Глава 11
Договорить Момо не успела, ибо в кухне появился дворецкий Чан, который представлял собой квинтэссенцию каноничного дворецкого фэнтезийного мира, потому даже без памяти изначальной владелицы тела я тут же узнала кто стоит передо мной.
Учитывая, как при его появлении притихли все присутствующие, возможно, даже мыши в стенах, авторитетом в доме он пользовался немалым. На Момо и вовсе смотреть стало страшно, стоило только тому спокойно произнести:
– Могу я узнать, что здесь происходит?
Бросив на меня быстрый взгляд, повар с молчаливого согласия в двух словах описал причину сбора. После услышанного Чан, как и подобает профессионалу, трясущемуся о чести семьи, в которой служит, не стал устраивать показательные разборки. Вместо этого он попросил у меня разрешение увести Момо для дальнейших разбирательств, а всех остальных работников заставил вернуться к своим обязанностям.
Проблему он взял под контроль буквально несколькими предложениями, что не могло не впечатлить.
Я впечатлилась и, несмотря на то, что моя мстительная душонка требовала справедливого возмездия за страдания Дженни, решила довериться Чану.
Все же, я здесь вроде как на курорте, потому, как постояльцу, мне не нужно разбираться со всеми проблемами санатория. Для этого есть другие люди. Вот и пусть работают.
Они и начали. Пока Чан проводил «допрос» Момо, мы с Сохи плотненько покушали, не отходя от кассы, так сказать. Повар, разобравшись, что произошло недопонимание, открыто спросил у меня, чего я желаю на обед. Я так же откровенно, нисколько не скромничая, сказала. Хотела я многого, как и подобает шведскому столу на элитном курорте. Но это не возмутило, а напротив, кажется, только воодушевило мужика, который с огнем в глазах вознамерился доказать свои способности.
Вскоре нас с Сохи, которую я усадила рядом с собой в отдельной комнате, плотненько накормили. Смотря на эту запуганную девочку, сердце сжималось, особенно когда она испуганно протестовала, заявляя, что не посмеет сесть за один стол со своей госпожой.
Пришлось приказать и только тогда она подчинилась, но было видно, что ест через силу, то и дело рискуя подавиться под моим взглядом. Лишь когда половина тарелки была съедена, я позволила ей остановиться, а вот уже после устроила свой собственный допрос, пытаясь вникнуть, как обстоят дела внутри поместья.
Так выяснилось, что девочку сослали в прачечную почти сразу указом Момо. Вообще в поместье действовала вполне приличная система распределения обязанностей, где такие сложные работы, как стирка, имела сменный характер, где слуги низшего ранга выполняли по графику.
В целом я посчитала это вполне справедливой и рабочей схемой, если бы все было так просто. Из-за того, что это была черновой работой, оплачивалась она не настолько высоко, несмотря на высокую сложность, потому даже несмотря на график, никто не хотел ее выполнять. И вот тут на сцену выходила Момо, которая и распределяла обязанности.
С ее подачи работа в прачечной становилась своего рода наказанием для неугодных. Вместе с вычетом из жалования, Момо могла сослать провинившуюся прислугу в прачечную. Это невольно стало в ее руках новым способом для повышения своего влияния внутри поместья. В ее власти было решать, будет служанка ранить свои руки в ледяной воде и горбатить спину, или продолжать работать в теплом и уютном помещении.
Если прислуга провинилась, но не желала отрабатывать, они задабривали Момо подарками. Если не могли это сделать, то волей-неволей становились козлами-отпущения, ибо прачечная должна была работать в штатном режиме. Этим козлом, то есть козой, и стала Сохи, у которой за душой не было ни семьи, ни покровителя, ни денег. Она была сиротой, которая еще и свою младшую сестру обязана была содержать на скромное жалование. Потому ей ничего не оставалось, как гнить в прачечной и отдуваться за десятерых. Пожаловаться она боялась, а уволиться не могла, ибо переживала, что устроиться в другой знатный дом сироте без рекомендательного письма будет невозможно. Вот и терпела ради сестры.
К несчастью, Сохи, ввиду своей скромной должности и изолированности от остального поместья, не могла мне помочь большей информацией. Но общий смысл я поняла: дворецкий, хоть номинально и был ответственен за всю прислугу, также являлся управляющим многочисленных владений своих господ, потому на внутренние дела поместья обращал внимания только в случае того, если что-то переставало работать. Но стараниями Момо, все работало. Не так, как задумывалось, но работало же, потому Чан был ни при делах, пока экономка день за днем все сильнее распространяла свою тиранию среди прислуги с помощью доверенных, таких же подкупленных слуг, как мои горничные.
Именно это стало самым главным аргументом в деле травли Дженни. Момо переживала, что с приходом новой хозяйки, которая сама возьмет управление хозяйством, влияние экономки естественным образом сойдет на «нет». Момо не нужна была самостоятельная и деятельная госпожа. Нужна была марионетка, которой бы Момо могла спокойно управлять под видом преданности и помощи. Дженни, с ее неуверенностью в себе и безнадежной влюбленностью, подходила на эту роль как нельзя лучше, потому Момо тонко манипулировала прислугой и сознанием Дженни, создавая той невыносимые условия существования, где только Момо выступала в роли единственного преданного подчиненного.
Зная желание Дженни заслужить любовь Тэхена, Момо пообещала помочь девушке в этом, что стало очередным рычагом контроля.
Таким образом Момо «намекнула», что молодому господину нравятся скромные, утонченные, хрупкие, степенные и покорные девушки, которые не обременяют его своими проблемами и не доставляют хлопот. Дженни приняла это на веру, потому и боялась лишний раз рот раскрыть в его присутствии, будь то для того, чтобы пожаловаться или поесть. За общими приемами пищи она не хотела казаться прожорливой, потому практически не прикасалась к изысканным блюдам, чем вызывала негодование и порывы рвать и метать у повара, а наедине ее кормили постной кашей, для того, чтобы «сохранить фигуру». Ну и так далее.
– Мне нет прощения, – спустя некоторое время появился передо мной Чан, почтительно поклонившись. Его осанка, точно он проглотил палку, и поклон под прямым углом, вызывал у меня неконтролируемое желание расправить плечи и выпрямить и без того промой позвоночник. На его фоне я невольно ощущала себя обладательницей запущенной формы сколиоза, что слегка раздражало.
На фоне Тэхена ощущаю себя уродливой, на фоне Чан – горбатой. Боюсь представить, что произойдет, когда главная героиня объявится...
– Госпожа, это все из-за моего недосмотра. Я сейчас же доложу о произошедшем господину Тэхену. Прошу, накажите меня.
– Ну, все, все, – помахала я рукой, чувствуя себя виноватой за то, что заставляю пожилого, седовласого мужчину так низко кланяться. Даже у меня спина болит от одного взгляда на это, боюсь представить, какого ему. – Здесь не только ваша вина, Чан, пожалуйста, не судите себя так строго. Вы не всемогущи, чтобы усмотреть абсолютно за каждым своим подчиненным.
– Но все же это произошло прямо у меня под носом, – все же выпрямившись, тяжело вздохнул мужчина во фраке. – Мне нет оправданий, что я не смог защитить молодую госпожу и позволил недостойным людям бесчинствовать в доме семьи Ким, нанося подобный позор на это имя... – начал он свою фанатичную речь, которую я поторопилась закончить.
– Как я уже сказала, ты не один виноват. Я так же виновата, что позволила с собой обращаться подобным образом и вовремя не пресекла это, – решила я, что нечестно будет перекладывать ответственность за глупость Дженни на других людей. Это не оправдывает то, что ее, аристократку, так оскорбили, но Дженни все же выросла в знатной семье, в которой ей очень повезло с отцом и мачехой. Потому недостатка в любви и внимании она не испытывала и знала, чего достойна.
Будь я более молодой морально и страдай юношеским максимализмом, все во мне клокотало бы от негодования. Но я уже не та, что раньше и, будучи юристом, чего только в жизни ни повидала. Потому, как бы цинично это ни звучало, но в глупости и наивности людей виноваты сами люди. Это не оправдывает преступников и мошенников, но и не делает из жертв безвинных агнцев. Как говорится, незнание законов не избавляет от ответственности, так и добровольное невежество в эпоху просвещения не может быть оправданием.
Был у меня в карьере бракоразводный случай со спорным вопросом относительно раздела имущества. Взрослая женщина с высшим образованием в замужестве, вместо покупки квартиры, на которую копила полжизни, пустила сбережения на ремонт дома молодоженов, который по документам принадлежал родителям мужа. Тот на словах сказал, что родители оформят дарственную на его имя, а в это время они будут ремонтировать дом.
Итог был закономерным: дом отремонтировали, однако дарственную так никто и не оформил, а вместо нее муж прислал документы о разводе.
Спросите, кто в этом виноват? Скажете – бесчестный и бессовестный муж с его родственниками?
А я скажу, что половина вины лежит на плечах женщины, которая, даже получив достойное образование, позволила так себя облапошить, поведясь на пустые обещания.
Дело я по итогу все равно выиграла, заставив семью мужа выплатить компенсацию в полной мере, но утешение это было спорным, ибо процесс занял годы и из-за инфляции потраченная баснословная сумма на ремонт превратилась в ничто. Так женщина осталась без мужа, без дома и лишь с частью своего прежнего состояния.
Потому и в этой ситуации я не могу не сетовать на Дженни, что с детства росла в богатстве и уважении, но позволила обращаться с собой точно со служанкой всего лишь из-за глупой надежды понравится мужчине.