ГЛАВА 4
Ная покинула покои Альберта той ночью без лишних слов, унося на пальце холодный блеск кольца и странное, тягучее чувство в груди. Она наивно полагала, что её закалённый годами выживания организм справится с «каким-то там» проклятием, но месяц спустя реальность оказалась куда суровее.
Как и следовало ожидать от порчи «Смерти Династии», та постепенно усиливала боль, с каждым днём высасывая всё больше и больше сил.
Сначала, в первые несколько дней, Ная чувствовала лишь лёгкую усталость, поэтому всё это время почти не выходила из комнаты и только отдыхала. Но с каждым днём проклятие всё сильнее оседало в ней, слишком глубоко забравшись в плоть Альберта, и отдача становилась всё более мучительной.
Прошёл месяц жизни под одной крышей, месяц бесконечной игры в идеальную пару. Для придворных Ная оставалась ледяной и безупречной красавицей, будущей женой герцога. Она выходила к завтраку в тугих корсетах, вела светские беседы и ни разу не позволила себе ни единой запинки в речи.
Но внутри её тело работало на износ.
Проклятие Альберта было не просто болезнью — оно было живым холодом, который медленно высасывал из неё силы. По ночам Ная часто не могла сомкнуть глаз: стоило ей лечь, как в венах начинался странный зуд, переходящий в тупую боль, от которой хотелось сжать зубы до хруста. Она часами смотрела в тёмный потолок, слушая, как бешено бьётся её собственное сердце, и не могла согреться даже под тремя меховыми одеялами.
Утром она видела в зеркале свои бледные щёки и едва заметные тени под глазами. Слой пудры исправлял ситуацию для окружающих, но не мог вернуть аппетит. Вид еды вызывал лишь тошноту. Ная научилась виртуозно резать мясо на тарелке, раскладывая кусочки так, чтобы казалось, будто она съела половину, хотя на самом деле за весь день в её желудок попадал лишь глоток вина или пара ягод.
— Госпожа, вы почти ничего не коснулись, — шептала служанка, тревожно глядя на нетронутый десерт.
— Я просто не голодна, — сухо и надменно отвечала Ная, выпрямляя спину так ровно, что позвоночник, казалось, вот-вот надломится.
Самым тяжёлым было находиться рядом с Альбертом. Проклятие, словно почуяв своего хозяина, активировалось с двойной силой. Каждый раз, когда он подавал ей руку на прогулке или просто стоял за спиной, Наю пробирал озноб. Пальцы мелко дрожали, и она сжимала их в кулаки, пряча в складках платья.
Она знала: её тело на пределе. Иногда, возвращаясь в свои покои, она едва успевала закрыть дверь, как ноги подкашивались, и ей приходилось несколько минут сидеть прямо на полу, жадно хватая ртом воздух. Но даже тогда, в полном одиночестве, она запрещала себе слабость.
«Нет, меня уж точно ведьмовское проклятие не сломает», — упрямо твердила она себе всякий раз.
Она скрывала всё. Она была мастером маскировки, и никто — даже сам Альберт — не должен был догадаться, какую цену она платит за их общий план. Усугубляло всё и то, что сила девушки была заточена в оковах. Из-за этого она не могла восстановиться или как-то помочь себе, хотя, возможно, исход всё равно был бы тем же даже с магией.
Служанка постучала осторожно, почти виновато, и, не дожидаясь ответа, приоткрыла дверь.
— Госпожа Блэкрам? Вас ждут к приёму, — негромко сказала она, делая реверанс. — Времени осталось совсем мало.
Ная лежала на постели, натянув на плечи тонкое покрывало, и даже не сразу повернула голову. Слабость накатывала волнами: то отпускала, то снова сдавливала грудь ледяным кольцом. С наступлением вечера становилось только хуже, и теперь каждое движение отдавалось неприятной тяжестью в теле.
— Передай, что я иду, — сухо ответила она.
Служанка замялась.
— Вы... уверены? Вы выглядите неважно.
— Я выгляжу так, как нужно, — отрезала Ная, и девушка сразу опустила взгляд.
Когда служанка ушла, Ная медленно поднялась. Голова закружилась, и ей пришлось опереться рукой о край кровати. Несколько секунд она просто стояла, приходя в себя, потом всё же подошла к зеркалу.
Платье для приёма уже было приготовлено. Тёмно-зелёное, почти изумрудное, из плотной ткани, которая мягко собиралась у талии и ниспадала тяжёлыми складками к полу. На высокой горловине и узких рукавах серебром был вышит тонкий растительный узор, а на плечах ткань была чуть темнее, словно в неё вплели ночную тень. Наряд выглядел сдержанно и дорого, подчёркивая её бледность ещё сильнее. Волосы Ная убрала наверх, оставив несколько прядей у лица. Из украшений на ней были только тонкие серьги и помолвочное кольцо, холодно поблёскивающее на пальце.
Она посмотрела на себя в зеркало и почти с раздражением отметила, что выглядит именно как невеста дракона: красиво, опасно и слишком уставшие, чтобы это скрыть.
К приёмному залу она шла медленно, держась прямо лишь из упрямства. Внутри уже шумели голоса, звенели бокалы, над головами гостей мерцал свет сотен свечей. Музыка была лёгкой и изящной, но Нае казалось, будто она слышит её сквозь толщу воды.
Ная стояла в центре бального зала, чувствуя, как с каждой секундой сознание становится всё более хрупким. Огни люстр расплывались в золотистые пятна, а навязчивый шёпот придворных превратился в глухой гул. Она чувствовала, как по позвоночнику стекает холодная капля пота, хотя всё её тело пробирал мороз.
«Только не сейчас. Только не здесь», — приказала она себе, впиваясь ногтями в ладони под длинными шёлковыми перчатками.
Альберт стоял рядом. Он вёл светскую беседу с каким-то бароном, внешне абсолютно спокойный и отстранённый. Ная знала, что должна что-то вставить в разговор, улыбнуться или хотя бы кивнуть, но мышцы лица словно окоченели. Проклятие сегодня пульсировало на пальце так яростно, что кожа вокруг кольца, казалось, горела.
Воздух в зале стал невыносимо густым. Тень обморока уже коснулась её глаз, когда она почувствовала на локте его руку.
— Моя невеста немного утомилась от духоты, — раздался над ухом ровный, глубокий голос Альберта. — Прошу нас извинить.
Он не дожидался ответа. Крепко, но почтительно удерживая её за талию, он повёл её к выходу в дальний сад. Ная шла за ним, как марионетка с обрезанными нитями, стараясь не споткнуться о подол собственного платья.
Как только прохладный ночной воздух коснулся её лица, она судорожно вздохнула. Альберт довёл её до каменной скамьи в тени высокого тиса и наконец выпустил. Ная буквально рухнула на сиденье, закрыв глаза и тяжело дыша.
— Перестань это делать, — внезапно произнёс он. Тембр его голоса изменился: в нём больше не было светской вежливости, только жёсткое раздражение.
— Что «это»? — прошептала она, не открывая глаз.
— Притворяться, что ты в порядке, когда у тебя губы синие от холода. — Он подошёл ближе, и Ная почувствовала, как от него исходит волна тепла, которая тут же вступила в конфликт с ледяным пульсом проклятия. — Ты не ешь уже неделю, Ная. Ты почти не спишь. Думаешь, я не вижу, как ты едва держишься на ногах каждое утро?
— А тебя это должно как-то касаться? — огрызнулась она, сразу же понимая, что всё это время он просто видел и молчал.
— Как минимум мне невыгодно, чтобы ты умерла. Мне нужно избавиться от проклятия, а не хранить очередной труп.
— Посмотрите-ка, звучит почти как забота, — съязвила девушка, чуть приподняв уголок губ.
Но не успел Альберт даже слова вставить, как они оба обернулись в сторону тёмной части сада. Внутренний дракон Альберта тут же зарычал, а Ная сразу напряглась. Из тени вышло три силуэта. Угрожающей ауры от них не исходило, но это явно были ведьмы, которых Альберт и Ная почувствовали сразу.
— Надо же, слухи среди аристократов не врали, — сказала одна из них, снимая капюшон. Под ним тут же показались слегка фиолетовые волосы и глаза цвета раскалённого янтаря.
— А мы сначала, услышав «Блэкрам», не поверили, подумали — почудилось, — протянула вторая девушка. Её белоснежные косы резко выделялись в темноте, а взгляд был холодным, серебристым.
— Да? Как мило. Только не понимаю, зачем вы сюда пришли ради слухов, — с лёгкой усмешкой проговорила Ная.
— Потому что, сестрица, мы считаем, что ты предала свою расу. Связалась с этими паршивыми крылатыми тварями, — последняя девушка была с чёрными локонами, а её глаза яростно горели зелёным цветом.
Ная перевела взгляд на Альберта, и тот мгновенно подобрался, чувствуя угрозу. Было очевидно: он не намерен терпеть на своей территории еще троих ведьм, когда и с одной-то справлялся с трудом. Медленно, с едва скрываемым раздражением, он повернул голову к девушке.
— А подружек обязательно было звать? — процедил он с ядовитой издевкой.
— Умолкни, — Ная досадливо цокнула языком и закатила глаза, после чего вновь сосредоточила всё внимание на незваных гостях.
— Зачем ты предала расу?! Зачем связалась с этой тварью?! — выкрикнула беловолосая, делая два резких шага вперед. В ее голосе звенел металл и праведный гнев.
— Вас это не касается. Я не принадлежу ни к одному ведьмовскому ковену, а значит, вольна делать что захочу, — отрезала Ная. Она отчаянно пыталась игнорировать свое состояние — тело буквально кричало о неспособности вести бой, но девушка упрямо держала спину, не позволяя слабости просочиться наружу.
— Значит все предельно ясно. Ты влюбилась в ЭТО — тут же вскрикнула беловолосая.
Сначала наступила тишина, но она быстро спала.
В этот момент маски ледяного принца и сдержанной леди окончательно треснули. Искренний, почти истеричный смех Альберта внезапно разнесся эхом по ночному саду, разбивая напряженную тишину.
— Ты это слышала? — со смехом выдавил он, едва не сгибаясь пополам от нелепости ситуации. — Оказывается, я — «ЭТО», в которое можно влюбиться! Ная, признавайся, ты уже заказала свадебный торт с чешуйчатым декором?
— Влюбиться? — Ная прижала руку к животу, чувствуя, как от смеха болят ребра, и смахнула выступившую слезу. — Ящерица, я думала, ты один у нас такой сказочник, но их фантазии меркнут перед твоими!
Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но новый смешок сорвался с ее губ:
— Альберт, ты слышал? Я предала расу ради твоих «прекрасных» манер и этого невыносимого характера! Девочки, вы серьезно? Чтобы я, Ная Блэкрам, позволила сердцу диктовать условия?
— Скорее солнце начнет вставать на западе, чем эта ледяная статуя почувствует что-то, кроме желания меня придушить, — добавил Альберт, шутливо отсалютовав ведьмам невидимым бокалом. — Извините, дамы, но ваш сценарий слишком дешев даже для уличного театра.
Ная резко выдохнула, и ее лицо мгновенно преобразилось. Веселье исчезло, оставив лишь пугающую пустоту и холод в глазах. Она выпрямилась, и аура вокруг нее стала ощутимо тяжелее.
— Тебе ли не знать закон ведьм? — обратилась она к беловолосой, и ее голос прозвучал как удар хлыста. — Ты думаешь, я настолько глупа, чтобы позволить загнать себя в подобную ловушку? Любовь для нас — это цепи, а я предпочитаю сама держать поводок.
Тишина, воцарившаяся после ее слов, была гораздо страшнее их недавнего хохота. Альберт, хотя и продолжал ухмыляться, незаметно перенес вес тела на носки, готовый к рывку, если ведьмы решат перейти от слов к делу.
Черноволосая ведьма побледнела от ярости первой. Ее пальцы судорожно сжались, и в ту же секунду в ладони вспыхнул узкий изогнутый меч. Смех Наи и Альберта задел их сильнее любого заклинания.
— Убить их! — прошипела она.
Сад взорвался движением.
Воздух вспорол резкий свист. Фиолетововолосая вскинула лук и выстрелила без предупреждения. Огненная стрела полоснула ночную темноту раскаленным кнутом. Почти одновременно копейщица рванула вперед — низко, стремительно, подобно хищнику. Черноволосая вскинула руку, и ветер вокруг ее клинка завыл, придавая ей нечеловеческое ускорение.
Альберт среагировал мгновенно.
Стрела еще находилась в полете, когда его меч встретил ее в воздухе. Раздался звон, пламя брызнуло в стороны яркими искрами. Одним стремительным движением он шагнул вперед, закрывая Наю собой.
— Не отходи от меня!
Приказ прозвучал жестко, но договорить он не успел. Копье уже метило ему в грудь, ветер бил справа, а вторая стрела сорвалась с тетивы почти в упор.
Альберт резко развернулся. Сталь столкнулась с древком копья, отбивая его. В следующее мгновение он выбросил свободную руку в сторону — и сад отозвался жутким хрустом. Листья на деревьях почернели и съежились. Влага, вырванная из них, собралась в воздухе серебристыми нитями и мгновенно превратилась в град ледяных игл, которые рванули к копейщице. Земля под ногами ведьм вспухла и за секунду превратилась в вязкую жижу, ломая темп их атаки.
Но этого оказалось недостаточно.
Черноволосая взмыла вверх на порыве ветра, обрушивая меч сверху вниз. Копейщица, вырвав ногу из грязи, тут же пошла в новый выпад — быстрый, злой, целясь в незащищенное плечо принца. Фиолетововолосая, не давая Альберту перевести дыхание, выпустила веером сразу три стрелы.
Они атаковали его одновременно.
Альберт отбил первую стрелу, вторую принял на клинок, от третьей увернулся, кожей чувствуя жар. Но именно этого мига ведьмам и не хватало: копейщица скользнула сбоку, и ядовитый наконечник почти коснулся ткани его камзола. Он не успевал.
И в этот миг за его спиной будто разверзлась сама бездна.
Воздух дрогнул. По коже прошел мертвенно-холодный мороз, чуждый всему живому. Лязг металла ударил по ушам так резко, что даже ведьмы вздрогнули. Копье остановилось в нескольких дюймах от тела Альберта — его прижало к земле широкое, антрацитово-черное лезвие тяжелой косы.
Ная стояла рядом, тяжело и хрипло дыша. Из-под ресниц смотрели золотистые глаза, а пальцы так крепко впились в металлический прут, что побелели костяшки. Огромная коса казалась неподъемной, но в ее руках она двигалась легко и хищно.
Альберт на мгновение замер, пораженный.
— Откуда у тебя...
— Потом! — выдохнула Ная.
И нанесла удар.
Коса с глухим свистом описала дугу. Копейщицу отбросило в сторону, она едва удержала равновесие. Ная шагнула вперед, и в ее движениях больше не было ни тени слабости — только холодная, отточенная решимость.
Ритм боя изменился. Теперь ведьмы противостояли не двум одиночкам, а паре, которая неожиданно начала двигаться как единый механизм. Альберт ломал строй врага магией: ледяные брызги вспыхивали под ногами, вода взметалась из земли зеркальными ловушками, а ледяные щиты с треском вырастали на пути огненных стрел.
Ная же врывалась в открывшиеся бреши стремительными атаками косы — быстрыми, резкими, беспощадными. Она уходила вбок, возникала с фланга, срывала удары на полпути, не давая никому зайти Альберту за спину.
Черноволосая налетела первой. Ее меч, усиленный ветром, обрушился сверху, но Альберт подставил клинок, и в ту же секунду Ная скользнула сбоку, вынуждая ведьму отпрянуть от широкого взмаха косы. Копейщица попыталась воспользоваться моментом и ударила снизу, целясь Нае в живот, однако Альберт щелкнул пальцами — лед мгновенно сковал древко у самого наконечника, сбивая траекторию удара. Фиолетововолосая выругалась и снова натянула тетиву, но Ная уже крутанулась, перехватывая косу обеими руками, и лезвие снесло стрелу прямо в полете.
Они действительно прикрывали друг друга.
— Слева! — бросил Альберт, резко оборачиваясь.
Ная даже не повернула головы. Она лишь шагнула назад — и чужой клинок со свистом рассек воздух там, где мгновение назад была ее шея. В тот же миг коса ушла снизу вверх, заставляя черноволосую поспешно отскочить.
— Сверху, — коротко предупредила Ная, вскидывая взгляд.
Альберт тут же поднял руку. Поток воды, собравшийся из разлитой по саду влаги, ударил в воздух, сбивая ведьму ветра с высоты. Та рухнула на одно колено, едва не выронив меч, но копейщица сразу же прикрыла ее, а лучница, стиснув зубы, уже отступала к деревьям, ища угол для нового выстрела.
Вдалеке послышались крики.
Лязг доспехов. Топот. Стража.
Ведьмы тоже это услышали.
И поняли, что у них остался последний шанс.
Фиолетововолосая остановилась, выпрямилась и медленно подняла лук. На тетиве вспыхнула стрела — уже не просто огненная. Вокруг наконечника заклубился ядовитый ветер, а пламя потемнело, налилось багровым.
— Осторожно! — рявкнул Альберт, отбивая новый удар черноволосой.
Но было уже поздно.
Лучница разжала пальцы.
Стрела сорвалась вперед с пронзительным визгом. Она летела не прямо: скользнула мимо ледяного щита, нырнула между движениями, словно живая, и вылетела из слепой зоны именно в тот миг, когда Альберт развернулся к другой противнице.
— Ная! — его голос сорвался почти на рычание.
Она попыталась уйти.
Правда попыталась.
Но проклятие и накопившаяся усталость ударили в самый неподходящий миг. Тело на долю секунды отказалось подчиняться. Этого оказалось достаточно.
Наконечник вспорол ткань изумрудного платья и глубоко вошел в бок.
Ная резко втянула воздух, будто не смогла даже вскрикнуть. Коса дрогнула в ее руках. Еще шаг — и колени подломились. Черное лезвие с глухим стуком растворилось в воздухе.
В ту же секунду сад огласили крики стражников.
Ведьмы отшатнулись. Оценили расстояние, приближающиеся факелы, число шагов — и, не рискуя больше ни мгновения, рванули прочь в ночь. Черноволосая взвихрила ветер, скрывая отход, копейщица подхватила лучницу, и через миг между деревьями остались лишь клочья тумана да запах гари.
Альберт даже не посмотрел им вслед.
Меч выпал из его руки в траву.
Он подхватил Наю раньше, чем она коснулась земли, и прижал к себе так бережно, будто одно неловкое движение могло сломать ее окончательно.
— Ная... — хрипло выдохнул он. — Смотри на меня.
Голос дрогнул. По-настоящему.
Его ладонь зажала рану, пытаясь остановить темную кровь, медленно проступающую между пальцами.
— Только попробуй закрыть глаза, — проговорил он сквозь зубы, и в этом сдержанном тоне уже слышался страх. — Я не позволю.
На губах девушки мелькнула короткая, почти упрямая усмешка. Даже сейчас.
Но взгляд уже мутнел.
Альберт почти не слышал, как вокруг бегут люди. Кто-то что-то кричал, кто-то звал лекаря, кто-то докладывал о побеге ведьм. Для него весь мир сузился до Наи у него на руках — слишком бледной, слишком холодной, слишком тихой.
— Не смей терять сознание, — глухо сказал он, сильнее прижимая ладонь к ране.
Ная попыталась ответить, но вместо слов вырвался лишь слабый, судорожный вдох. Она едва заметно улыбнулась — так, словно не собиралась доставлять ему удовольствие видом своего страха.
Стража подоспела окончательно, когда Альберт уже поднялся, не выпуская ее из рук.
Один из рыцарей шагнул вперед:
— Ваше Высо...
— Лекаря. Сейчас же.
Негромко. Ровно.
Но от этого тона рыцарь побледнел и сорвался с места быстрее, чем по приказу на казнь. Остальные тоже пришли в движение: кто-то бросился к замку, кто-то остался прочесывать сад, кто-то поднял факелы выше. Альберт не видел никого из них. Он уже нес Наю в замок — быстрым, тяжелым шагом, не давая себе права на страх.
В покоях ее почти сразу уложили на постель. Лекарь опустился рядом, осторожно разрезал ткань, занялся раной и начал что-то быстро говорить о яде, кровопотере и необходимости отвара. Альберт стоял у изножья кровати недвижимо, как статуя изо льда. Только по тому, как были сжаты его челюсти, можно было понять, чего ему стоит сохранять это внешнее спокойствие.
Когда лекарь наконец выпрямился и сказал, что опасность пока миновала, Альберт очень медленно выдохнул.
Но не ушел.
Ная лежала слишком тихо. Слишком бледная. И он остался, опустившись в кресло у окна, будто собирался караулить ее до самого рассвета.
Прошло несколько минут, прежде чем она открыла глаза.
Тело сразу отозвалось болью. Ная едва слышно зашипела, попыталась приподняться, но бок пронзило так резко, что ей пришлось замереть, а потом кое-как откинуться назад и опереться спиной о спинку кровати.
Альберт сидел в кресле вполоборота, глядя в окно. Он не повернул головы, но голос его прозвучал сразу — сухо и слишком близко, словно все это время он прислушивался только к ее дыханию.
— Ты должна спать.
— Ты тоже, — отозвалась Ная, откидываясь на подушки и морщась от боли. — Но сидишь здесь и караулишь меня так, будто я могу сбежать через окно с пробитым боком.
Уголок его рта дернулся.
Это нельзя было назвать улыбкой.
Альберт поднялся и подошел к кровати, остановившись в нескольких шагах. Его взгляд опустился на ее руку. На пальце темнело черное кольцо.
Он смотрел на него слишком долго.
— Так значит, все это время твоя коса была с тобой, — тихо произнес он.
Не спросил. Констатировал.
Ная отвернула голову и коротко выдохнула.
— Тебе не обязательно это знать.
— И когда ты собиралась ею воспользоваться?
— Когда появилась бы необходимость.
Она перевела на него взгляд.
— Это допрос?
Альберт выдержал паузу, и, когда заговорил снова, голос его стал еще холоднее:
— Значит, оковы и правда не сдерживают тебя до конца, если у тебя хватает сил призывать косу.
В комнате сразу стало холоднее.
Ная медленно повернула к нему голову. В ее взгляде промелькнули раздражение, усталость и что-то еще — опасное, колючее.
— А если и так? — тихо спросила она. — Ты сейчас собираешься благодарить меня за спасенную жизнь или снова сделаешь вид, что тебя волнует только то, чего ты не заметил раньше?
Он шагнул ближе.
— Меня волнует то, что ты скрыла от меня оружие, способное переломить весь бой.
— А меня волнует, — резко перебила Ная, — что, если бы я его не скрыла, ты бы уже давно попытался отобрать у меня последнюю возможность защищаться самой.
Альберт не ответил сразу. Только смотрел на нее — долго, тяжело, будто пытался решить, злиться ему или испытать облегчение от того, что она вообще спорит.
— Ты едва не умерла, — наконец произнес он.
— Но не умерла.
— Это не делает тебя правой.
— Это делает меня живой.
Он стиснул зубы. На миг показалось, что сейчас последует новая вспышка злости, но Альберт лишь отвел взгляд и провел рукой по лицу, будто усталость наконец настигла и его.
— Невыносимая ведьма, — глухо бросил он.
На губах Наи мелькнула слабая, вымотанная усмешка.
— Сам выбрал, ящерица.
И только после этих слов в комнате впервые стало по-настоящему тихо. Оба обдумывали этот разговор. Альберт не собирался уходить, явно ожидая от нее более прямого ответа.
Ная молчала долго.
Слишком долго, чтобы это можно было списать просто на усталость. Альберт уже успел решить, что она снова закрылась в себе, упрямо отвернулась в сторону и не собирается говорить ничего лишнего, когда она наконец чуть приподняла голову и медленно, почти с усилием, произнесла:
— Ты ведь все равно не отстанешь.
Он не ответил. Только посмотрел на нее.
Ная перевела взгляд на собственную руку, будто ей было легче говорить, не встречаясь с ним глазами.
— Коса — не просто оружие.
Пауза.
— И не просто сила.
Альберт тихо хмыкнул, но в этом звуке не было насмешки. Скорее — напряженное ожидание.
— Священный дух, — продолжила она после короткого вдоха. — Или, как у вас принято называть, оружие жизни.
Он нахмурился.
— Дух?
— Да.
Ная чуть сжала пальцы, словно пытаясь удержать себя от лишних слов.
— Он выбирает носителя. Иногда сам. Иногда через древний обряд. А иногда... когда уже поздно что-то менять.
Альберт внимательно смотрел на нее, не перебивая.
— Моя коса была его формой с самого начала, — тихо сказала она. — Или, вернее, одной из форм. Она не всегда выглядит как оружие.
Она замолчала, и в комнате снова повисла тишина, но теперь она была другой — плотной, настороженной.
— Тогда что это за кольцо? — спросил он наконец. Голос звучал ровно, но слишком собранно.
Ная медленно повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза.
— Не кольцо.
Он не понял. Или понял слишком поздно.
Но у девушки на коленях уже лежал черный змей. Тихо прошипев, он скользнул вдоль покрывала, гибко прополз по краю кровати, и Альберт удивленно изогнул бровь.
— Да уж, это очень красноречивое олицетворение твоей натуры.
Ная вскинула на него уставший, но колкий взгляд.
— А что-нибудь умное ты сказать не придумал?
Альберт чуть сощурился, не отводя глаз от змея.
— То есть все это время он скрывался под видом обычного украшения, и ты просто носила его на пальце?
Она раздраженно выдохнула и откинулась на подушки, стараясь не тревожить раненый бок.
— Сколько раз тебе еще это подтвердить?
После этих слов между ними снова повисла тишина — уже привычная, натянутая, раздраженная. Она не сближала их, не делала разговор легче. Просто еще один секрет Наи перестал быть тайной, хотя было очевидно: рассказывать о нем она не хотела до последнего.
Первым тишину нарушил Альберт. Он молча развернулся и неспешно направился к выходу из комнаты. Уже у самой двери остановился, не оборачиваясь.
— Отдохни. Проклятие и без того вытягивает из тебя слишком много сил.
Голос прозвучал ровно, но слишком жестко — будто заботу он нарочно прятал под привычной сухостью.
С этими словами Альберт открыл дверь и сразу вышел.
Он вошел в свои покои, не зажигая лишних свечей. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась за его спиной, отсекая холод коридоров, но не то странное, болезненное напряжение, которое он принес с собой из комнаты Наи.
Он скинул камзол прямо на пол — жест, совершенно несвойственный его обычной собранности, — и подошел к окну. В темном стекле отразилось бледное, злое лицо человека, который впервые за долгое время не понимал самого себя.
Почему?
Этот вопрос пульсировал в висках, отдаваясь тупой болью.
Почему в тот миг, когда стрела вонзилась ей в бок, весь мир вокруг словно выцвел?
Альберт закрыл глаза, и перед внутренним взором снова вспыхнула та картина: кровь на ее бледной коже, крик, застрявший у него в горле, и дикое, первобытное желание стереть в порошок любого, кто оказался бы рядом с ней в ту секунду.
В тот же миг его внутренний дракон, обычно дремлющий под слоями этикета, выдержки и холодного расчета, вскинулся.
Для дракона Ная давно уже не была просто «девушкой» или «ведьмой». Она стала чем-то куда более опасным и значимым: редкой, живой, упрямой, сильной, неподконтрольной. Именно такие существа цепляют внутреннего зверя сильнее всего. Не покорность — а сила. Не удобство — а вызов.
Дракон почувствовал в ней не добычу, а нечто, что следует удержать рядом, защитить, не отдать чужим рукам.
И когда ее ранили, сработал самый древний инстинкт — не разум, не воспитание, не долг, а чистая, яростная тревога. Для дракона это было почти равносильно одному-единственному сигналу: свое — под угрозой.
Отсюда и эта вспышка.
Но была и другая причина, куда более опасная. Зверь внутри него уловил связь раньше, чем сам Альберт оказался готов ее признать. А драконья природа не терпит уязвимости у того, кто стал для нее значим. Если ее смогли ранить, значит, мир оказался способен пробить его защиту. Для зверя это было почти оскорблением.
— Слишком много, — прошептал он в пустоту комнаты. — Слишком много этой ведьмы в моей голове.
Ее смех. Ее упрямый взгляд. Ее постоянные споры.
Она проросла в его будни, как сорняк, который он не успел вовремя вырвать. Альберт вдруг остро почувствовал, как стены замка начинают давить. Ему хотелось вытравить из себя этот навязчивый образ. Доказать самому себе, что он все еще хозяин собственных желаний, а не раб инстинктов своего зверя.
Решение пришло резко. Почти с отвращением к самому себе.
Ему нужно развеяться.
Обычная женщина. Простое удовольствие. Никакой магии, никаких загадок и, главное, никакой привязанности.
Нужно было лишь напомнить себе, что мир полон доступных красавиц, которые не пытаются его проклясть, не смотрят на него с вызовом и не доводят до безумия одним только молчанием.
Альберт накинул неприметный дорожный плащ, скрывающий его статус, и через потайной ход покинул замок. Его путь лежал вниз, в нижний город, в ту его часть, которую благовоспитанные лорды с показным презрением называли переулком утех. Там фонари горели приглушенным красным светом, а запах дорогих духов смешивался с ароматом дешевого вина и сладковатого дыма.
«Просто расслабиться», — твердил он себе, ускоряя шаг.
Одна ночь с кем-то податливым и понятным — и эта ведьма перестанет занимать его мысли.
Он почти заставил себя представить, как выберет самую красивую девушку в заведении, как тонкие пальцы коснутся его плеч, как постепенно сотрется память о бое, о крови, о взгляде Наи.
Но в груди глухо завибрировал рык.
Дракон внутри него недовольно шевельнулся, словно с брезгливостью отозвался на саму мысль о подобной замене. Будто его хозяин пытался подменить редкий алмаз куском мутного стекла.
«Не то»
— Замолчи, — процедил Альберт сквозь зубы, сворачивая в самый злачный переулок.
Он шел вперед почти упрямо, игнорируя протест собственной сущности.
«Золотой павлин» встретил его мягким светом, золотистой драпировкой, запахом опиума и тяжелых цветочных масел. Порок здесь был искусно завернут в дорогой шелк, тонкое кружево и выученные улыбки.
Этот аромат должен был дурманить, отвлекать, стирать лишние мысли.
Но вместо этого Альберт внезапно слишком ясно вспомнил едва уловимый запах лесных трав, который всегда тянулся за Наей, как невидимый след.
— Ваша милость... — Перед ним тут же возникла хозяйка заведения, узнав его даже под плащом по одной только осанке. На ее губах расцвела почтительная, понимающая улыбка. — Для вас сегодня лучшее вино и наши самые искушенные лилии.
Он молча кивнул, позволяя провести себя в отдельную ложу, скрытую тяжелыми бордовыми гардинами.
Вскоре к нему подошли две девушки. Одна — бледная, хрупкая, почти фарфоровая. Другая — смуглая, с легкой улыбкой и лукавым, смеющимся взглядом. Они двигались плавно, отточено, уверенно. Их прикосновения были мягкими, профессионально ласковыми.
Смуглая осторожно положила ладонь ему на плечо — как раз туда, где еще совсем недавно Альберт чувствовал жаркое, почти болезненное напряжение рядом с Наей.
«Чужая»
Это слово прозвучало в голове так отчетливо, будто его кто-то прорычал прямо в ухо.
Дракон внутри не просто проснулся — он взвился.
Альберта передернуло. Почти физически. Отвращение накрыло его внезапно и резко. Каждое движение этих женщин, еще мгновение назад безупречно выверенное, теперь казалось ему фальшивым, пустым, невыносимо искусственным.
— Прочь, — негромко произнес он.
Девушки растерянно переглянулись.
— Господин... — начала одна из них и попыталась податься ближе, решив, что это просто игра или внезапная прихоть.
— Вон!
На этот раз голос Альберта прозвучал жестко, со сдержанной угрозой. Он резко поднялся, и в его глазах на миг вспыхнул вертикальный зрачок, слишком нечеловеческий, чтобы ошибиться в увиденном.
Девушки с коротким испуганным вскриком вылетели из ложи.
Альберт остался один.
Он стоял, тяжело дыша, и сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. А зверь внутри торжествующе рычал, терзая его сознание одной-единственной мыслью:
«Только она.
Только ее упрямый взгляд.
Только ее голос.
Только ее опасная, живая сила.
Только ее кровь, которую он не смог забыть»
И в этот момент Альберт понял, что потерпел сокрушительное поражение.
Он пришел сюда, чтобы забыть. Чтобы вытеснить Наю из головы, из крови, из собственных инстинктов. Но добился лишь одного: ее образ стал еще ярче, еще ближе, еще мучительнее желанным.
Его дракон будто уже поставил на нее клеймо.
Теперь любая другая женщина казалась пресной, как вода после крепкого, обжигающего вина. Ная не льнула к нему, не искала его благосклонности, не старалась понравиться. Она смотрела на него без трепета, без лести, иногда — почти с презрением. Как на угрозу. Как на помеху. Как на мужчину, которого вовсе не собиралась ни бояться правильно, ни тем более обожать.
И именно этим сводила его с ума.
***
Когда Ная приоткрыла глаза, солнечный свет уже мягко заливал комнату, золотя пылинки в воздухе. Голова больше не гудела, а привычная тяжесть, мучившая ее весь этот месяц, стала почти неощутимой. Первым, что она почувствовала, была прохладная влажность на лбу.
Над ней склонилась королева Нереида. С ее лица исчезла та холодная маска величественности, которую она носила в тронном зале. Сейчас перед Наей была просто женщина — с добрыми, немного усталыми глазами. Она аккуратно сняла нагревшуюся ткань со лба девушки и заменила ее новой, только что смоченной в травяном настое.
— Тише, милая, не вскакивай, — мягко проговорила королева, придерживая ладонью плечо девушки, когда та попыталась приподняться. — Тебе нужно восстановить силы. Ночью у тебя был жар от яда.
— И вы с самой ночи здесь? — не споря, спросила Ная и вновь опустилась на подушки.
— Слуги до сих пор тебя побаиваются, а ты во сне была не слишком спокойной, — присаживаясь на край кровати, с легкой теплой улыбкой ответила женщина. — Стража рассказала мне все, что произошло вчера в саду. Ты встала на сторону Альберта и помогла ему, хотя могла просто остаться в стороне. Спасибо тебе за это, Ная. Как мать, я перед тобой в долгу.
— Перестаньте, — тихо отозвалась Ная, чуть смутившись. — Мы все же с ним временные союзники. Да и это он вступился. Нападали на меня, а Альберт просто, как обычно, разозлился и разнес сад магией.
Нереида вздохнула и поправила одеяло у ног Наи.
— О, я знаю это состояние. Альберт всегда был таким — комком нервов и стихийной мощи. Ты не представляешь, каким невыносимым ребенком он был!
Ная удивленно приподняла бровь. Трудно было представить сурового, вечно контролирующего себя принца пакостным мальчишкой.
— Неужели? — тихо рассмеялась она.
— О да! — Глаза королевы блеснули от воспоминаний. — Однажды, когда ему было семь, он решил, что во дворце слишком скучно, и поджег ковры в восточном крыле, чтобы проверить, как быстро стража притащит воду из пруда. А когда его поймали, он с самым невозмутимым видом заявил, что тренировал их бдительность. А уж сколько раз он подбрасывал ледяные кристаллы в ботинки своим учителям... Те уходили в отставку через неделю. Он был сущим наказанием — гордым и совершенно неуправляемым.
Ная искренне рассмеялась, представляя маленького сердитого Альберта с ледяными кристаллами в руках. Этот образ никак не вязался с тем темным, опасным мужчиной, который вчера стоял рядом с ней.
— Он и сейчас не самый покладистый, — заметила Ная, когда смех утих.
Нереида внимательно посмотрела на нее, и ее взгляд стал чуть более проницательным.
— Это правда. Но знаешь... вчера вечером, когда он нес тебя на руках, я увидела в его глазах нотки страха.
Ная чуть напряглась, а потом слабо усмехнулась:
— Скорее всего, вам просто показалось. Альберту просто невыгодно, если я умру.
— Ты влияешь на него сильнее, чем сама осознаешь, — тихо добавила Нереида, снова меняя повязку на ее боку. — И, кажется, его зверь впервые нашел кого-то, перед кем ему не нужно рычать.
Ная замолчала, не зная, что ответить. Для нее это было просто совпадением. Она считала, что Альберт просто не показывает рядом с ней своего настоящего лица, чтобы она не нашла его слабые места. Вот почему он ведет себя иначе. Все же они не каждый день бывают вместе: она занимается своими делами, он — своими, и лишь иногда они появляются где-то вдвоем, скорее для вида.
— Ай... — Ная резко вынырнула из своих мыслей и болезненно дернулась.
— Прости, милая, у тебя повязка к ране прилипла, — почти нежно проговорила королева. Она старалась сделать все как можно аккуратнее, чтобы не причинить больше боли.
И Ная заметила в Нереиде ужасающее сходство со своей матерью. Ее мать всегда была добрым человеком — по-настоящему добрым, нежным, относящимся к людям с теплом. Они были похожи и чертами лица, и характером, и манерами. В тронном зале или в обществе аристократов, насколько помнила Ная из самого раннего детства, ее мама становилась серьезной и строгой женщиной. И королева на встречах была точно такой же.
От этого внутри у Наи тревожно сжалось сердце. Рана, которую она носила в себе, снова напомнила о себе, заставляя девушку в одиночку нести весь этот груз.
Они еще немного поговорили. Женщина рассказала несколько историй из детства Альберта, а Ная весело смеялась и даже расспрашивала ее о себе, но самой Нае было почти нечего рассказать. Впрочем, королева и не настаивала: казалось, она сама чувствовала, какие темы девушке неприятны, и тут же мягко переводила разговор.
Так они проговорили до тех пор, пока служанки не принесли обед. После этого королева ушла, чтобы дать Нае отдохнуть. Но даже такой короткий разговор заметно разбавил ее постельный режим. В нем не было грубых слов или обидных выпадов — только простое, теплое общение, от которого становилось спокойнее.
Обедала она недолго: много в нее все равно не лезло. Аппетит по-прежнему отсутствовал, но хотя бы немного девушка все же поела.
— Какие-то встречи есть? — спросила она у служанки.
— Господин отменил все визиты и встречи на ближайший месяц. Он сказал, что вам нужно отдыхать и поправляться после раны.
Ная коротко кивнула. Оставшись одна в своих покоях, она снова услышала тишину — и только солнечные лучи, наполнявшие комнату мягким теплом, немного скрашивали ее одиночество.