11 часть
Когда силуэт Кота окончательно растворился в клубах папиросного тумана, под бревенчатым навесом воцарилась тяжелая, липкая тишина. Маэстро больше не прикасался к струнам; гитара сиротливо покоилась на его коленях, а сам он бессмысленно смотрел на свои побелевшие пальцы.
Пацаны молчали, переваривая внезапный визит дяди Паши. Каждый пытался угадать, зачем Антон вызвал их старшего посреди ночи.
— Слышь... — нарушил тишину Бабай, беспокойно потирая ладони. — Может, Кот опять на склад лазил? Или патроны у кого умыкнул? За такое ведь и под расстрел могут пустить. С них станется.
— Не мели чушь, Бабай, — огрызнулся Принц, сплюнув под ноги. — Из-за кражи патронов дядя Паша не пришел бы с таким лицом, будто его вешать ведут. Тут другое.
— Что другое-то? — тихо спросил Заяц, переводя испуганный взгляд с одного старшего парня на другого. — Скажи, Принц, если знаешь.
— Ни черта я не знаю, — глухо бросил тот и отвернулся.
В углу, прижавшись спиной к обледенелой стене, сидела Таня. Её пальцы до боли сжались в кулаки внутри карманов телогрейки. Она единственная во всей курилке знала Кота лучше, чем кто-либо другой. Она видела его взгляд перед уходом — взгляд человека, который спиной почуял дыхание близкой смерти. И Таня понимала, что время детских игр на выживание в кавказских горах подошло к концу.
— Тренировок больше не будет, — тихо, но отчетливо произнесла она.
Пацаны разом повернули головы в её сторону. Даже Кучер перестал ковырять доску ножом и замер, прислушиваясь.
— Ты это с чего взяла, Галка? — насупился Бабай.
— С того, — Таня подняла глаза, в которых не было ни капли страха, только холодная, обреченная ясность. — Нас гоняли полгода. Учили стрелять, взрывать, прыгать с парашютом и резать глотки без звука. Нас привезли сюда не для того, чтобы держать в тепле. Кота вызвали по поводу задания. Настоящего.
После её слов курилка словно вымерла. Нависшая тишина стала еще холоднее, еще безнадежнее. Каждый из них понимал, что Таня права. В тайне они надеялись, что этот ад в горах продлится как можно дольше, потому что здесь, несмотря на побои, голод и мороз, они всё еще были живы. За порогом лагеря их ждала только неизвестность, смерть и отставленные приговоры.
Тяпа, сидевший рядом с Аней, осторожно приобнял её за плечи. Синица вздрогнула от его прикосновения, но не отстранилась, а наоборот — доверчиво прижалась к его груди. Тяпа чувствовал, как мелко дрожат её хрупкие лопатки под грубым сукном куртки. Он крепче сжал руки, словно пытаясь закрыть её своим телом от всего мира, от этих гор, от невидимого врага и от того страшного будущего, которое неумолимо приближалось к ним. Ему хотелось остановить время. Спрятать её, согреть, побыть с ней еще хотя бы час, хотя бы минуту в этой спасительной темноте курилки.
***
В кабинете Антона было душно и пахло крепким чаем на травах. В углу уютно потрескивала круглая железная печь, распространяя по комнате сухое тепло. На деревянном столе, среди разбросанных окурков и карандашей, лежала огромная, подробная топографическая карта, прижатая по углам тяжелыми гильзами от артиллерийских снарядов.
Кот вошел тихо, без стука, и остановился у порога. Антон сидел за столом, подперев голову руками. Глаза командира были красными от бессонницы, лицо казалось серым и осунувшимся. Дядя Паша стоял у печки, помешивая ложкой в закопченном чайнике.
— Проходи, Кот. Садись, — негромко произнес Антон, указав на свободный табурет напротив себя.
Костя медленно подошел и сел, не снимая шапки. Его тело было напряжено, как натянутая струна. Он смотрел на карту, на которой красным карандашом были обведены какие-то высоты и дороги глубоко в тылу врага.
— Чайку хлебни, — ласково предложил дядя Паша, протягивая Коту граненый стакан в железном подстаканнике. От горячей жидкости поднимался густой пар.— Согреешься.
— Не хочу, — отрезал Кот. Голос его прозвучал хрипло и жестко. Он перевел прямой, немигающий взгляд на Антона. — Давайте к делу, гражданин начальник. Зачем вызвали? Я же знаю, что не чай пить.
Антон тяжело вздохнул, убрал руки от лица и подвинул карту ближе к Коту.
— Твоя правда. Время пришло.
Инструктор постучал пальцем по жирной красной точке, расположенной в глубоком ущелье среди заснеженных вершин на карте.
— Вот здесь находится секретная немецкая база под названием «Птичий двор». Это не просто склад, Кот. Это центральное хранилище топлива для всей западной группы войск противника. Бензин, солярка, мазут — всё там, в бетонных резервуарах, укрытых прямо в толще скалы. Если мы уничтожим эту базу, немецкие танки и самолеты на фронте встанут на месяц. Понимаешь, что это значит?
Кот молча смотрел на карту. Его воровской, цепкий ум мгновенно оценивал рельеф. Кругом отвесные скалы, ущелья, единственная охраняемая дорога. Мышеловка. Чистой воды мышеловка.
— Как добираться? — коротко спросил Кот.
— Полетите на двух транспортных самолетах Ли-2, — начал объяснять Антон, водя карандашом по карте. — Сначала вылет отсюда. Пересадка и дозаправка на промежуточном прифронтовом аэродроме «Мары». Там пересаживаетесь на второй борт, который пойдет на предельной высоте, чтобы обойти немецкие радары. Над точкой — выброска на парашютах. Ночью, вслепую. После приземления собираете группу, выходите к «Птичьему двору», бесшумно снимаете часовых, закладываете предоставленную вам тротиловую взрывчатку и взрываете резервуары.
Антон замолчал, внимательно вглядываясь в лицо парня. Кот сидел неподвижно, его челюсти плотно сжались, под кожей заходили желваки. Он переваривал информацию. Всё казалось гладким только на бумаге. Но Кот слишком хорошо знал цену штабным планам.
— А дальше что? — спросил Кот, подняв глаза на Антона. — База взлетит на воздух. Поднимется тревога. Немцы перекроют все ущелья. Как мы уходить будем? Кто нас заберет?
Антон на секунду отвел взгляд, и этой заминки Коту хватило, чтобы понять всё.
— Назад дороги нет, да? — с горькой усмешкой спросил Кот. — Мы ведь не вернемся. Там все и ляжем. Скажи честно, начальник.
— Вы вернетесь, — твердо, но как-то слишком механически ответил Антон, снова посмотрев ему в глаза. — Для вас подготовлен эвакуационный маршрут к партизанам. Вас встретят. Главное — выполнить задачу.
Кот не поверил ни единому слову. Он видел эту ложь в глазах офицеров СМЕРШа уже не раз. Их, «сволочей», списали со счетов еще тогда, когда заталкивали в эшелоны на отправку в этот лагерь. Они были одноразовым оружием, пулей, которую выпустили и забыли.
Кот медленно поднялся с табурета. Картинка предстоящего ада четко запечатлелась в его голове.
— Чай-то возьми, Костя... — тихо, с какой-то щемящей жалостью в голосе повторил дядя Паша, протягивая стакан.
Кот посмотрел на старика. Злость внутри него уступила место холодному, равнодушному спокойствию.
— Спасибо, дядь Паш. Не надо. Пойду я.
Он повернулся и быстрым шагом вышел из кабинета, хлопнув дверью. Горячий воздух штаба остался позади, уступив место ледяному ветру, который мгновенно ударил в лицо, остужая закипающую в жилах кровь.
***
В курилке споры разгорались с новой силой. Пацаны никак не могли успокоиться.
— Да не может быть, чтобы прямо сейчас! — горячился Заяц, шмыгая носом. — Нам же еще прыжки отрабатывать надо! Я в прошлый раз стропы запутал, меня Саныч чуть не пришиб. Не отправят они нас недоучками!
— Им плевать, недоучки мы или нет, — холодно отозвался Кучер. — Для того, чтобы взрывчатку прилепить и шнур поджечь, много ума не надо. Галка права. Нас готовят на убой.
Тяпа молчал. Он сидел, уткнувшись подбородком в макушку Ани. Девушка тихо вдыхала запах его куртки, пахнущей порохом и дымом.
— Тяп... — едва слышно прошептала она. — Страшно мне.
— Не бойся, Ань, — так же тихо ответил он, крепче сжимая её в объятиях. — Я рядом. Что бы ни случилось там... за горами. Я тебя не брошу. Слышишь? Никогда.
— Слышу... — Аня закрыла глаза, и одинокая слеза скатилась по её бледной щеке, мгновенно замерзая на холодном ветру.
Шаги на плацу раздались внезапно. Они были быстрыми, резкими, тяжелыми. Хруст снега приближался к курилке. Пацаны разом затихли, напряженно всматриваясь в серую мглу тумана.
Через мгновение в проеме показался Кот. Его лицо было бледным, как полотно, глаза горели лихорадочным, опасным блеском. Шапка была сдвинута на затылок, воротник телогрейки расстегнут, несмотря на лютый мороз.
Он вошел под навес и остановился, тяжело дыша. Все взгляды скрестились на нем. Таня медленно поднялась со своего места, не сводя с него глаз. Между ними снова протянулась невидимая, тонкая нить понимания.
Кот обвел притихшую банду тяжелым взглядом. Он задерживал глаза на каждом: на испуганном Зайце, на хмуром Бабае, на прижавшихся друг к другу Тяпе и Синице. И наконец, его взгляд остановился на Тане. В этом взгляде было всё: и прощание с их короткой, украденной у смерти любовью, и молчаливое обещание идти до конца.
— Всё, пацаны, — глухо произнес Кот, и его голос прозвучал как приговор. — Отбегались. Завтра в четыре утра вылет. Идем на задание.
________________________________