уязвимость.
— Почему ты говоришь это мне сейчас? После того как мы... — он замялся.
— Потому что я решила быть честной, — в её голосе послышалась дрожь. — То, что началось как сделка, стало оковами для меня.
Альберт подошел вплотную, нарушая дистанцию. Он осторожно коснулся её ладони, лежащей на сердце.
— Жестокая плата за силу, — в его голосе послышался глухой гнев на несправедливость её доли. Он накрыл её руку своей. — На самом деле... я понимаю твои чувства.
— Какие именно? — тихо спросила она.
— Страх. Неуверенность. Раздражение от того, что твой привычный мир рушится из-за одного человека, который стал тебе дорог.
У Наи болезненно екнуло сердце. Она глянула на него с искрой былого раздражения.
— Альберт, я не хочу слушать о твоих чувствах к той эльфийке...
— Ная, мои чувства относятся к тебе.
Она замерла, глаза расширились от изумления. Она была уверена, что тот поцелуй — лишь игра.
— Что?
— Мой внутренний дракон... — Альберт выдохнул, прикрыв глаза. — Из всех женщин в мире он выбрал именно тебя.
— Но вы же можете это подавить?
— Можем. Но не когда ставится «клеймо». Он поклялся защищать тебя. Дракон признал твою силу и повинуется ей. Одна твоя просьба остановиться, действует на меня сильнее любого магического приказа.
Они стояли, всматриваясь друг в друга в неловкой, звенящей тишине. Каждый искал в глазах другого признаки злой шутки, но находил лишь искренность.
— Ты шутишь... — прошептала она.
— Мне поцеловать тебя еще раз, чтобы доказать? — в его взгляде вспыхнул знакомый озорной огонек.
Ная мгновенно смутилась, вспомнив недавний порыв. Губы будто снова обожгло огнем.
— Даже не думай!
Альберт открыто рассмеялся. Оказывается, эту «непробиваемую стену» было так легко заставить растеряться. И эта её сторона нравилась ему ничуть не меньше прежней.