Прости меня, моя любовь | Том Каулитц

«День приносит лишь несколько вещей для раздумий, но ночь проливает на разум тысячи мыслей».
— Николь Линч.

Мы шли обратно по тропинке, окутанной густыми тенями сосен. Искры далекого костра уже не взмывали в небо, и в воздухе вместо дыма разливалась ночная прохлада, пахнущая хвоей и сырой землей. Тишина больше не была гнетущей; она казалась мягким одеялом, которое укрыло нас двоих от всего остального мира.

Том шел чуть впереди, его рюкзак тихо шуршал в такт шагам. Когда мы достигли жилого корпуса, он остановился у самого входа в мое крыло. Свет лагерных фонарей падал на него под углом, подчеркивая резкие скулы и неожиданно мягкий взгляд.

— Пришли, — тихо сказал он, нарушая молчание. Его голос в этой ночной тишине звучал хрипло, но удивительно искренне. —
Слушай, Николь... Я еще раз хочу извиниться. За всё. За автобус, за столовую... Я вел себя как последний придурок.

Я посмотрела на него и почувствовала, как внутри разливается странное тепло. Больше не было желания злиться или вспоминать старые обиды.

— Всё в порядке, Том. Правда. Теперь я понимаю, почему ты так делал.

Он едва заметно улыбнулся - той самой настоящей улыбкой, которую я увидела у ворот. — Спокойной ночи, — пробормотал он, перед тем, как я пошла в сторону дверей.

Я зашла в корпус, стараясь дышать как можно тише. В коридорах уже царил полумрак, ребята расходились по комнатам, и лишь тихий шепот доносился из-за закрытых дверей. Когда я открыла дверь нашей комнаты и щелкнула выключателем, резкий свет на мгновение ослепил меня.

— О-о-о, явилась! — Ниди подскочила на своей кровати так быстро, будто всё это время сидела на пружинах. — Мы всё видели, Николь!
Мы видели, как вы вдвоем выходили из леса!

Пайпер, которая обычно не проронила бы и слова, тоже подалась вперед, её глаза  блестели от любопытства: — Вы о чем-то говорили? У него вид был такой... странный. Что произошло?

Я прислонилась к двери, чувствуя, как силы покидают меня после такого эмоционального всплеска. Рассказывать всё не хотелось, но эти взгляды... я знала, что они не отстанут.

— Мы просто... прояснили всё, — начала я, присаживаясь на край кровати.

Я рассказала им – кратко, опуская самые интимные детали нашего объятия у ворот, – про больную мать Тома и про то, что его агрессия была лишь щитом. Ниди слушала, раскрыв рот, а Пайпер сочувственно качала головой.

— Так, девочки! — резкий, надменный голос
Мелиссы разрезал атмосферу наших откровений. Она сидела на своей кровати, демонстративно листая какой-то журнал. — Я всё понимаю, великие тайны и всё такое, но я устала и требую тишины. Все ваши сплетни, драмы и обсуждения чужих мамаш оставьте до завтра. Я не намерена слушать это до утра.

Ниди закатила глаза, но спорить не стала. Я молча встала, взяла пижаму и ушла умываться.
В зеркале над раковиной на меня смотрела девушка с растрепанными волосами и всё еще красными от слез глазами, но в этом взгляде больше не было той потерянности, с которой я приехала в лагерь.

Когда я наконец легла в кровать, укрывшись прохладной простыней, мой телефон на тумбочке коротко завибрировал. Сердце предательски подпрыгнуло.

«Уже спишь?» — светилось на экране. Номер не был подписан, но я знала, кто это, каждой клеточкой своего тела.

«Том?Откуда у тебя мой номер?» — быстро напечатала я, пряча телефон под одеяло, чтобы свет экрана не разозлил Мелиссу.

«Это секрет. У меня есть свои „связи". Назовем это... магией», — пришел мгновенный ответ.

Я улыбнулась в темноту. Мы начали писать друг другу, сначала осторожно, пробуя слова на вкус, а потом – всё смелее. Мы говорили о детском доме, о его мечтах стать кем-то больше, чем просто сыном своего отца, о моих страхах. Он писал о том, как музыка помогает ему не сойти с ума, а я – о своих мечтах и желании переехать в Барселону.

Ночь за окном медленно меняла свои оттенки.
Густая чернота начала светлеть, превращаясь в глубокий синий, а затем – в нежный пепел.
Звезды, которые недавно казались такими яркими, начали бледнеть, уступая место предутреннему туману, который легкой дымкой окутал сосны.

Когда первые розовые лучи рассвета начали пробиваться сквозь щели в шторах, озаряя комнату мягким светом, я поняла, что мы проболтали всё это время. Сон не шел, его вытеснило странное чувство эйфории и легкости. Мир вокруг замирал в этом особенном ритуале пробуждения, и я знала: этот рассвет – начало чего-то совершенно нового.

C0lette: Смотри, уже утро...
Kaullizt1: Николь?
Colette: Да? Что случилось?
Kaullizt1: 143.