Между нами вера

Больница пахла антисептиками. Медсёстры бегали туда-сюда, напряжённые, уставшие, словно весь этаж держался на их нервах.
Адриан шёл рядом со мной так спокойно, будто он владелец этой больницы. Но, несмотря на его спокойствие, он глазами бегал, сканируя всё вокруг, как будто искал опасность — это то, что я заметила в нём. Он всегда настороже, как хищник. Что же такого сделала с ним жизнь, что он сомневался в каждом, даже самом обычном дне?..

Я шла рядом с ним, стараясь не выдать своего волнения. Я боялась сделать что-то неправильно, но вслух никогда бы в этом не призналась.  Тревога со своими навязчивыми мыслями не покидала мою голову, я уже думала над тем, что буду делать, если совершу ошибку.

— Не волнуйся, — произнёс Адриан, заметив моё состояние . — Всё пройдёт гладко.

— Ты поэтому так спокоен? — спросила я, искренне интересуясь, откуда у него эта невозмутимость.

— Я в Испании такие практики проходил, что не снилось даже врачам.

— Какие? Что вы делали? — спрашивала я с любопытством в голосе, позабыв о тревоге.

— Я тебе всё расскажу, но сейчас нам нужно зайти к первому пациенту.

Я не успела ответить, как он уже открыл дверь палаты. Я поспешила за ним.

Пациентом был пожилой мужчина с уставшими глазами, в которых выражалась мудрость. Когда он увидел меня, на его лице появилась усталая, но добрая улыбка.

— Ас-саляму алейкум, — сказал он хриплым голосом.

Я растерялась. Шок и тепло странно переплелись внутри.

— Ва алейкум ас-салям, — мой голос звучал тихо, со стеснительностью.

— Ты из Сирии, что ли, дочка? — он улыбнулся шире.

— Да... — я растерянно стала подходить к нему, чтобы измерить давление.

— Я был там... В молодости. Очень красивый у вас народ, и главное — добрый, дружелюбный. Мой товарищ тогда, сирийский, прикрыл меня, отдавая свою жизнь за меня. Я столько в молодости проплакал, ишь как больно было уходить, оставлять их...

— Я не всё помню... — сказала я, продолжая измерять давление. — Родители переехали, когда я была ребёнком.

Тоска, ревущая в сердце, отдавалась гулкой болью при его речи.

— Правильно сделали. Я видел, как там деткам плохо было. Столько старался помогать им. Нам, солдатам, давали еды — я не ел, им нёс. А они такие маленькие, уже мудрые: не кушали, давали своим мелким браткам и сёстрам. Видать, вы народ такой сильный, что дети у вас полны были веры.

Я поблагодарила его, сдержав грусть.
Адриан стоял рядом, слушая внимательно, но казалось, он делает вид, будто ему неинтересно.

— Давление в норме, — сказала я, повернувшись к Адриану.

— Хорошо, — ответил он со сдержанной холодностью. — У вас есть боли?

— Нет, — мужчина едва взглянул на него. — А вот она хорошим врачом станет, внимательная, очень чувствительная девушка. Береги её, парень.

— Э... на самом деле вы не так...

Не успела я договорить, как Адриан перебил:

— Хорошо. Мы ещё зайдём к вам. Отдыхайте, — добавил он, указывая мне взглядом, что пора выходить.

Я кинула последний тёплый взгляд на этого пожилого мужчину и стала догонять Адриана.

— Следующий пациент перенёс менингит, — сказал он уже в коридоре. — Тут нужно быть серьёзнее.

— Это же очень серьёзно... как они могут такое доверять студентам? — обеспокоенно вырвалось у меня.

— Мы не будем его оперировать, Раяна. Просто поменяешь капельницу, и я задам вопросы, — сказал он с усмешкой.

— Весело ему, поглядите-ка! — фыркнула я, закатив глаза.

— Ты только что с этим дедушкой как паинька разговаривала, а уже тут мне глаза закатываешь.

Он вошёл в палату, я за ним, пряча улыбку от его слов.
Пациентом оказался молодой парень. Я стала менять ему капельницу под присмотром Адриана. Только вот этот парнишка пристально рассматривал меня, от чего в воздухе висела напряжённость.

— А ты будешь хорошим врачом, — подметил этот пациент с ухмылкой.

— Спасибо... — ответила я тихо, продолжая делать свою работу.

— Это был бактериальный или вирусный менингит? — начал задавать вопросы Адриан. Его голос почему-то звучал очень сухо и строго, не так, как раньше...

— Не знаю... у моего врача спросите...

— А со слухом всё в порядке? — тихо добавила я.

Пациент улыбнулся мне.

— Слух да. А вот память... иногда подводит.

— Раяна, оставь. Дальше я сам, — Адриан подошёл, забирая капельницу у меня. — Записывай его ответы вместо меня.

Я возмущённо взяла блокнот, записывая ответы пациента. Адриан одновременно задавал ему вопросы и менял капельницу.

По окончании мы собирались выходить, прощаясь с ним.

— Я хочу, чтоб мне всегда теперь эта красотка меняла капельницу, — проговорил парнишка с улыбкой.

Я смущённо отвела голову и не успела его поблагодарить, ведь Адриан закрыл меня спиной, так что меня стало не видно.

— Я обещаю тебе, я твои капельницы каждое утро так поменяю, что в жизни больше заболеть не захочешь, — процедил Адриан, открывая мне дверь, и казалось, он хотел взять меня под руку и вывести, но будто что-то вспомнил и просто стал ждать, когда я выйду.

— Почему ты не дал мне закончить свою работу, забрал у меня капельницу? Ты думаешь, я настолько ничего не умею? — нахмурилась я, засыпая его вопросами.

— Ты просто слишком много ведёшь беседы с пациентом, я быстро закончил, — выпалил он. — Дело не в тебе и твоих навыках, просто нужно было быстрее закончить и выйти...

Его дыхание было сбивчивым от эмоций. Челюсть сжата до предела.

— Да что с тобой не так?

— Идём уже. Ты сводишь меня с ума, Зеленоглазая.

                                 ***

"Мы живём в мире, где люди больше не хотят понимать глубину слов и чувств. В мире, переполненном алчностью и ненавистью. Они не ищут смысла , они бегут от него. И ты чувствуешь себя чужой среди них, потому что сердце твоё принимает всё слишком близко. Ты стараешься понимать, всматриваться в суть, видеть любовь там, где другие проходят мимо.

На тебя бросают осуждающие взгляды, когда ты останавливаешься, чтобы сфотографировать небо. А для тебя это вдох. Возможность почувствовать тёплую, тихую тоску, которая одновременно ранит и лечит. Ты ищешь мудрость там, где её никто не ждёт, и носишь маску сильной, хотя по ночам она рассыпается под тяжестью усталости на плечах.

Больно не от того, что люди злы, а от того, насколько много в них ненависти , и как сильно они стремятся усложнить жизнь другим. Учителя литературы, предмета мудрого и глубокого, иногда делают всё возможное, чтобы заставить тебя почувствовать себя ничтожной. А ведь литература — это возможность услышать душу другого. Один единственный стих может остаться с тобой на всю жизнь; его строки способны жить в голове и сердце, разрывая их и исцеляя одновременно.

Сколько мудрости написано людьми, которым было невыносимо тяжело, и единственным спасением для них становился лист бумаги. И как странно , быть учителем такого предмета и в то же время оставаться таким агрессивным.

И это всего лишь один пример."

Ручка выскользнула из моих рук. Ещё одна бессонная ночь , я снова не могла заснуть из-за тревожных мыслей, которые упорно не хотели покидать мою голову. Я не могу спать по ночам, не могу выбросить эти мысли из головы.

Я подошла к зеркалу и, глядя на себя, заметила, что до сих пор не сняла платок, хотя пришла домой уже несколько часов назад. Сняв его, я раскрыла волосы: черные, волнистые, средней длины. Без платка я чувствовала себя словно неполной, будто часть меня была отнята. Собрав волосы для сна, я направилась в кровать.

Но меня отвлекли бесконечные уведомления на телефоне. Кто же так поздно решил меня беспокоить? Я взяла телефон и увидела сообщение от Джемре.

Джемре: Раяна! Поговори со мной, мне совсем скучно без тебя.

Раяна: Мы не виделись всего лишь день.
Джемре: Не притворяйся, я знаю, что ты тоже скучала. Как прошла практика?
Раяна: Спокойно... Я не ожидала, что будет так.
Джемре: Это потому что с тобой был этот красавчик.
Раяна: Эй! Хватит нести ересь.  У тебя как прошло? Я так и не смогла с тобой увидеться в больнице, мы работали только на втором этаже.
Джемре: Мне пришлось работать одной...
Раяна: В смысле? Почему?
Джемре: При встрече расскажу. Ложись спать, я знаю, что ты не можешь уснуть. Всё в порядке, я с тобой рядом!

Дальше она на мои сообщения не отвечала. Опять выключила телефон, снова убегая от вопросов. В последнее время она ведёт себя странно... словно у неё кто-то появился. Но чтобы не было сомнений — я люблю её как родную. Она номер один для меня. И больше никто.