ГЛАВА 5
В течение месяца девушка провела на удивление спокойно. После их разговора с Альбертом парень будто начал избегать ее. Они лишь иногда пересекались взглядами на долю секунды, а потом расходились в разные стороны, словно между ними не было ни разговора, ни привычной остроты. Это слегка настораживало Наю: резкий холод с его стороны не давал ей покоя. Что же она такого сделала, что Альберт вдруг стал сторониться ее?
И все же в этом было и что-то хорошее. Он больше не тревожил ее своим присутствием, не бросал резких, ядовитых фразочек, не выводил из себя одной только интонацией. Правда, ей, как ни странно, не хватало этой словесной перепалки. В огромном замке стало как-то скучнее без его язвительных замечаний.
Утро началось как обычно. Девушка проснулась от легкого стука в дверь, а вскоре услышала тихие шаги служанки. Та вошла, поставила на тумбочку поднос с едой и, сделав легкий поклон, произнесла:
— Доброе утро, госпожа. Господин Альберт попросил сопроводить вас к воротам. Он будет ждать вас там.
Ная медленно приподнялась на постели и нахмурилась.
— У ворот? Мы куда-то собираемся?
— Простите, госпожа, — служанка виновато опустила взгляд. — Увы, подробностей я не знаю.
— Хорошо. Ты свободна, дальше я сама.
Служанка кивнула и поспешно удалилась.
Девушка неторопливо поднялась с кровати, привела себя в порядок и только потом вернулась к завтраку. Аппетитный запах свежего хлеба, яичницы и бекона приятно щекотал обоняние и вызывал легкий голод.
С болью от проклятия она уже смирилась и научилась терпеть ее. Но иногда бессонница все еще мучила, а по ночам приходили странные кошмары, от которых она резко распахивала глаза и подскакивала на кровати. Сны она не запоминала, но точно знала: это были не воспоминания. И потому, бродя по замку, девушка часто размышляла об этом.
С такими мыслями она не спеша доела свою порцию. В желудке стало не так пусто, и это уже приносило хоть какой-то комфорт.
Поднявшись, Ная направилась к шкафу. Распахнула дверцу и на мгновение задумалась, что бы надеть. Платье? Нет, это сейчас звучало бы неуместно. Если Альберт куда-то хочет ее отвезти, значит, нужна одежда практичная, не сковывающая движения и не вызывающая лишнего дискомфорта.
Ее взгляд остановился на белоснежной блузке с пышными рукавами-буфами, собранными у запястий тонкими манжетами. Высокий воротник, украшенный многослойным жабо, почти доходил до подбородка, придавая облику оттенок викторианской строгости. Однако нежный шелк уравновешивался жестким черным корсетом, плотно охватывавшим талию и подчеркивавшим каждый изгиб фигуры. Кожаный пояс с тяжелыми заклепками удерживал длинную черную юбку-шлейф, распахнутую спереди и открывающую узкие брюки и высокие сапоги на шнуровке, идеально подходящие для долгого пути. Завершали образ темные перчатки без пальцев — деталь, говорившая о том, что эта девушка привыкла держать в руках оружие, а не только веер.
Заплетая на ходу высокий хвост, Ная уже вышла из своих покоев и неспешно направилась к главным воротам. Ей было любопытно, куда именно ее хотят отвезти. Что же такого задумал Альберт, если спустя месяц он наконец решил не ограничиваться короткой встречей, а устроить ей что-то вроде мини-путешествия?
С этими мыслями она подошла к воротам и увидела парня, стоявшего возле лошадей. Он поглаживал по шее черного скакуна.
Его наряд олицетворял собой непоколебимую власть и воинское величие своего рода. Парадный мундир глубокого черного цвета сидел безупречно, подчеркивая широкие плечи и статную осанку дракона. Алые канты по краям воротника-стойки и вдоль бортов сияли, словно полоски застывшей крови. Золотые эполеты с тяжелой бахромой и витые аксельбанты, перекинутые через грудь, мерцали в солнечном свете, выдавая высокий чин. Через плечо небрежно, но эффектно был наброшен тяжелый плащ: черный снаружи и ярко-алый внутри, он ложился на спину тяжелыми складками, напоминая сложенные крылья мифического зверя. Высокие лакированные сапоги отражали блики, а золотая пряжка ремня и орден с крупным рубином на груди ставили финальную точку в образе холодного и опасного аристократа.
— Какое-то важное мероприятие? — спросила Ная, подходя ближе и оценивающе скользнув взглядом по его одежде.
— А должно быть важным? — Альберт лишь приподнял бровь, не отрываясь от лошади.
Он был совершенно спокоен, даже немного отстранен. И это было странно. Слишком странно после того, как он вел себя с ней в последнее время.
— Ну, твой наряд...
— Обычный наряд для вылазки.
— Куда мы?
— Ты умеешь ездить верхом? — вместо ответа спросил он.
Ная недовольно изогнула бровь.
— Ты меня игнорируешь?
— Так умеешь ездить или нет?
— Да... — коротко ответила она, все больше хмурясь.
Ее настораживало это молчаливое игнорирование. Он словно нарочно не обращал на нее внимания. В голове снова всплыл вопрос: что она ему сделала такого, что он так резко изменил отношение? С одной стороны, это было даже хорошо, а с другой — раздражало до зубовного скрежета.
Один из рыцарей помог Нае забраться в седло. Она взяла поводья и посмотрела на Альберта. Тот молча, с легкостью запрыгнул на своего скакуна, дал шенкель, и лошадь сразу перешла на шаг. Девушке ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.
Обернувшись назад и заметив, что рыцари не поехали следом, Ная слегка нахмурилась. Она поравняла свою лошадь с лошадью Альберта.
— Мы одни едем? — спросила она.
— Да.
— И куда?
Но снова в ответ последовала тишина, от которой Ная уже начинала злиться. Понимая, что ответа ей не дождаться, она только выдохнула и тихо выругалась себе под нос.
Дальше они ехали в полном молчании. Девушка лишь смотрела по сторонам, любуясь пейзажами, а звук копыт хоть как-то разбавлял эту тишину.
Так прошло два часа. И за это время Ная успела пожалеть, наверное, раз сто, что вообще согласилась поехать с ним. Такое напряжение в полной тишине всегда действовало на нее тяжело. Чувствовалось не просто недоговоренность — в воздухе висело очень сильное напряжение, от которого на душе становилось тревожно.
Но вскоре лошадь Альберта остановилась возле какого-то разрушенного здания. Парень спрыгнул на землю, не спеша снял поводья и привязал их к стволу дерева, после чего, даже не дождавшись Наи, направился внутрь.
Девушка тут же поспешила за ним, быстро спрыгнув с лошади и тоже привязав поводья. Она почти бегом направилась следом.
Альберт привел Наю туда, куда не ступала нога случайного гостя. В самый древний и мрачный зал старинного замка, возведенного еще предками его рода, когда драконы не скрывали своей силы и не боялись ни крови, ни огня, ни молитв. Это место было соткано из памяти о временах, когда каждое жертвоприношение считалось не жестокостью, а священным долгом перед древними силами, что, как верили, хранили их род.
Зал встретил их глухой тишиной, тяжелой, словно сам камень здесь помнил шепот давно забытых ритуалов. Высокий, почти куполообразный свод терялся во тьме, и казалось, будто наверху вместо потолка раскинулась черная бездна. По стенам, в глубоких нишах старых колонн, горели редкие факелы. Их огонь дрожал и вытягивал из мрака обломки резных орнаментов, потемневших от времени и копоти. Камень здесь был не просто стар — он был древен до дрожи, до ледяного чувства в затылке, будто сам воздух пропитался веками.
В центре зала возвышался круглый каменный подиум, стертый до гладкости множеством шагов и, быть может, куда более страшными следами, чем хотелось бы знать. Его ступени вели к небольшой площадке, точно к алтарю, предназначенному не для молитвы, а для безмолвного подчинения. Над этим местом висел массивный канделябр, похожий на железный обруч с десятками слабых огней, и их мерцание делало тени подвижными, тревожными, будто вокруг и правда кто-то стоял, хотя зал был пуст.
Отсюда веяло не просто стариной — вековой, торжественной жестокостью, укоренившейся в самом камне. Казалось, если прислушаться, можно услышать отголоски древних голосов, гул ритуальных песнопений и тяжелое дыхание тех, кого приводили сюда не по своей воле. Это было место, где даже тишина звучала как предупреждение.
Альберт остановился здесь, и Ная невольно почувствовала, как по спине пробежал холодок. В этом зале все говорило о силе его рода — страшной, древней, почти священной. И о том, что здесь приносили в жертву ведьм.
Альберт заговорил об этом месте ровно, почти бесстрастно, но в его голосе слышалось нечто древнее и тяжелое, словно сами стены помнили то, о чем он рассказывал.
Он остановился у края каменного круга и медленно провел взглядом по почерневшим плитам, вросшим в землю, по выщербленным столбам и старым металлическим кольцам, давно утратившим блеск.
Это место не было просто частью сада — оно казалось вырванным из другого времени, из эпохи, когда страх был законом, а огонь — последним ответом на любое обвинение.
— Здесь, — произнес Альберт негромко, и в его голосе проскользнула мрачная торжественность, — до моего рождения сожгли ведьму.
Ная медленно повернула голову к нему, не решаясь перебить. Юноша желчно усмехнулся, глядя на почерневшую землю, и продолжил:
— Моя мать тогда уже носила меня под сердцем. Ведьма, которую привели сюда, прокляла нашу династию прямо перед костром. Она выкрикивала слова о крови наследника, о том, что род, обрекший ее на пламя, еще заплатит за это сполна. Тогда это сочли грязной бранью, бессильной злобой умирающей женщины. Никто не поверил, что в её проклятии была истинная сила.
Он замолчал, сжимая челюсти так, что на скулах заиграли желваки.
— Я никогда не бывал здесь прежде. Но о круге знали все. И о том, что после той казни это место стало запретным даже для слуг.
Ная, ведомая странным предчувствием, шагнула вперед первой. Она ступила в самый центр, туда, где камни сходились в затейливый замкнутый узор, удерживая внутри нечто невидимое. Стоило ей пересечь черту, как лицо девушки исказилось. Сначала это был лишь едва заметный вздрог, затем — мертвенная бледность, будто на неё разом обрушились чужие, колючие воспоминания.
Перед глазами, как сквозь мутную воду, вспыхнула сцена: рев пламени, искаженные фанатизмом лица и ведьма — иссохшая, с разметавшимися волосами и глазами, полными ненависти и безумного торжества. Искаженный голос, шипящий сквозь боль, слова, ставшие приговором... Проклятие, обещавшее падение рода, если нога наследника коснется этой земли.
Ная резко выдохнула, пошатнувшись.
— Альберт... — сдавленно позвала она. Голос сорвался, ладонь прижалась к виску — чужое видение буквально выжигало сознание изнутри.
Альберт, заметив ее состояние, мгновенно рванулся на помощь.
— Не заходи в центр! — выкрикнула Ная, вскинув голову. Ее голос, пронзительный и полный ужаса, прорезал тишину.
Слишком поздно. Он уже сделал роковой шаг.
И круг ответил.
По камням и старым ритуальным знакам пробежал тусклый, зловещий свет. Воздух в мгновение ока стал вязким, тяжелым. Что-то внутри Альберта вздрогнуло, сорвалось с цепи. Не просто магия — древний инстинкт, пробужденный проклятой кровью. Хищник.
Зрачки юноши сузились в вертикальные щели, дыхание стало глубоким и рваным, грудь напряглась, словно внутри расправляло крылья нечто огромное. В его голове зазвучал многоголосый хор — сухие, властные приказы предков, высеченные в самой памяти крови: «Убей ведьму. Уничтожь угрозу. Не медли!»
Альберт зашатался, отчаянно пытаясь вырваться из наваждения.
— Нет... — прорычал он сквозь стиснутые зубы, борясь с собственным наследием. — Я не подчинюсь...
Но магия круга уже не отпускала свою добычу. Альберт согнулся, будто невидимая сила ломала его кости. Тишину зала прорезал жуткий хруст. Его силуэт рвано исказился, плечи неестественно расширились, а человеческий облик начал осыпаться под натиском древней сущности.
Белоснежная чешуя вспыхнула на коже, как холодный огонь. Руки превратились в мощные лапы с загнутыми когтями, за спиной с тяжелым рывком развернулись исполинские крылья, подняв вихрь из пыли и пепла. Лицо вытянулось в драконью морду, и голубые глаза, еще секунду назад полные борьбы, теперь горели жаждой убийства.
Ная отступила лишь на шаг, инстинктивно удерживая дистанцию. Сердце колотилось в ребра, заглушая все звуки. Перед ней был уже не мужчина — перед ней замер зверь, в котором смешались ярость, чужая воля и вековое проклятие.
— Альберт, — твердо позвала она, стараясь унять дрожь в коленях. — Приди в себя! Ящерица ты недоделанная, неужели так легко каким-то прадедам подчинишься?!
Дракон медленно повернул к ней голову. В его тяжелом взгляде не осталось и капли человечности — только расчет хищника, выбиравшего момент для броска. Из горла вырвался низкий, вибрирующий рокот.
— Твою же... — выдохнула Ная, чувствуя, как холодеют пальцы. — Не смотри на меня как на кусок мяса!
Когти дракона со скрежетом полоснули по камню. Он сделал шаг. Круг под его лапами пульсировал багровым светом, а из пустоты все еще доносился шепот давно умерших людей, требующих крови.
Дракон пригнулся, напрягая мышцы.
— Альберт! — в последний раз крикнула Ная.
Он кинулся стремительно — живая тень, сотканная из чешуи и ярости. Воздух завыл, камни под лапами зверя лопнули. Ная едва успела шарахнуться в сторону; горячее дыхание дракона обдало ее щеку, как пламя из печи.
Но инерция прыжка сыграла ей на руку. Теряя равновесие, девушка вцепилась в первое, что попалось под руку — в мощный изгиб его шеи. Пальцы намертво впились в просветы между жесткими пластинами чешуи. В следующую секунду она уже не падала, а буквально висела на разъяренном звере.
— О, великолепно! — прошипела она, зажмурившись от бешеной тряски. — Именно так я и планировала провести этот чертов день!
Дракон взревел так, что, казалось, задрожали сами стены замка. Рывок был такой силы, что Наю едва не сорвало. Он вскидывал голову, метался, пытаясь стряхнуть упрямую наездницу.
— Эй! — крикнула она, сжимаясь в комок и вцепляясь еще крепче. — Поаккуратнее! Я вообще-то хрупкая и, хоть фиктивная, но всё же твоя невеста!
Ответом был новый бешеный рев. Альберт, окончательно ослепленный проклятием, рванул вперед и со всего размаха ударился боком о древний каменный столб. Удар прошел по телу девушки тяжелой волной, выбивая воздух из легких.
— Ну спасибо, неблагодарная рептилия! — прохрипела она, борясь с дурнотой. — Я тебя, между прочим, спасаю!
Он не слышал. Дракон метался по кругу, бился о полуразрушенные стены, крушил хвостом обломки камней. Каждый его рывок отзывался в теле Наи новой вспышкой боли. Она сползала, снова подтягивалась, впиваясь коленями в чешую и буквально всем существом срастаясь с обезумевшим зверем, лишь бы не оказаться под его когтями.
— Да чтоб тебя, — выдохнула она, когда он едва не впечатал ее в низкую арку из почерневшего камня. — Ты всегда так реагируешь на заботу или это у тебя персонально для меня?
Дракон снова рванулся, на этот раз вверх, распахнув крылья. Ная только и успела уткнуться лицом в жесткую чешую, когда он с размаху врезался плечом в старый алтарный камень. По площадке пошла дрожь, сверху посыпались крошка и пыль.
— Прекрати себя калечить, психованная ящерица! — зло крикнула она. — Мне, между прочим, тоже достается!
Он резко замотал головой, пытаясь дотянуться до нее когтями или хотя бы сбить о выступы разрушенного круга. Но положение было слишком неудобным: Ная вжалась слишком близко к основанию шеи, туда, где ни лапой, ни зубами было не достать. И это, кажется, бесило его особенно сильно.
Она почувствовала, как под чешуей перекатываются напряженные мышцы, как все его тело буквально дрожит от внутренней борьбы — не только ярости, но и боли. Это была не просто злость зверя. Это был Альберт, запертый внутри собственной искаженной силы, и проклятие, которое пыталось разорвать его изнутри.
— Ну давай, — пробормотала Ная уже тише, сквозь прерывистое дыхание, прижимаясь щекой к его шее. — Только не говори, что тебя победит семейная истерика многовековой выдержки. Что, совсем своего зверя держать разучился?
Дракон дернулся так резко, что она чуть не сорвалась.
— Ай! Нет, нет, нет! — она снова вцепилась в чешую. — Даже не думай! Я сюда залезла, я отсюда красиво слезу, а не улечу в кусты!
Еще один удар — на этот раз о искривленный менгир на краю круга. Камень хрустнул и пошел трещинами. У Наи в голове зазвенело.
— Все, достала ящерица неуправляемая, — зло сказала девушка.
Она рвано выдохнула, и вокруг нее сразу собралась аура. Ная чуть выпрямилась, а ее волосы, уже собранные в растрепанный хвост, слегка поднялись в воздух.
— Падай.
Ее голос прозвучал эхом — властным, слишком холодным и приказным тоном. Глаза блеснули золотистым цветом, а аура вокруг нее сгустилась сильнее.
Дракон только дернулся, как лапы предательски поджались, и его с такой силой прижало к полу, что он только и мог рычать. Каждая попытка подняться обрушивалась в никуда. Глаза, блиставшие голубизной, смотрели с яростью.
— Вот, умница. Спокойнее. Да, ты огромный, страшный, впечатляющий — все это мы уже поняли. Но давай без демонстрации о каждую стену, ладно? Мне мое лицо еще дорого.
Он хрипло рыкнул, мотнув головой.
— Не рычи на меня, — буркнула она. — Я и так в максимально унизительном положении: сижу на драконе без малейшего плана.
Он пытался подняться, но неизвестная сила при каждом его сопротивлении тут же прижимала его к полу с еще большей яростью. А девушка только облегченно выдохнула, глядя на свои кисти, которые ярко блестели, будто легкой леской серебра. Оковы высасывали из нее силы, оставляя все меньше и меньше сил.
Альберт еще несколько мгновений лежал неподвижно, словно вытесанный из камня. Его грудь поднималась ровно и медленно, дыхание выравнивалось, а напряжение, сковавшее все тело, постепенно отпускало. Взгляд стал яснее, тяжесть в плечах ушла, и в этой почти пугающей тишине он наконец начал приходить в себя.
Ная все еще сидела у него на шее, цепко удерживая равновесие, будто это было самым естественным положением на свете. Она даже не успела толком осознать, что происходит, когда Альберт резко, почти беззвучно, вернулся в человеческий облик.
И в следующий миг девушка уже оказалась не на драконьей шее, а сидящей прямо на нем, почти у него на коленях — слишком близко, чтобы это можно было назвать случайностью.
На секунду между ними повисла неловкая тишина.
Альберт первым нарушил ее — короткой, кривой усмешкой, от которой в его взгляде мелькнуло привычное, чуть насмешливое тепло.
— Что ж, — протянул он тихо, — тебе идет это положение.
Ная приподняла подбородок, не отводя взгляда. В ее глазах вспыхнула дерзкая искра, а губы тронула легкая, почти вызывающая улыбка.
— Ты это каждой девице говоришь?
— Нет, ты исключение.
— Конечно, после того как меня сначала попытались убить, а потом говорят такие фразочки, — она слегка пожала плечами и тяжело выдохнула.
— Ты вставать не хочешь?
— Нет, мне так удобно. Не нравится — сам поднимай.
И тут же парень положил руки на талию девушки и резко поднялся вместе с ней. Девушка от этого жеста напряглась тут же.
— Я пошутила! Отпусти меня!
— Нет, мне так удобно, — повторил парень ее же слова.
Он удерживал ее на руках и смотрел на ее недовольный взгляд. Не сдержавшись, он тихо усмехнулся, а затем сразу же поставил ее на землю, подняв руки в жесте «сдаюсь», пока девушка уже переделывала хвост.
— Что это было?
— Зов твоих предков, которые поклонялись силам и приносили в жертву ведьм и представителей других рас. Они наложили на этот круг мощные чары, пробуждающие внутреннего дракона с единственной целью — убивать.
— Значит, здесь были и чары порчи, и чары моих предков? — парень нахмурился.
— Именно. Предки, видимо, хотели, чтобы ваша династия продолжила эти ритуалы. Но вы пошли немного другим путем.
Зайдя в круг, девушка присела на корточки возле рун, на которых было выведено какое-то заклинание. Альберт хотел подойти, но она резко и громко сказала:
— Не заходи в круг!
— Почему?
— Потому что ты опять потеряешь контроль. Руны не разрушены.
Она принялась изучать каждый камень, на котором были письмена. Парень, скрестив руки на груди, только наблюдал со стороны, что она делает, и бросал взгляд на разрушения, которые сам же и устроил.
Ная проводила руками по каждому камню, читая руны, хоть некоторые из них и не могла перевести. Но, в очередной раз проведя ладонью по камню, она почувствовала, как тот резко опустился ниже. Следом по полу прошла дрожь, послышался звук механизма.
— Ная, — тревожно проговорил парень.
Она тут же встала и отошла к нему.
Через пару секунд в полу образовалась дыра. Они переглянулись и вместе направились туда. Оказалось, это спуск вниз. Парень усмехнулся и бросил на нее короткий взгляд.
— Дамы вперед, — с легкой улыбкой проговорил он.
— Чего? Ты джентльмена включил не в той ситуации, — фыркнула она.
Парень усмехнулся, но спорить не стал и сразу же пошел первым. Девушка направилась за ним следом.
Они спустились вниз по узкой каменной лестнице, которая уходила в темноту под старым залом, будто сама земля не желала отпускать тайны этого места на поверхность. Чем ниже они шли, тем тише становился мир наверху, и тем отчетливее слышался только их шаг — глухой, осторожный, почти почтительный, словно они входили не в комнату, а в память, которую слишком долго никто не тревожил.
Когда впереди наконец показался архив, Ная на миг замедлилась.
Это было не просто помещение с книгами — это было сердце старого рода. Полукруглые своды из потемневшего камня нависали над ними, а в мягком свете свечей и редких ламп, стены казались живыми — покрытыми тенями и временем. Вдоль ниш тянулись высокие полки, до самого верха забитые фолиантами, свитками, коробами и узкими томами в тиснёных переплётах. В центре стоял тяжёлый каменный стол, отполированный тысячами прикосновений. На нём лежали раскрытые книги, перья, подсвечники и какие-то старые записи — будто кто-то покинул это место совсем недавно и в явной спешке.
Ная медленно провела взглядом по полкам, словно боялась спугнуть тишину, хранившуюся здесь долгие годы.
— Здесь... всё это время всё хранилось? — тихо спросила она, не скрывая изумления.
Альберт подошёл ближе. В его лице впервые за долгое время мелькнуло что-то непривычное: не насмешка, не усталость, а осторожное, почти болезненное узнавание. Будто он и сам до конца не верил, что действительно стоит здесь.
— Похоже на то, — негромко ответил он, скользнув взглядом по полкам. — История моей династии. Всё, что должны были забыть. И всё, что, судя по всему, забыть так и не успели.
Он взял с края стола один из толстых томов. Пожелтевшие от времени страницы тихо шуршали под его пальцами, когда он осторожно раскрыл книгу. Ная тут же наклонилась ближе, и тёплый свет свечей скользнул по строчкам, испещрённым старинным почерком.
Там были записи о первых драконах их рода, о древней крови, передававшейся из поколения в поколение, о клятвах, данных под огнём и луной, о союзе силы и долга, который когда-то делал эту династию почти легендой.
Дальше шли страницы о забытых заклинаниях — тех, что умели связывать кровь и пламя, скрывать истинную сущность, усиливать дар или, наоборот, запечатывать его. Некоторые символы были выведены так тонко и аккуратно, будто сам автор боялся того, что записывал.
А потом Ная увидела рисунки артефактов.
Величественные, почти священные предметы были описаны с такой тщательностью, будто каждый из них являлся не просто вещью, а частью самого рода. Корона, оплетённая драконьими узорами. Жезл с сердцем из тёмного камня. Амулет, в котором, по словам текста, «спит память предков». И ещё один артефакт — более древний, более опасный, о котором писали с явной осторожностью, как о вещи, способной либо спасти династию, либо окончательно её погубить.
Ная медленно подняла глаза на Альберта.
— Тебе... об этом вообще когда-нибудь рассказывали? — спросила она чуть тише, внимательно вглядываясь в его лицо.
Он не сразу ответил. Лишь спустя мгновение медленно покачал головой.
— Нет, — признался он глухо и перевёл взгляд на раскрытую книгу. Затем усмехнулся, но без привычной лёгкости. — Но, похоже, теперь у нас есть целая история, которую придётся читать очень внимательно.
***
После этой вылазки они вернулись в замок. С собой они забрали несколько книг, которые привлекли их внимание сильнее других. Но Ная унесла эти книги к себе, почти сразу удалившись в свою комнату.
Вернувшись к себе, Ная долго не могла успокоиться.
Комната встретила её привычной тишиной, но даже здесь, вдали от подземелья, от древнего круга и архивной пыли, всё произошедшее будто продолжало преследовать её. В ушах ещё стояли отголоски шёпота, перед глазами вспыхивали обрывки видения, а в теле оставалась неприятная слабость, словно та картина вытянула из неё слишком много сил.
Она медленно подошла к окну и, не зажигая лишнего света, села на широкий подоконник, подтянув одну ногу к себе. За окном догорал закат, и небо пылало мягкими, красивыми оттенками.
В руках у неё была одна из книг, взятых из архива. Тяжёлая, старая, с тёмным переплётом и истёртым золотым узором на обложке.
Она открыла её на том самом месте, которое приметила раньше, и принялась читать.
Сначала строки казались сухими, почти летописными. В книге рассказывалось о расе драконов — не как о чудовищах из сказаний, а как о древнем народе, которому была дарована особая сила. Их династия считалась избранной: носителями огня, воли и власти, благословлёнными великим богом, чьё имя в тексте повторялось с почтением и страхом. Именно он, как гласила хроника, возвысил их род над прочими, даровал им способность обращаться, мощь крови и право вести за собой другие дома.
Дальше Ная читала уже медленнее.
В книге говорилось, что всё изменилось после предательства одного из сыновей великой линии. Его имени летописец почти не упоминал, будто даже писать его считалось позором. Было сказано лишь, что он «очернил священную кровь», смешав её с другой расой, нарушив древний завет, на котором держалась милость бога. И тогда бог разгневался. Его благословение обратилось в гнев, и династия начала терять силу. Огонь слабел. Драконья кровь больше не слушалась так, как прежде. Власть, которая веками казалась незыблемой, начала ускользать из их рук.
Ная крепче сжала страницу пальцами.
Следующая часть текста была написана уже другим почерком — нервным, резким, местами будто дрожащим. Там рассказывалось, как, испугавшись утраты могущества, предки рода решили, что причина бед не только в гневе бога, но и в чужом влиянии, в порче, в «скверне», которую можно выжечь жертвой. Тогда они привели ведьму.
Ная замерла, читая дальше.
Ведьму сожгли в том самом круге.
Текст не описывал это как казнь. Наоборот — как ритуал очищения, как попытку вернуть благосклонность высшей силы и восстановить чистоту крови. Но уже в следующих абзацах хроника теряла торжественный тон. В ней появлялось то, что автор явно не собирался записывать для потомков, но, видимо, не смог утаить.
После сожжения начались странности.
Сначала — шёпот по ночам в старом крыле.
Потом — вспышки ярости.
Провалы в памяти.
Сны, в которых предки приказывали уничтожить «осквернившее».
А затем началось худшее.
Один за другим представители рода стали превращаться в драконов — резко, против воли, в приступах слепой, звериной ярости. Они переставали узнавать друг друга. Бросались на братьев, на отцов, на сыновей. Стены замка видели то, что в книге называлось всего двумя словами, но за ними чувствовался ужас целого поколения: кровавая бойня.
Ная медленно выдохнула.
Она почти видела это перед собой: огромные тени в огне, рёв, камень, залитый кровью, древний род, пожирающий сам себя не от вражеской руки, а от собственного проклятия. Не наказание извне, а расплата, запущенная ими же в попытке удержать власть.
Строки внизу страницы были особенно блеклыми, но она всё же разобрала:
«И было понято слишком поздно: сожжённая не унесла скверну, но дала ей имя. И с той ночи проклятие династии стало жить в крови наследников».
По спине у Наи пробежал холод.
Она опустила книгу на колени и уставилась в тёмное стекло, уже не видя собственного отражения. Теперь многое вставало на свои места. И круг. И голоса. И то, как он сработал на Альберта. Это было не случайностью и не просто старой легендой. Это жило в их роду до сих пор. Ждало. Передавалось. Спало до нужного момента.
Тишину нарушил негромкий стук в дверь.
Ная вздрогнула, подняла голову и не сразу ответила. Стук повторился — уже чуть увереннее.
— Входи, — сказала она, закрывая книгу пальцами, чтобы не потерять место.
Дверь отворилась, и в комнату вошёл Альберт.
В руках у него был поднос с поздним ужином — что-то горячее, от чего в прохладной комнате сразу потянуло запахом трав, жареного мяса и свежего хлеба. Зрелище было настолько неожиданным, что Ная несколько секунд просто смотрела на него, не скрывая удивления.
Потом её губы дрогнули в усмешке.
— Надо же, — протянула она, откидываясь плечом на оконный откос. — Ты и поздний ужин? Не знала, что в список талантов местных наследников входит ещё и вечерняя забота о голодных.
Альберт коротко хмыкнул, словно ждал чего-то в таком духе.
— Не обольщайся, — спокойно ответил он, ставя поднос на стол. — Это не приступ заботы. Просто после всего случившегося ты выглядела так, словно могла забыть, что людям, вообще-то, нужно есть.
— Какая трогательная наблюдательность, — тут же отозвалась Ная, вскинув брови. — Неужели ты весь вечер думал обо мне?
Он бросил на неё взгляд через плечо — сдержанный, чуть усталый, но с привычной остротой.
— К сожалению, сегодня у тебя было слишком много способов о себе напомнить.
Ная тихо фыркнула, но ничего не сказала.
Альберт тем временем подошёл ближе к окну. Не спеша, почти задумчиво он опёрся рукой о край подоконника, потом сел рядом, оставляя между ними небольшое расстояние. На мгновение в комнате снова стало тихо.
Ная покосилась на него. Он не смотрел на неё сразу — лишь куда-то вперёд, в тёмное стекло, словно подбирал слова и сам не был уверен, стоит ли вообще начинать этот разговор.
Потом Альберт всё же заговорил:
— Я хотел сказать... спасибо. За сегодняшний случай.
Ная едва заметно приподняла бровь, но перебивать не стала.
— Если бы не ты, — продолжил он чуть тише, — я, возможно, так и не вернул бы контроль. Или пришёл бы в себя слишком поздно. Так что... да. Спасибо.
Для него это явно были нелёгкие слова. Тем более сказанные вслух. Ная несколько секунд смотрела на него, будто прикидывая, как отреагировать: серьёзно или, как обычно, увести всё в привычную пикировку.
Разумеется, она выбрала второе.
— Надо же, — сказала она с лёгкой усмешкой. — Не думала, что доживу до дня, когда услышу от тебя благодарность. Это стоит записать в отдельную хронику.
Уголок его губ дрогнул.
— Не преувеличивай. Это разовая слабость.
Он наконец повернулся к ней, окинул внимательным, спокойным, чуть насмешливым взглядом и после короткой паузы добавил:
— Но, должен признать, ты... довольно необычная.
Ная подозрительно сощурилась, уже чувствуя подвох.
Альберт выдержал ещё секунду и договорил с той самой сухой колкостью, которая удавалась ему почти без усилия:
— В хорошем смысле. Хотя временами создаётся впечатление, что хаос просто ходит за тобой по пятам и записывает за тобой идеи.
Ная тихо рассмеялась и повернулась к нему вполоборота.
— А у тебя, — парировала она, — удивительный талант делать комплименты так, будто это почти оскорбление.
— Почти? — уточнил он с невозмутимым видом.
— Не льсти себе, — ответила она, чуть склонив голову. — До настоящего оскорбления тебе ещё нужно постараться. Пока это звучало... терпимо.
— Тогда буду считать, что это высшая похвала в твоём исполнении.
— А от тебя я, кажется, уже получила максимум возможной вежливости за один вечер. Не перегоришь?
Альберт усмехнулся — коротко, но уже без прежнего напряжения.
— Если ты продолжишь говорить, вполне возможно.
— Если ты продолжишь приносить мне ужин, я, возможно, даже начну думать, что ты исправляешься.
— Это было бы твоей первой серьёзной ошибкой за день.
Ная покачала головой, но улыбка всё же осталась у неё на губах.
Напряжение, повисшее между ними после случившегося внизу, стало слабее. Не исчезло совсем — слишком многое ещё оставалось недосказанным, слишком тревожными были ответы, найденные в книге. Но в этой тихой комнате, у тёмного окна, рядом с поздним ужином и привычным обменом колкостями, всё это на мгновение отступило.
И, наверное, именно поэтому благодарность Альберта прозвучала особенно искренне. Не как долг и не как формальность, а как нечто настоящее — редкое и потому особенно заметное.
Ная опустила взгляд на книгу у себя в руках, потом снова посмотрела на него.
— Ладно, — сказала она уже мягче. — Спасибо за ужин.
— Пожалуйста, — ответил он.
И на этот раз — без единой колкости.
Альберт ещё какое-то время сидел рядом с ней на подоконнике, рассеянно глядя в полутёмную комнату, пока тишина не стала почти привычной. Потом он медленно наклонился ближе, опираясь локтем о колено, и заглянул в раскрытую у неё на руках книгу.
Ная чуть повернула страницу, не закрывая текст, но и не спеша делиться тем, что успела прочитать.
— Ну? — лениво спросил Альберт, скользнув взглядом по пожелтевшим строкам. — Нашла что-нибудь, что имеет отношение к моей порче?
Ная на секунду замялась, потом неопределённо повела плечом.
— Возможно.
Он прищурился, явно уловив в её тоне уклончивость.
— «Возможно» звучит так, будто ты либо нашла ужасно важную вещь, либо не нашла ничего и просто не хочешь расстраивать меня.
— Я, вообще-то, редко кого расстраиваю, — невозмутимо сказала Ная.
Альберт коротко усмехнулся.
— Да, это твоя сильная сторона. Особенно когда ты смотришь на человека так, словно уже решила, что он сам виноват во всех своих проблемах.
Ная фыркнула и легонько толкнула его плечом.
— А ты сам-то не этим сейчас занимаешься?
— Я? Никогда, — с совершенно серьёзным видом ответил он.
Она бросила на него косой взгляд, и в ответ он слегка пихнул её локтем — почти по-дружески, но с привычной насмешливой точностью. Ная не осталась в долгу и ткнула его пальцами в бок, заставив едва заметно дёрнуться.
— Осторожнее, — заметил Альберт, покосившись на неё. — Ещё немного, и мне придётся признать, что ты дерёшься лучше, чем думаешь.
— А ты, выходит, тоже любишь проверять людей на прочность? — парировала она.
— Только тех, кто слишком самоуверен.
— Тогда тебе придётся проверять себя в зеркале, — ответила Ная, и уголки её губ дрогнули.
Он тихо хмыкнул, а потом снова перевёл взгляд на книгу.
— И всё-таки?
Ная на мгновение стала серьёзнее.
— Я нашла кое-что, что может быть началом. Или не началом, — добавила она честно. — Пока не уверена. Слишком много пропусков. Слишком много странных совпадений. Похоже, проклятие не просто передавалось по роду. Оно как будто... закреплялось через события. Через определённые вещи. Через ритуалы. Но я не могу сказать, это источник того, что случилось с тобой, или только одна из нитей.
Альберт слушал молча, но внимательно. Потом чуть наклонил голову.
— Замечательно. То есть ты нашла древнюю мерзость, но пока не можешь понять, насколько именно она древняя и мерзкая.
— Не утрируй, — тут же отозвалась Ная. — Я бы сказала: «Пока не могу доказать».
— Это почти то же самое, что «не знаю», только с претензией на стиль.
Она снова толкнула его в плечо, на этот раз сильнее.
— У тебя просто завидный талант всё упрощать до оскорбительного уровня.
— А у тебя — всё усложнять до тревожного.
На этот раз Ная не удержалась и тихо рассмеялась. В комнате заметно потеплело — не от свечей и не от ужина, а от того странного, лёгкого согласия, которое иногда возникало между ними в такие моменты. Как будто привычные шпильки и подначки были для них не способом ранить, а способом говорить нормально, не признавая этого вслух.
Пауза повисла ненадолго, после чего Ная всё же спросила, уже тише:
— А про бога ты что-нибудь знаешь?
Альберт повернул к ней голову с нарочито задумчивым выражением.
— О каком именно? — уточнил он сухо.
Ная закатила глаза.
— Не начинай.
— Поздно, — ответил он. — Если ты спрашиваешь про богов, значит, у меня уже подозрительно мало шансов ответить серьёзно.
Она снова пихнула его локтем, и он, не выдержав, слегка качнулся в её сторону.
— Я серьёзно, — сказала Ная, хотя в голосе уже слышалась улыбка. — Есть хоть что-то?
Альберт на мгновение помолчал, потом пожал плечами.
— Не слышал о богах, — произнёс он с таким невозмутимым видом, будто говорил о погоде.
Ная уставилась на него, потом недоверчиво прищурилась.
— Ты сейчас издеваешься?
— Я? — он приложил руку к груди с оскорблённой невинностью. — Никогда.
— Альберт.
— Ная.
Она прищурилась ещё сильнее, но тут же заметила в его глазах едва заметный блеск и окончательно не выдержала, тихо засмеявшись.
— Ты невозможен.
— А ты слишком серьёзно относишься к словам «бог» и «порча». Это плохо влияет на выражение лица.
— А на твоё, видимо, вообще ничего не влияет.
— Ошибаешься, — ответил он и слегка пихнул её в бок уже чуть сильнее, чем в прошлый раз. — Ты.
Ная на секунду замерла, а потом толкнула его в ответ.
— Очень смешно.
— Знаю.
Они переглянулись, и между ними снова возникло это лёгкое, почти дружеское единение — без давления, без напряжения, просто двое людей, которые на время решили не воевать. И от этого их подколки звучали не колко, а почти тепло.
Они ещё немного поговорили — не о чём-то важном, а именно так, как говорят люди, которым вдруг стало спокойно рядом друг с другом. Ная продолжала держать книгу на коленях, но уже не всматривалась в строки так напряжённо, как раньше. Альберт, устроившись рядом, лениво поддевал её замечаниями, а она в ответ не упускала ни одной его шпильки без ответа.
— Если ты и дальше будешь так медленно читать, — заметил он, заглянув через её плечо, — мы узнаем правду примерно к следующей зиме.
— А ты, значит, считаешь себя очень терпеливым?
— Нет. Я просто умею страдать молча.
Ная усмехнулась и слегка пихнула его локтем.
— Потрясающее качество. Почти достойное восхищения.
— Я стараюсь, — невозмутимо ответил он.
Она покачала головой, но улыбка не сходила с её лица. Альберт тоже выглядел чуть мягче, чем обычно, хотя, будь кто-то другой рядом, он бы, конечно, это отрицал.
Разговор незаметно свернул в какие-то мелочи: он спросил, почему она всегда так хмурится над книгами; она ответила, что кто-то должен компенсировать его легкомыслие; он заметил, что у неё слишком острый язык для человека, который якобы хочет помочь; она сказала, что без этого он бы уже давно стал невыносимым. И каждый раз после этих слов кто-то из них обязательно слегка толкал другого плечом или локтем, словно проверяя, останется ли тот в хорошем настроении или снова начнёт изображать язвительность.
Но на этот раз язвительность не мешала, а только делала разговор живее.
Постепенно тишина в комнате снова стала мягкой и уютной. Свечи догорали, книга лежала раскрытой уже скорее для вида, чем для дела, а усталость медленно подбиралась к Нае и Альберту одинаково тихо. Он первым это заметил.
— Ладно, — сказал он, поднимаясь с чуть ленивой неохотой. — Пожалуй, на сегодня я достаточно пострадал от общества.
— Это ты называешь страданием? — Ная приподняла бровь. — Тогда тебе ещё многое предстоит узнать о настоящих трудностях.
— Не сомневаюсь, — бросил он и, прежде чем отойти, снова легко пихнул её плечом. — Не засиживайся. Ты и так слишком серьёзно относишься ко сну.
— Это говорит человек, который выглядит так, будто засыпает стоя.
— Я бы поспорил, но тогда ты снова окажешься права.
Ная тихо фыркнула.
Альберт задержался у двери на секунду дольше, чем нужно, словно хотел что-то добавить, но потом только коротко кивнул ей и вышел.
Когда он ушёл, в комнате стало заметно тише, но эта тишина уже не казалась пустой. В ней остался приятный осадок от разговора — тёплый, спокойный, почти неожиданный. Ная ещё какое-то время сидела неподвижно, глядя в тёмное окно и невольно улыбаясь своим мыслям.
Потом она отложила книгу в сторону, чуть поёжилась от вечерней прохлады и принялась готовиться ко сну. После ужина и долгого разговора усталость окончательно взяла своё. Ная аккуратно расправила одеяло, погасила лишний свет и, уже устраиваясь в постели, поймала себя на том, что засыпать сегодня было почему-то легче, чем обычно...