ГЛАВА 3
Ная проснулась от тихого, но настойчивого стука в дверь. Сквозь сон она успела лишь чуть нахмуриться, прежде чем в покои бесшумно вошла служанка с подносом в руках. Девушка склонилась в почтительном поклоне и негромко сообщила:
— Доброе утро, госпожа. Королева распорядилась, чтобы я принесла вам завтрак в комнату. Также я принесла вам одежду, — добавила она и кивком указала на уже открытый шкаф.
В воздухе тут же разлился тёплый аромат свежего хлеба, сливочного масла, сладких фруктов и травяного чая. Ная медленно приподнялась на подушках, всё ещё сонная, и некоторое время просто смотрела на поднос, словно не до конца веря, что утро уже началось. Ей казалось, будто это сон: вот она проснётся и не окажется в этом замке, а всё случившееся окажется лишь очередным кошмаром. Но, увы, даже моргнув пару раз, она поняла, что сон окончательно ушёл, а реальность осталась с ней.
Комната была наполнена мягким светом, который робко пробивался сквозь плотные шторы, и казалась особенно тихой, будто весь замок ещё спал.
Ная сходила умыться. Служанка расчесала ей волосы, после чего девушка принялась за завтрак. Аромат от подноса так и заполнял комнату, разжигая аппетит. Да и в такой тишине есть хотелось особенно сильно, несмотря на не самые приятные события в её жизни.
После завтрака Ная переоделась в лёгкое утреннее платье, удобное и в то же время достаточно аккуратное, чтобы не нарушать придворный этикет. На ней оказалось нежно-голубое платье из тонкой ткани с узкими длинными рукавами и мягким, свободным лифом, подчёркнутым едва заметной вышивкой по вороту. Юбка спадала плавными складками, не стесняя движений, а поверх она накинула светлый короткий жакет, чтобы не мёрзнуть в утренней прохладе. Образ получился простым, но изящным — в нём чувствовались и утончённость, и осторожная сдержанность, будто Ная только начинала привыкать к своей новой жизни при дворе.
Когда она вышла из покоев, замок ещё дремал. Коридоры были почти пусты, и лишь редкие слуги проходили мимо, стараясь ступать как можно тише. Ная, не желая будить никого раньше времени, направилась в сад. Утро было по-особенному свежим: воздух пах влажной землёй, цветами и прохладой ночи, которая ещё не успела полностью рассеяться.
Ранним утром сад напоминал ожившую акварель, где краски ещё не успели просохнуть. Всё пространство было затоплено густым, молочно-белым туманом, который клочьями цеплялся за верхушки аккуратно подстриженных кустов. Из-за этой дымки очертания беседок и статуй казались призрачными, словно сад только что возник из ниоткуда.
Воздух был таким чистым и холодным, что каждый вдох ощущался почти физически. В нём смешались ароматы влажной земли, хвои и едва уловимая сладость первых распускающихся цветов. На узких гравийных дорожках ещё лежали длинные, глубокие тени, а каждый шаг Наи отзывался приглушённым хрустом, который в этой тишине казался оглушительным.
Особое очарование саду придавала роса. Тысячи мелких капель густо покрывали изумрудную траву и лепестки роз, превращая их в подобие драгоценных камней. Когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь листву вековых дубов, эти капли вспыхивали холодным серебром, заставляя весь сад искриться.
В центре сада располагался небольшой фонтан из тёмного камня. Вода в нём была совершенно неподвижной и зеркальной, отражая медленно светлеющее небо. Птицы ещё только начинали свои первые робкие трели, и этот нестройный хор лишь подчёркивал общую ауру уединения и покоя. Это было время, когда природа уже проснулась, но ещё не была готова встречать суету наступающего дня.
Она шла по узкой тропинке, скользя пальцами по влажной листве, и чувствовала, как утренний покой постепенно наполняет её сердце. В эти минуты казалось, что весь мир затаился, предоставив ей несколько драгоценных мгновений тишины — только её и сада, полного света, росы и едва заметного шелеста пробуждающейся жизни.
Подходя к беседке, девушка неторопливо вошла внутрь и присела в кресло. Медленно проведя рукой по указательному пальцу, она заметила кольцо, появившееся словно из ниоткуда. Ная стянула его и положила на колени, а в ту же секунду на её руках уже оказался чёрный змей. Он тут же прошипел, настороженно оглядываясь по сторонам, а девушка, чуть улыбнувшись, погладила его по голове.
— Прости, тебе приходится восстанавливаться своими силами. Пока что я в оковах, — тихо сказала она.
Змей в ответ что-то прошипел, и Ная едва заметно усмехнулась. Связь между ними была тонкой: для остальных он просто шипел, но она прекрасно понимала каждое его движение и каждый звук.
Утро казалось сказочно спокойным, пока солнце поднималось над замком, постепенно прогревая влажную почву. Но затем Ная заметила тень, мелькнувшую в небе, и медленно подняла голову. Над замком пронёсся белоснежный дракон. Он летел стремительно и уверенно, и, к счастью, ведьму не заметил. Ная лишь благодарно выдохнула, радуясь возможности ещё немного насладиться тишиной.
Посидев ещё немного, она неторопливо поднялась, держа в руках змея. Тот снова обвил её руку, скользнул к пальцу и в следующую секунду превратился в кольцо. Оставшись на её пальце, он тут же снова исчез, прячась и не показываясь никому на глаза. Видимо, не заметил её и сам Альберт, да и никто другой так и не понял, что она не одна, что рядом с ней находится её верный союзник.
Тем лучше: в случае чего при ней оставался её козырь, скрытый от всех в этом замке.
Направляясь дальше по коридорам, девушка только любовалась видами. Замок жил своей размеренной жизнью: где-то хлопали двери, в коридорах слышались шаги слуг, из дальнего крыла доносился звон металла, приглушённый толстыми каменными стенами.
Она шла медленно, разглядывая резные арки, гобелены на стенах, узкие окна, в которых дрожал бледный свет. По мере того как она петляла по коридорам и переходам, любопытство всё сильнее уводило её дальше от сада. Время будто растворилось: один поворот, другой, лестница вниз, затем снова длинный коридор — и вот уже вместо тишины она услышала отчётливые удары дерева о дерево и мужские голоса.
Так Ная, сама того не заметив, оказалась на тренировочном поле.
Это была широкая площадка во внутреннем дворе: утоптанная земля, окружённая деревянными стойками и низкими ограждениями. Здесь уже шла тренировка: несколько рыцарей в лёгкой боевой экипировке двигались по кругу, отрабатывая связки ударов деревянными мечами. Удары были резкими, отрывистыми, отточенными долгой практикой. Кто-то нападал, кто-то уходил в защиту, кто-то подсказывал партнёру, как точнее поставить блок.
И среди них был Альберт.
Он держался уверенно и спокойно, без лишних движений, но именно в этом и чувствовалась его сила. Деревянный меч в его руке двигался коротко и точно, будто был продолжением его собственной мысли. Он не тратил ни одного лишнего шага, ни одного лишнего взмаха. Ная остановилась чуть поодаль и несколько минут просто наблюдала, не желая мешать.
Сначала её никто не замечал. Она стояла у края поля, в платье, которое заметно отличалось от грубой ткани и кожи, в которую были одеты люди вокруг. Её присутствие выглядело почти случайным — словно она просто забрела сюда и теперь, из вежливости, не уходила сразу.
Но Альберт всё же заметил её.
Он отбил очередной удар, отступил на шаг и, не глядя на остальных, бросил в её сторону сухо, с привычной колкостью:
— Что, магия запечатана, и теперь великий маг надеется только на своего жениха?
На поле на мгновение стало тише. Даже те, кто не слышал слов целиком, по тону сразу поняли, что прозвучала вовсе не любезность.
Ная медленно подняла взгляд. В её лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах вспыхнуло раздражение.
— Я просто смотрю, — ответила она ровно.
— Смотришь, — повторил он, чуть прищурившись. — Конечно. Тебе ведь больше и не остаётся. Даже косы рядом нет, сила не откликается, так что лучше всего — держаться поближе и надеяться, что я справлюсь.
Это было сказано негромко, но достаточно отчётливо, чтобы несколько рыцарей, делавших вид, что не подслушивают, тут же начали прислушиваться открыто.
Ная выпрямилась.
— Ты всегда такой приятный или сегодня особенно стараешься?
— Только когда вижу, что кто-то слишком легко забывает о своих ограничениях, — спокойно ответил Альберт, хотя уголок его губ едва заметно дёрнулся.
Её губы дрогнули, но не в улыбке. Скорее в той опасной тишине, которая обычно предшествует резкому ответу.
— Ограничениях? — повторила она. — Ты правда думаешь, что я надеюсь только на свою магию?
Альберт на мгновение остановился, опустив меч чуть ниже.
— Я думаю, что ты пришла сюда не вовремя и теперь пытаешься спорить лишь потому, что не любишь, когда тебе указывают на очевидное.
Ная сделала шаг вперёд, приподняв подбородок.
— А ты, похоже, не любишь, когда тебе возражают.
Их разговор начал привлекать всё больше внимания. Несколько рыцарей, уже завершавших тренировку, замедлились. Кто-то перекинул меч на плечо, кто-то обернулся всем корпусом. Даже те, кто поначалу собирался уйти, теперь явно передумали.
Ная оглядела поле, мечи, людей, потом снова посмотрела на Альберта. На её лице появилось выражение упрямого вызова.
— Если ты так уверен, что мне остаётся только надеяться на тебя, — сказала она, — давай проверим.
Альберт нахмурился.
— Что именно ты предлагаешь?
Она протянула руку к стойке с тренировочным оружием, взяла деревянный меч и вернулась на место так спокойно, словно это было самым естественным делом в мире. Платье не мешало ей держаться прямо, а в том, как она сжала рукоять, не было ни капли сомнения.
— Дуэль, — сказала Ная.
На несколько секунд вокруг воцарилась такая тишина, что даже топот где-то за стеной стал слышен отчётливее.
Кто-то из солдат тихо присвистнул. Другой не удержался от короткого смешка — не насмешливого, скорее удивлённого. Девушка в платье, с деревянным мечом в руках, вызывающая на дуэль одного из лучших бойцов двора, самого принца, выглядела настолько необычно, что это мгновенно превратилось в зрелище.
И солдаты, уже расходившиеся после тренировки, начали разворачиваться обратно.
Они переглядывались, возвращались ближе, занимали места у ограждений; кто-то даже откровенно поспешил, чтобы не пропустить ни минуты. Очень скоро вокруг поля снова собралась почти вся группа, и теперь их интерес был уже не к тренировке, а к тому, что происходило между Наей и Альбертом.
Альберт долго и внимательно посмотрел на неё, затем — на деревянный меч в её руках, потом снова на её лицо.
— Ты это серьёзно? — спросил он наконец.
— Абсолютно, — ответила Ная, не отводя взгляда.
Он медленно выдохнул, будто решая, стоит ли отвечать ей всерьёз или просто отшутиться. Но по её взгляду понял, что шутка не поможет.
— Ты понимаешь, как это выглядит? — спросил он.
Ная чуть приподняла подбородок.
— Как вызов.
— Как безумие.
— Иногда это одно и то же, — отрезала она.
По краям поля уже слышались шорохи, сдержанный смех, любопытные перешёптывания. Люди явно наслаждались тем, как всё неожиданно обернулось.
Альберт сделал шаг вперёд.
— Хорошо, — сказал он наконец, сдержанно и уже без привычной колкости. — Раз уж ты так хочешь, я не стану мешать тебе убедиться в своей ошибке.
Ная крепче перехватила меч.
— Посмотрим, кто из нас ошибается.
Альберт коротко кивнул, и вокруг поля тут же стало ещё тише. Даже те, кто продолжал делать вид, будто просто не ушёл после тренировки, теперь уже без стеснения расселись и выстроились полукругом, словно готовились смотреть не обычную дуэль, а редкое представление.
Ная вышла на середину поля первой. Её платье резко выбивалось из общей картины: светлая ткань, аккуратно собранные складки, мягкий силуэт — и в руках тяжёлый тренировочный меч, который выглядел в них почти неправдоподобно. Но она держала его уверенно, без суеты, словно давно знала, как им пользоваться.
Альберт остановился напротив, чуть отведя плечи и опустив деревянный меч в привычную боевую стойку. В его позе не было лишней напряжённости — только спокойная собранность человека, который привык побеждать не шумом, а точностью движений.
— Правила простые, — сказал он сухо. — Без магии. Без грязных приёмов. До первого чистого попадания или пока кто-то не признает поражение.
— Как удобно, — отозвалась Ная. В уголках её губ мелькнула тень усмешки. — Без магии — для меня, и без стыда — для тебя.
По рядам солдат прошёл сдержанный смешок.
Альберт прищурился.
— Посмотрим, кто из нас первым пожалеет о своих словах.
Ная лишь чуть склонила голову.
— Начинай.
Он не заставил себя ждать. Альберт двинулся вперёд легко и быстро, почти без предупреждения, проверяя её реакцию первым же выпадом. Деревянный меч рассёк воздух стремительным боковым ударом, но Ная успела отступить на полшага и поднять оружие в блок. Удар был сильным, отдача прошла по её рукам, но она не дрогнула.
Солдаты сразу оживились.
— Увернулась!
— Смотри, держит!
— Она правда знает, что делает?
Альберт перешёл в напористый, точный ритм. Он атаковал серией коротких, выверенных ударов, стараясь заставить её ошибиться, вытянуть защиту, открыть бок или плечо. Но Ная не паниковала. Она не пыталась выглядеть эффектно — только вовремя двигалась, отвечала блоком, смещалась, уходила из линии атаки и каждый раз оказывалась чуть не там, где он ожидал.
Сначала Альберт смотрел на это с прежней холодной уверенностью, но очень быстро в его взгляде появилось что-то новое — внимание. Настоящее, острое. Он явно не ожидал, что она будет держаться так спокойно и так точно; считал, что ведьма отлично владеет только своей косой.
Ная поймала один из его выпадов ближе к рукояти, отвела меч в сторону и, воспользовавшись его секундной заминкой, резко шагнула вперёд. Её собственный удар был коротким, почти прямым, направленным не на силу, а на момент. Деревянное лезвие скользнуло слишком близко к его плечу, заставив Альберта отступить на шаг.
По толпе прокатился уже не шёпот, а откровенный гул.
— Она чуть не достала его.
— Ещё раз!
— Да ладно...
Альберт на мгновение усмехнулся, но в этой усмешке уже не было насмешки.
— Значит, ты всё-таки умеешь держать меч.
— А ты только сейчас это заметил? — спокойно ответила Ная.
Он снова пошёл в атаку, теперь быстрее. Удары стали жёстче, давление — сильнее. Альберт явно решил закончить эту игру, пока она не зашла слишком далеко. Но Ная уже уловила его ритм. Она больше не просто защищалась — она начала читать его движения, ловить начало замаха по плечу, по повороту корпуса, по шагу ноги.
Когда он ударил сверху, она не отступила, а нырнула вбок, почти вплотную. Деревянные мечи стукнулись с сухим треском, и Ная, используя момент, резко толкнула его оружие в сторону. Альберт успел удержать равновесие, но теперь они оказались слишком близко друг к другу — почти на расстоянии дыхания.
На секунду оба замерли.
И именно в эту паузу стало ясно, что на поле смотрят уже все. Солдаты окончательно забыли про отдых. Тренер и старшие рыцари — кто бы там ни собирался уходить, — теперь никто не двигался. Даже разговоры почти стихли. Всем было слишком интересно, как далеко зайдёт эта странная дуэль.
Альберт первым разорвал дистанцию.
Он сделал резкий шаг назад и снова атаковал, но теперь в его движениях появилась осторожность. Не слабость — уважение. Он уже не считал её случайной выскочкой в платье, неспособной себя защитить. Теперь он сражался с ней как с противником, которого нельзя недооценивать.
Ная выдержала его новый натиск, но было видно, что ей непросто. Тренировочный меч оказался тяжёлым, платье мешало свободно развернуться, а недавний бой давал понять, что её тело ещё не восстановилось до конца. И всё же она не сдавалась. Ни разу не сделала шага назад от страха. Ни разу не отвела взгляд.
Альберт заметил это тоже.
И, кажется, именно это начинало раздражать его сильнее всего.
— Ты упрямая, — бросил он, перехватывая меч.
— А ты предсказуемый, — ответила Ная и тут же сместилась в сторону.
Он ударил в тот же миг, рассчитывая на её позднюю реакцию, но она уже была не там. Её рука скользнула по древку его меча, корпус развернулся, и ещё через секунду её деревянное оружие оказалось у его бока.
Они оба остановились.
Если бы это был настоящий бой, этого мгновения хватило бы, чтобы всё решить.
Солдаты ахнули. Кто-то даже выругался вполголоса от неожиданности.
Альберт медленно опустил взгляд на её клинок, затем снова на неё.
— Хитро, — признал он негромко.
Ная не отступила.
— Я не люблю проигрывать.
Он смотрел на неё ещё пару секунд, потом слегка усмехнулся — уже по-настоящему, без колкости.
— Это я заметил.
Атмосфера на поле изменилась почти незаметно, но это почувствовали все.
Сначала — только тишина. Затем воздух словно стал тяжелее, плотнее, как перед грозой. Шутки оборвались. Кто-то непроизвольно выпрямился. Даже те, кто секунду назад хмыкал и делал ставки, теперь смотрели на дуэль без улыбок.
Ная и Альберт больше не обменивались колкими фразами. Исчезла лёгкость, исчезла игра. Остались только шаги по земле, сухие удары дерева о дерево и напряжение, от которого казалось, дрожит сам воздух.
Альберт первым перешёл на совсем другой темп. Его движения стали резче, глубже, тяжелее — не тренировочными, а почти боевыми. В каждом замахе чувствовалась собранность человека, который привык сражаться не ради показухи, а чтобы выжить. Ная мгновенно ответила тем же.
Её взгляд изменился. В нём больше не было вызова — только холодная концентрация. Даже оковы на её руках, сдерживающие магию, не смогли полностью погасить то, что исходило от неё. Сначала это было едва заметное дрожание воздуха у её плеч, затем — слабое свечение, будто тонкие нити света просачивались сквозь подавляющие чары. Магия не вырывалась наружу открыто, но ощущалась кожей, как дыхание чего-то древнего и опасного.
Солдаты на краю поля невольно отступили ещё на шаг.
— Это... от неё?
— Она же в оковах.
— Тогда что это за давление?..
Альберт заметил это первым. Его глаза сузились.
— Тебя оковы не полностью сдерживают? — спросил он уже без насмешки.
Ная не ответила. Вместо этого она резко ушла от его атаки, и её меч со звоном встретился с его клинком. Удар вышел настолько сильным, что у обоих дрогнули руки. Альберт тут же сменил направление, попытался прорваться с другой стороны, но Ная встретила и этот выпад. Их движения слились в плотный, яростный ритм, где каждый промах мог стать настоящей раной, а каждая секунда — решающей.
Теперь это уже не выглядело как показательная дуэль.
Это было похоже на поле боя.
Не на арену для зрителей, а на место, где двое сражаются не ради славы, а потому что иначе нельзя. Где каждый шаг — выбор. Где каждая ошибка стоит слишком дорого. Оба были слишком горды, чтобы так легко проигрывать.
Аура вокруг них сгущалась с каждой секундой. Под ногами будто темнела земля, воздух между ними искрил напряжением. Ная двигалась с такой точностью, словно забывала о боли, усталости и ограничениях. Оковы сковывали её магию, но не могли заставить её исчезнуть совсем. Она всё равно просачивалась — в движениях, в давлении, в тишине между ударами.
Альберт внезапно рванул вперёд, делая серию быстрых выпадов, и Ная впервые за весь бой пошатнулась. Не потому что проиграла, а потому что он наконец заставил её защищаться всерьёз. Один удар — блок. Второй — уход. Третий она приняла почти на весу, и каблук её ботинка соскользнул по земле, чуть не подломившись в самый неподходящий момент.
В этот миг Альберт попытался добить, но Ная успела развернуться, и их мечи снова столкнулись, уже на предельной близости. На секунду их лица оказались почти напротив друг друга, и в этом мгновении было слишком ясно: оба понимали, что сейчас уже нет места случайности.
Порыв ветра прошёл по полю. Песок или сухая трава поднялись у ног. У кого-то из зрителей перехватило дыхание.
А потом всё случилось почти одновременно.
Альберт сделал мощный замах, Ная отразила его, но удар был настолько силён, что оба потеряли опору и разошлись в разные стороны, скользнув по земле. На мгновение они замерли, тяжело дыша, и никакой победы уже не было видно. Их мечи обломились, разлетевшись в разные стороны, а по полю прошла сильная волна воздуха.
Ни один не оказался выше другого.
Ни один не смог окончательно сломить противника.
Тишина повисла над полем, а затем кто-то — осторожно, почти недоверчиво — выдохнул:
— Ничья...
И только тогда толпа поняла, что всё закончилось.
Но в воздухе ещё долго оставалось ощущение, будто бой не окончился, а просто на миг замолчал.
Альберт не спешил убирать остатки меча. Его пальцы, сжимавшие рукоять, побелели от напряжения, а в глазах всё ещё пылал тот опасный азарт, который просыпается лишь в настоящем бою. Он смотрел на Наю так, словно видел её впервые — не наглую сильнейшую ведьму, не пленницу в оковах, а силу, с которой пришлось считаться.
Ная стояла напротив, тяжело дыша. Подол её платья был испачкан в пыли, несколько прядей волос выбились из причёски, но она не выглядела побеждённой. Напротив, в её осанке появилось нечто королевское и жутковатое одновременно. Остатки магии, просочившейся сквозь блокирующие браслеты, всё ещё едва заметной дымкой вились вокруг её запястий, медленно растворяясь в холодном воздухе.
— Ты... — Альберт заговорил первым, и его голос, обычно уверенный и громкий, прозвучал низко и хрипло. — Где ты училась так двигаться?
Он медленно опустил тренировочный меч. Солдаты вокруг всё ещё хранили молчание. Никто не решался подойти. Даже опытные воины понимали: то, что они сейчас видели, не было простым обменом ударами. Это был настоящий бой двух сильных людей.
Ная выпрямилась, медленно расправляя плечи. Она не отвела взгляд и не смутилась под его пристальным изучением.
— Там, где за ошибку платят не похвалой наставника, а жизнью, — ответила она спокойно, хотя внутри у неё всё ещё бушевал адреналин.
Альберт молчал несколько секунд, обдумывая её слова. Затем он вдруг сделал то, чего никто от него не ожидал: коротким, почтительным жестом прижал кулак к сердцу — так, как делают только равным по званию или тем, чьё мужество не вызывает сомнений.
— Я был неправ, когда сказал, что ты предсказуема, — признал он во всеуслышание. — Твоя техника... она пугает. Но она честная.
Среди солдат пронёсся шёпот. Признание от человека вроде Альберта стоило больше, чем любые медали. Это был момент, когда грань между «врагом» и «союзником» начала стираться, уступая место профессиональному уважению.
Ная слегка наклонила голову, принимая этот жест.
— Возможно, в следующий раз ты будешь смотреть на противника, а не на его одежду и его расположение, — парировала она, но на этот раз в её голосе не было яда. Только сухая констатация факта.
Альберт усмехнулся. На этот раз это была ухмылка воина, который нашёл достойного соперника.
— В следующий раз я буду сражаться так, будто от этого зависит моя голова.
Он подошёл ближе, уже не скрывая любопытства, и посмотрел на её оковы.
— Если ты так сражаешься с заблокированной магией... мне действительно не хотелось бы встретить тебя, когда ты в полной силе. Мы пожалуй, оба устоим перед проклятием. Ты достойный противник. И правда наследница предков.
— Ты только сейчас это понял? — с ноткой иронии проговорила она и тихо усмехнулась.
Девушка, проходя мимо одного из рыцарей, отдала остатки деревянного меча, а затем тут же удалилась дальше, блуждая по коридорам огромного замка.
***
Она бродила по замку еще пару часов, но когда в бесконечных коридорах стало многолюдно, девушка предпочла скрыться в своей комнате, решив остаться там до самого вечера.
Вся эта беззаботная жизнь была ей совершенно в диковинку. Ная не знала, куда себя деть: слишком спокойно, слишком тихо, никто не ведет на нее охоту и не пытается лишить головы. Долгие годы она жила в непредсказуемом ритме, не позволяя себе ни минуты отдыха. От этой тишины на душе становилось тревожно; она подспудно ожидала подвоха, выжидая момента, когда бдительность наконец ей понадобится.
Погрузившись в свои мысли, Ная не заметила, как вошла служанка. Та негромко постучала и, едва переступив порог, склонилась в глубоком поклоне.
— Госпожа, я принесла вам платье, которое выбрала сама королева для сегодняшнего бала, — проговорила она, не поднимая глаз.
— Бала? Точно... — Ная встряхнула головой, прогоняя задумчивость. В памяти всплыл вчерашний разговор с королевой Нереидой. — Да, давай готовиться.
Служанка кивнула и поспешно скрылась, чтобы через пару минут вернуться в сопровождении еще нескольких помощниц. Женщины двигались осторожно, словно готовили не человека, а драгоценную реликвию, которую боялись испортить неосторожным вздохом. На высоких стойках уже зажгли лампы, и их тёплый свет скользил по разложенной ткани, шкатулкам и тонким серебряным застёжкам, высекая из камней багряные искры.
Платье, ждавшее Наю на манекене у окна, выглядело вызывающе роскошным — у королевы явно был исключительный вкус. Глубокий винно-красный шёлк, густой, как застывшая под вечерним солнцем кровь, сочетался с тяжёлым чёрным бархатом, обрамлявшим силуэт тенью. Лиф плотно облегал талию, вытягивая фигуру и делая её почти нереально тонкой. По ткани вилась сложная серебряная вышивка, напоминавшая то ли морозные узоры, то ли плети терновника, обвившие тело с пугающей нежностью. Казалось, платье не просто украшало — оно заявляло о правах на свою владелицу.
Открытая линия плеч придавала образу опасную хрупкость. Полупрозрачные рукава, собранные мягкими ало-тёмными волнами, спадали вниз, точно сотканные из сумерек. Юбка расходилась многослойным каскадом: багряные складки прятались под чёрными, будто затенёнными пламенем. При ходьбе эти слои должны были раскрываться один за другим, создавая эффект текущей за Наей ночи, подбитой красным огнём.
По всему наряду были рассыпаны тонкие серебряные цепочки с подвесками из тёмно-красных и зелёных камней. Они ложились на бёдра, перехватывали линии корсажа и мерцали при каждом движении. Украшения не казались лишними деталями — они были частью замысла, одновременно величественного и тревожного. В этом образе не было нежности дебютантки — лишь наряд женщины, которую обязаны запомнить все, даже если позже захотят забыть.
Ная не могла оторвать взгляда от этого великолепия. Королева явно намеревалась громко заявить о новой невестке. Похоже, Нереида не просто играла роль, а имела на девушку серьезные планы — и, судя по всему, в них не было места холодной расчетливости, а только материнская забота.
Когда служанки начали одевать Наю, в комнате воцарилась тишина. Нижние юбки мягко зашуршали, корсет затянули с почти болезненной точностью, заставив девушку выпрямиться. Тёмный шёлк лёг по телу как вторая кожа. Особенное внимание уделили волосам: их подняли высоко, создав сложную причёску из переплетённых прядей с той продуманной небрежностью, которая требует высочайшего мастерства. Огненные локоны у висков оставили свободными — они не смягчали образ, а придавали ему живую, хищную красоту. В косы вплели серебряные нити с рубиновыми каплями, вспыхивавшими, точно тлеющие искры.
На шее опустилось ожерелье с массивным гранатом, идеально легшим в выемку у ключиц. Завершили образ длинные серьги, покачивающиеся у самой шеи.
Когда последние штрихи были нанесены, одна из служанок невольно замерла, глядя на Наю через зеркало. Дело было уже не в платье. Наряд лишь подчеркнул то, что в ней всегда жило: неподвижное достоинство, холодную собранность и ту пугающую силу, от которой невозможно отвернуться.
Ная медленно поднялась. Подол тяжело качнулся, цепочки тихо зазвенели. В зеркале на неё смотрела не невеста, прибывшая ради политической вежливости, а королева войны.
— Госпожа, вы... вы выглядите великолепно, — выдохнула служанка, не в силах скрыть восторг.
— Спасибо. Вы отлично поработали, — Ная слегка повернулась перед зеркалом, и на её губах заиграла едва заметная, торжествующая улыбка. — Даже слишком хорошо.
— Прошу за мной, — поклонилась женщина. — Бал уже начался, я вас провожу.
Она вела Наю по длинным коридорам, где сейчас царило безмолвие — вся жизнь переместилась в бальный зал. Тишина нарушалась лишь стуком каблуков и сухим шелестом шелка. Остановившись у массивных дверей, за которыми слышались музыка и приглушенных светских разговоров, служанка подала знак страже.
Двери распахнулись, и в коридор хлынул свет — золотой, густой, пропитанный ароматами духов. Ная сделала первый шаг. Серебряная вышивка вспыхнула в отблесках сотен свечей, а цепочки отозвались тонким, почти музыкальным звоном.
Она шла медленно, с той плавной грацией, которая заставляет окружающее пространство замереть. Подбородок приподнят, взгляд прямой. В её походке не было покорности — лишь скрытый вызов.
У входа в зал на мгновение стих даже шорох вееров. Скрипки продолжали тянуть мелодию, но ближайшие гости замерли. Придворные дамы оценивали её с той отточенной вежливостью, за которой скрывается яд. Мужчины смотрели дольше приличий, пытаясь разгадать: кто же вошел в зал — редкое украшение или смертоносная угроза?
Ная знала, что производит именно тот эффект, который нужен. Это знание не расслабляло её, а лишь делало взгляд еще холоднее.
Альберт стоял в центре зала, окруженный золотом и придворными улыбками. Когда он увидел её, его лицо на долю секунды изменилось. Это не было удивлением — скорее, сдержанное, почти благоговейное признание того, что эта женщина оказалась гораздо опаснее и прекраснее, чем он смел ожидать.
Его взгляд медленно скользнул от её лица к волосам, собранным в высокую причёску, задержался на тёмном ожерелье у шеи, спустился к глубокому винному блеску платья и снова вернулся к глазам.
Темный приталенный мундир Альберта, расшитый затейливыми золотыми узорами по отворотам, казался броней, созданной скорее для паркета, чем для поля боя. Тяжелые золотые эполеты с ниспадающей бахромой подчеркивали разворот его плеч, а золотые цепи, перекинутые через грудь, мерцали в свете канделябров, подобно нитям судьбы. Жилет из густой винно-красной парчи с замысловатым дамасским узором плотно облегал фигуру, застегнутый на ряд золотых пуговиц. На груди сияла массивная брошь с крупным алым камнем в обрамлении золотых лепестков — символ его статуса и силы. На поясе покоился изящный декоративный кинжал, украшенный такими же кроваво-красными самоцветами, а за спиной колыхался невесомый плащ из черного фатина, окутывающий его фигуру при каждом движении, точно дымка.
Ная невольно затаила дыхание. Королева не просто прислала им одежду — она соткала из них единое целое. Цветовая гамма Альберта — сочетание черного, благородного золота и зловещего алого — была зеркальным отражением её собственного наряда. Мягкий блеск камней на его груди в точности повторял мерцание её украшений. Нереида связала их невидимыми нитями визуального совершенства, заставляя каждого в этом зале видеть не двух случайных людей, а нерушимый, пугающий союз.
Альберт сделал шаг навстречу не сразу. Сначала он позволил паузе повиснуть между ними, чтобы все присутствующие успели осознать: он не просто увидел Наю, он признал её появление событием. Только после этого он приблизился, и его лицо приняло то безупречно спокойное выражение, за которым скрывались и внимательность, и холодный расчёт.
— Вы заставили зал замолчать, — произнёс он негромко, так, чтобы услышать могла только она. В его голосе не было открытого восхищения, но звучала ровная, почти вежливая констатация факта: она победила.
Ная чуть склонила голову — не слишком низко, ровно настолько, чтобы жест выглядел как осознанный выбор, а не как уступка.
— Значит, платье выполнило свою работу, — ответила она спокойно. Её голос на фоне музыки прозвучал мягко, но сухо, как шелест шёлка по стеклу.
Альберт едва заметно приподнял бровь.
— Это платье, насколько я понимаю, уже не случайная удача, а продуманный удар.
Ная посмотрела на него в упор. В её глазах не было ни смущения, ни желания нравиться.
— Тогда вам остаётся лишь признать, что удар оказался точным.
На мгновение между ними возник предел тишины, в которой музыка и звон бокалов показались чем-то далёким. Альберт смотрел на неё так, словно вычислял идеальную дистанцию, которую стоило бы оставить между ними. Наконец он наклонил голову, принимая её ответ.
— Вы сегодня весьма опасны, Ная.
— Я? Или то, что вы не ожидали увидеть? — она позволила себе едва заметную, колкую усмешку.
Альберт медлил, изучая её лицо, прежде чем протянуть руку. Это не был приказ, но жест оставлял ей выбор лишь внешне. Ная на мгновение опустила взгляд на его ладонь, затем медленно положила свою сверху. Его пальцы были тёплыми, её — прохладными; от этого контраста по коже пробежал едва заметный электрический ток.
Когда они двинулись через зал, шепот вокруг стал тише. Альберт шёл уверенно, его рука настойчиво, с едва скрываемым собственническим жестом легла ей на поясницу, когда они начали подниматься к верхней террасе. Ная шла с той хрупкой, почти фарфоровой грацией, которая идеально скрывала её истинную натуру. Сейчас она безупречно исполняла роль «невинной леди», обученной лишь этикету и манерам.
Остановившись у перил, чтобы их видели все присутствующие, Альберт заговорил. Его голос, властный и ясный, мгновенно пресёк лишние звуки. Он объявил о скорой помолвке так, будто сообщал не новость, а окончательный приговор.
Слова упали в зал тяжело, как печать на государственном документе. Дамы ахнули, веера дрогнули. Мужчины, ещё минуту назад видевшие в Нае лишь изящное украшение принца, теперь смотрели на неё с опаской.
— С этого дня ты хранишь не только свою честь, но и мою в том числе, — тихо прошептал он, склонившись к её уху так, что его дыхание коснулось её кожи.
— Это правило работает только в одну сторону? — с иронией спросила Ная, сохраняя невозмутимое лицо.
— Я — наследный принц. Меня не посмеют унизить. А на тебя объявят охоту.
— Уже объявили, — весело парировала она, и на её губах заиграла дерзкая улыбка. — Сразу после того, как я заключила с тобой этот контракт.
Альберт не стал продолжать спор. Он лишь довел её до центра зала и, как только момент триумфа был закреплен, его рука соскользнула с её талии. Он тут же растворился среди аристократов, оставив после себя лишь давящее ощущение своей ауры.
Ная облегченно выдохнула. Тело затекло от необходимости терпеть его собственнические прикосновения и фальшиво улыбаться. Она взяла с подноса бокал вина и направилась к окнам, надеясь на краткую передышку. Но покой здесь был непозволительной роскошью.
К ней, шурша дорогими тканями, подошли три аристократки. Их улыбки были слишком правильными, чтобы быть искренними.
— Ах, как приятно видеть в нашем кругу столь... необычные союзы, — пропела первая, чье платье сияло бледным шелком.
— Должно быть, вам непросто, — добавила вторая, разглядывая Наю с плохо скрываемым пренебрежением. — Не каждая юная леди способна так быстро освоиться в высоком обществе.
— Хотя, разумеется, — третья коснулась губ веером, — при должном... покровительстве многое становится возможным.
Яд в их словах был разбавлен светским сахаром, но смысл оставался ясен: её считали случайным гостем, выскочкой, обязанной своим местом лишь прихоти принца.
Ная выслушала их молча. Она не отвела взгляда, и её молчание начало давить на собеседниц. Когда она наконец заговорила, её голос был мягким, но в нём слышался лязг стали.
— Как странно, — произнесла она, — что некоторые дамы тратят столько усилий, чтобы выглядеть достойно, и при этом так мало — чтобы действительно соответствовать своему облику.
Улыбки на лицах аристократок дрогнули.
— Вы так трогательно заботитесь о моем месте в обществе, — Ная слегка пригубила вино, глядя на них поверх края бокала. — Но боюсь, вам стоит больше беспокоиться о своем. Ведь покровительство, о котором вы говорите, — вещь переменчивая, а глупость, увы, остается с человеком навсегда. Но, боюсь, вы ошиблись в одном: мне не нужно чьё-то снисхождение, чтобы быть рядом с кронпринцем. Мне достаточно того, что он сам этого захотел.
Это было сказано спокойно, без вызова, но с такой точностью, что любая дальнейшая насмешка стала бы выглядеть грубой и мелочной. Одна из женщин чуть сильнее сжала веер. Другая отвела глаза на долю секунды. Самая холодная попыталась сохранить выражение благожелательного интереса, но в её взгляде уже проступало раздражение.
Ная чуть наклонила голову, словно завершала учтивый разговор, и добавила с лёгкой, почти неуловимой улыбкой:
— Впрочем, я понимаю, почему это может беспокоить. Не всем дано отличить вежливость от слабости.
И именно в этот момент стало ясно: попытка унизить её провалилась. Не громко, не эффектно, а тем самым особенно обидным образом, когда жертва вежливого удара не только не согнулась, но и вернула его с безупречной точностью.
Аристократка в синем атласе, к чьему имени в высшем свете всегда добавляли шепотки о её остром, как бритва, языке, не спешила отступать. Она медленно раскрыла веер, расшитый золотыми нитями, и заслонила им нижнюю часть лица, оставив на виду лишь холодные, оценивающие глаза.
— Ваша прямолинейность... освежает, дорогая, — произнесла она, и в её интонации скользнула опасная мягкость. — Это так типично для тех, кто не привык к тонкостям нашего этикета. Кронпринц всегда отличался слабостью к экзотическим редкостям. Мужчины его статуса порой ищут простоты там, где все остальные привыкли к сложности. Уверена, он ценит в вас именно это — отсутствие лишних претензий на глубину, которую требует наше положение.
Две другие дамы едва заметно переглянулись. Это был прямой вызов: Наю попытались выставить не просто чужачкой, а временным увлечением, «простым» украшением, которое скоро наскучит человеку с таким сложным характером, как у Альберта.
Ная не отвела взгляда. Она почувствовала, как по залу поползли тени любопытства: гости, стоявшие неподалёку, притихли, делая вид, что изучают узоры на бокалах или поправляют перчатки, но их слух был насторожен.
— Простота — это роскошь, которую не каждый может себе позволить, — спокойно ответила Ная, позволив кончикам пальцев легко коснуться ткани своего платья, подчёркивая его безупречный крой. — И я польщена тем, что вы так тщательно проанализировали вкусы моего будущего супруга. Но боюсь, вы путаете сложность с суетой. Принц Альберт — человек дела, а не пустых слов. Возможно, именно поэтому он ищет рядом с собой не тех, кто умеет мастерски прятать пустоту за сложными фразами, а тех, кто способен разделить с ним реальность.
Она сделала крошечный шаг вперёд, сокращая дистанцию, но сохраняя дистанцию моральную.
— Понимаете, — продолжила Ная, понизив голос до доверительного полушёпота, который, впрочем, услышали все, — истинное благородство не нуждается в постоянном подтверждении через унижение других. Оно либо есть, либо его пытаются имитировать с помощью веера и язвительности. Мне очень жаль, если мой выбор быть собой доставляет вам такой дискомфорт.
Леди в синем застыла. Веер в её руках захлопнулся с резким, сухим щелчком. Это был звук поражения в светской дуэли. Ная не просто защитилась — она указала им на место, показала, что выше их по статусу и для неё они лишь пешки.
Эта черта лицемерия в девушке была развита очень хорошо. Несмотря на оковы, скрытые под заклинанием и невидимые для окружающих, она прекрасно понимала своё превосходство над ними. Её род, сама кровь — настолько чистые, что она не позволит запятнать своё имя. Она была одной из тех, кто стоит наравне с расой драконов, а какая-то другая раса ей и в подмётки не годится.
Альберт вернулся. Он не слышал последних слов, но по тому, как Ная держала голову и как побледнели её собеседницы, понял всё. Его рука легла на талию Наи — властно и собственнически.
— Надеюсь, дамы, вы не слишком утомили мою невесту своим гостеприимством? — спросил он. Голос его был тихим, но в нём слышался скрежет стали.
На секунду тело девушки дрогнуло, что темноволосый, конечно, почувствовал, и тут же напряглось.
— О, вовсе нет, Альберт, — ответила Ная, повернувшись к нему и одарив его первой за вечер по-настоящему мягкой улыбкой. — Леди как раз объясняли мне, насколько ценна здесь искренность.
Она снова посмотрела на аристократок, и в её глазах мелькнула искра триумфа — холодного и чистого, как горный лёд.
— Думаю, мы закончили, — добавила она.
Альберт не стал смотреть на побледневших леди дольше, чем того требовали приличия. Лишь едва заметно наклонил голову, и в этом холодном жесте было больше высокомерия, чем в открытом презрении. Затем, отводя Наю на несколько шагов в сторону, подальше от жадных ушей и липких взглядов, он остановился как раз в тот миг, когда музыка в зале переменилась.
Тонкие, тягучие звуки струн поплыли под сводами дворца, вытесняя прежний разговорный гул. Музыканты перешли к торжественному бальному танцу, и пары одна за другой начали занимать центр зала. Свет магических ламп, подвешенных под хрустальными гроздьями, мягко ложился на полированный камень, отражался в золоте отделки и скользил по лицам придворных. Всё словно подчинялось одному безмолвному закону: наследный принц должен выйти в круг.
Альберт повернулся к Нае и с безупречной точностью придворного ритуала исполнил поклон. Медленный, выверенный, слишком изящный для того, в ком под человеческой кожей дремала драконья кровь. Одну руку он завёл за спину, другую протянул ей ладонью вверх.
— Окажите мне честь, моя невеста.
Ная посмотрела на его руку так, будто он предложил ей подержать раскалённую кочергу. Её подбородок чуть поднялся, огненно-бордовые волосы, уложенные для бала, блеснули в свете зачарованных огней, а платье — то самое, о котором потом шепталась половина зала, глубокого ночного оттенка, с серебряной вышивкой, напоминающей рунические лозы, — подчёркивало и её чуждую этому обществу красоту, и опасность, которую никто из смертных до конца не понимал.
Она не вложила пальцы в его ладонь.
— Я не собираюсь танцевать с ящерицей, — произнесла Ная негромко, почти любезно, с такой лёгкой улыбкой, что со стороны её слова можно было принять за милую шутку.
В карих глазах Альберта вспыхнул опасный отблеск.
— А мне казалось, ведьмам нравится играть с огнём.
— Только если они уверены, что пламя им подчинится.
Она уже повернулась, явно намереваясь уйти, плавно, с достоинством, будто сама решила, что разговор исчерпан. Но Альберт не позволил ей сделать и двух шагов. Его пальцы сомкнулись на её запястье быстро и жёстко — ровно настолько, чтобы остановить, но не устроить сцену. Одним движением он притянул её обратно, и прежде чем Ная успела вырваться или бросить в него хотя бы половину тех проклятий, что уже поднялись у неё на языке, он перехватил её за талию и вывел прямо в круг.
Мир вокруг сразу пришёл в движение.
Камзол Альберта с тяжёлой вышивкой по вороту и плечам оттенял его широкую фигуру; в нём было что-то хищное даже в безупречной дворцовой роскоши. Они смотрелись так, словно были рождены для этого танца: ведьма, прячущая силу под фарфоровым спокойствием, и дракон, скрывающий зверя под учтивостью наследника.
— Отпусти меня, — сквозь улыбку процедила Ная, когда он уверенно повёл её в первом повороте.
— Ни за что, — так же улыбаясь, ответил Альберт. — Половина двора только что решила, что ты опаснее, чем казалась. Я должен поддержать семейную легенду.
— Семейную? Не припомню, чтобы соглашалась становиться частью твоего выводка.
— Странно. Весь двор уже считает иначе.
Он закружил её чуть резче, чем требовал танец, и с каждым новым движением всё явственнее нарушал ту тонкую границу дозволенного, которая должна была отделять учтивость от откровенной дерзости. Для окружающих это выглядело как страстная уверенность принца; для Наи — как провокация, сделанная с холодным расчётом. Её пальцы лежали на его плече с безупречной грацией, но стоило им остаться вне чужих взглядов, как она нарочно наступила ему на ногу — легко, почти незаметно, из чистой вредности.
Альберт даже не моргнул.
— Ты перешёл границу, — сказала она тихо.
— Ты уже испортила мне танец, — ответил он так же тихо, и в его взгляде на миг вспыхнуло голубое, драконье пламя.
— Это ещё было великодушно.
— Хочешь, я напомню, как на самом деле выглядит дракон?
Ная подняла на него взгляд. Её огненно-бордовые волосы мягко скользнули по плечам, резко выделяясь на фоне их общей цветовой гаммы: тёмной, глубокой, почти хищной, будто сама палитра их нарядов была создана для того, чтобы подчеркнуть опасное сходство, а не различие. И именно это злило её ещё сильнее — они слишком хорошо сочетались.
— Только попробуй, и я украшу свои покои твоими сломанными рогами, — произнесла она с медовой улыбкой.
— Их не так легко сломать, — невозмутимо заметил он. — Но, если ты хочешь, можешь попытаться. С удовольствием посмотрю на это.
Ная посмотрела на него так, будто всерьёз оценивала, стоит ли придушить его прямо сейчас.
Со стороны они выглядели безупречно. Альберт вёл её так, словно между ними царило полное согласие; Ная отвечала на каждый шаг с точностью, которой могли бы позавидовать лучшие танцовщицы столицы. Они двигались слишком слаженно для тех, кто на самом деле вёл постоянную войну, слишком красиво для случайного союза, слишком естественно для лжи. Именно это и заставляло на них смотреть.
Шёпот в зале стал тише. Придворные следили, как наследный принц наклоняется к своей невесте, как она поднимает к нему лицо, как их руки сходятся и расходятся в выверенном ритме. Никто не видел, что под этой картиной совершенства скрываются уколы, угрозы и опасное притяжение.
— Ты сегодня наслаждался, — процедила Ная, когда Альберт снова привлек её к себе ближе, чем того требовала фигура танца. — Просто стоял и смотрел, как эти стервятницы пытаются меня заклевать.
— Я ждал, — спокойно ответил он, ведя её в плавном развороте.
— Чего же?
— Когда ты сама оторвешь им головы. Я не привык лишать тебя такого изысканного удовольствия.
Она почти рассмеялась — коротко и зло — но вместо этого лишь прищурилась, глядя ему прямо в глаза.
— Не приписывай себе великодушия, принц. Ты просто проверял, выдержу ли я удар.
— И ты выдержала, — в его голосе скользнуло невольное одобрение.
— Разочарован?
— Напротив. Восхищен.
Его ладонь на её талии была твердой и пугающе горячей. Драконье тепло всегда казалось Нае чем-то чужеродным; даже через слои плотного шелка она чувствовала его так, будто под кожей Альберта действительно пульсировало живое пламя. Это раздражало. И отвлекало сильнее, чем она готова была признать.
— Ты слишком близко, — бросила она, пытаясь восстановить дистанцию.
— Это танец, Ная.
— Это злоупотребление положением.
— Ты моя невеста, — напомнил он, и в его карих глазах на миг отразился блеск свечей.
— Фальшивая, — отрезала девушка.
— Для нас — возможно, — Альберт понизил голос до едва различимого шепота. — Но не для них.
Они разошлись на полшага, совершили безупречный синхронный поворот и снова сошлись. Музыка нарастала, пламя свечей дрожало от сквозняка, а на полированном мраморе пола мелькали их переплетенные отражения. Ная заметила, как старшие леди согласно кивают, глядя на них, а молодые дворяне провожают принца взглядами, полными плохо скрываемой зависти. Картина выходила именно такой, какой её ждал тронный зал: прекрасная пара, связанная не только долгом, но и очевидной страстью.
Именно поэтому Ная склонилась к его плечу и ласково, почти нежно прошептала:
— Если ты еще раз нарушишь границы и сделаешь вид, что тебе всё дозволено... я подмешаю в твое вино яд. И, как настоящая ведьма из сказок, превращу тебя в жабу.
Альберт даже не сбился с ритма.
— Твои угрозы начинают звучать как трогательная забота.
— Это не забота, это обещание.
— Ведьма, угрожающая наследнику престола прямо посреди бала... — он чуть сильнее сжал её ладость, пресекая попытку отстраниться. — Как это самонадеянно.
— Дракон, который слишком в себе уверен — это еще опаснее, — парировала она.
— И всё же, — Альберт насмешливо приподнял бровь, — посмотри на них. Нас считают идеальной парой.
Ная улыбнулась. На этот раз по-настоящему: ослепительно и хищно. У нескольких наблюдателей в первом ряду перехватило дыхание.
— Двор всегда обожал красивые заблуждения. Не будем их разочаровывать.
Музыка перешла к кульминации, и Альберт резким, властным движением развернул её под рукой. Серебряное шитье на её платье вспыхнуло, подобно магическим рунам, а камни на его камзоле отозвались багровым отблеском. Когда она вернулась в его объятия, он поймал её с той пугающей точностью, от которой у любой другой девушки подогнулись бы колени. Но Ная лишь вызывающе вскинула подбородок.
— Не смотри на меня так, — выдохнула она.
— Как?
— Словно ты уже победил.
Альберт склонился к её уху, и со стороны этот жест выглядел верхом нежности.
— А ты не танцуй так, будто готова раздавить мне вторую ногу, если не хочешь вводить людей в заблуждение еще сильнее.
Ная едва сдержалась, чтобы не исполнить его «просьбу» немедленно.
— Самонадеянный змей.
— Злая ведьма.
— Напыщенный ящер.
— Моя невеста.
Последние слова он произнес так ровно и буднично, что для окружающих они стали бы признанием в любви. Но Ная услышала скрытый в них металл. Это не было романтикой. Это было напоминание: пока они связаны ложью, пока охотятся за нитями проклятия, они обречены быть тенью друг друга. Какими бы острыми ни были их шпильки, какими бы разными ни были цели.
Инструменты затихли. Финальный аккорд получился величественным. Альберт остановил Наю в самом центре зала, удержав её на долю секунды дольше, чем предписывал этикет. Для зала — влюбленная заминка. Для неё — очередной ход в его шахматной партии.
Когда музыка окончательно угасла, принц склонился к её руке в безупречном поклоне.
— Благодарю за танец, леди Блэкрам.
Она смотрела на него сверху вниз с ледяным изяществом, хотя сердце в груди после этой близости и споров билось куда быстрее, чем следовало.
— В следующий раз, ваше высочество, предупреждайте заранее, прежде чем тащить меня в круг. Я хотя бы успею запастись противоядием.
Зрители, стоящие рядом, негромко рассмеялись, приняв этот обмен репликами за очаровательную игру характеров. Альберт поднял голову, и в его глазах снова полыхнуло нечто древнее, нечеловеческое.
— В следующий раз, ведьма, — прошептал он так, чтобы слышала только она, — ты сама подашь мне руку.
— Не надейся, ящерица, — ответила Ная, вложив в голос столько притворного тепла, что оно обожгло не хуже драконьего пламени.
***
Бал тянулся еще долго, но для них он уже был завершен. После танца они еще несколько раз появлялись рядом в центре зала, обменивались вежливыми фразами и острыми, как лезвие, улыбками, из-за чего у гостей окончательно сложилось впечатление, будто между принцем и леди Блэкрам просто кипит опасная, но весьма изящная симпатия. Музыка сменяла музыку, свечи догорали, а придворные все чаще бросали на них заинтересованные взгляды, явно ожидая продолжения этой странной игры.
Но стоило им покинуть зал, как маски мгновенно спали.
В пустом коридоре, где гул бала растворялся в тишине, они почти одновременно отстранились друг от друга, словно воздух между ними вдруг стал слишком горячим.
Альберт шел чуть впереди, Ная — на шаг позади, с холодным, настороженным выражением лица. Ни слова. Ни взгляда дольше необходимого. Только напряжение, которое казалось почти осязаемым.
Когда они вошли в покои Альберта, он запер дверь и на мгновение задержал ладонь на резной ручке, словно собираясь с мыслями. В комнате царил полумрак: лишь несколько свечей отбрасывали золотистые отблески на темное дерево и тяжелые ткани. Он подошел к шкатулке и достал помолвочное кольцо — знак их плана и одновременно первую проверку его проклятия.
Ная обвела взглядом помещение, а затем посмотрела на Альберта с привычным недоверием.
— Только не говори, что все это ради красивого жеста, — сухо произнесла она, скрестив руки на груди.
— Если бы ради жеста, я бы выбрал что-нибудь менее опасное, — ответил Альберт.
Он взял ее руку. Ная не отшатнулась, но напряглась всем телом, словно заранее готовилась к удару. Альберт надел кольцо на ее палец — и в ту же секунду проклятие откликнулось.
Это было похоже на резкий, холодный укол изнутри: дыхание сбилось, в груди на миг стало тесно, по телу прошла неприятная слабость. Ная побледнела и едва заметно пошатнулась.
Альберт мгновенно подхватил ее, не дав упасть.
Она резко выпрямилась в его руках, словно прикосновение стало для нее последним раздражителем, и бросила на него злой взгляд.
— Не смей касаться меня без надобности, — процедила она сквозь зубы, отталкиваясь от его груди.
Он чуть приподнял бровь, удерживая ее ровно настолько, чтобы она не потеряла равновесие окончательно.
— Тогда не вздумай падать именно тогда, когда я стою ближе всех, — заметил он сухо. — Это крайне неудобно для моей репутации.
Ная фыркнула, но отстранилась сама, с раздражением расправляя плечи.
— У тебя отвратительная привычка делать вид, будто виновата я.
— А у тебя — привычка вести себя как неприрученная кошка, которой все вокруг обязаны читать мысли, — спокойно ответил Альберт. — Я тебя поймал, потому что ты едва не упала. Это не повод смотреть на меня так, будто я совершил преступление.
Она сузила глаза, уже готовая огрызнуться в ответ, но слабость еще отдавалась в теле, и это злило ее только сильнее. Гордо подняв подбородок, девушка резко развернулась и поспешила удалиться.