Между нами вера

—Что я сделал не так, Раяна? — его голос звучал тяжело, будто из тёмной глубины. В глазах вспыхнула та самая злость, которую он всегда прятал.

—Почему ты скрывал от меня, что общаешься с Джемре?! И почему она из-за тебя плакала, Лэн? — я говорила громко, почти срываясь. После того как увидела слёзы подруги, мое сердце стучало тяжело, смешиваясь с болью, натянутой как струна.

—Какая тебе разница, а?!

—Хватит кричать, придурок! — я толкнула его, злость уже подходила к краю. —Отвечай на вопрос!

—Да какая тебе разница? Разве я спрашиваю, почему ты общаешься с каким-то европейцем? — сказал он твёрдо, но осознав, что проболтался лишнее, замолчал.

—Я ни с кем не общаюсь, Лэн. О чём ты?..

—Не ври мне, Раяна. А как же тот парень из университета, смотрящий на тебя так, будто ты его собственность?

Он... о Адриане? Откуда он вообще знает?..

—Мы с ним не общаемся! Просто пару раз столкнулись!

—Но ведь ты уже думаешь о нём, да? Мечтаешь поговорить с ним? Вот почему ты всё ещё работаешь там. Он приходит туда да, я знаю всё.

Я распахнула глаза, глядя на него. Когда он успел так измениться?..

Он резко отвёл голову, хватаясь за щёку — я ударила его.

—Я ненавижу тебя, — мой голос предательски дрожал, обещая слёзы.

—Ты всегда только это и делаешь! Сбегаешь, кричишь, что ненавидишь всех. Ты хоть раз думала, что проблема в тебе? Как раз тебя ненавидят все люди.

Слеза скатилась сама собой, а за ней новые, затуманившие взгляд. Я кивнула и вышла из комнаты.

—Раяна!.. Постой.

Но было уже поздно. Я закрыла дверь своей комнаты, сползая вниз по стене. Всё расплылось перед глазами.

Я била себя по голове до тех пор, пока не начала чувствовать дикую боль. С каждым ударом повторяла одно:
Надо было промолчать.
Это моя вина.
Ничего не могу исправить. Ничтожество.

Я не обвиняю Лэндона, он прав. Люди действительно как-то остерегаются меня. Тем более к вечеру я всё равно помирюсь с ним. Это я такая — топлю своей гордостью, забивая на свои чувства.

                                  ***

Университет стал для меня вторым дыханием. Я начала любить учёбу. Здесь больше не было школьных стен, выкрашенных в яркие цвета, но из-за людей казавшихся мрачными. Там тревога душила, а здесь она исчезала. Джемре была одной из главных причин. Я сама не заметила, когда успела так с ней сблизиться.

— Почему ты вчера так расстроилась, Раяна? Мы же первокурсники, можем не всё понимать , это нормально.

— Преподаватель сказал мне: «средненько».

— И что? Это тоже хорошо, абсолютно каждое начало, даже плохое уже результат!

— Нет, Джемре, мне нельзя. Остальным можно, а мне — нет. Я не могу быть «средненькой». Я должна хорошо. Отлично. Я обязана.

— Ты не обязана. Не дави на себя сильно, я знаю, почему ты так зациклена на этом. Ты вспоминаешь учесть своей родины и девушек. Ты не должна так себя гнать из-за этого, а девушки Сирии в конце будут свободны и счастливы...

— Я очень надеюсь, Джемре... — слова выходили тихо, я уставилась в одну точку, обдумывая её слова. — Только я не говорила тебе причину, откуда ты знаешь?

— Я просто догадливая, — сказала она со странной тревогой в голосе, будто я словила её на преступлении. — Ты слышала, что у нас будет практика?

— Какая ещё практика? — спросила я с любопытством, забыв о вопросе, который задавала ей.

— Говорят, что...

Её слова оборвались, как и все разговоры в аудитории.
Вошёл профессор Бурак. Строгий мужчина лет пятидесяти, который относился к своей работе с предельной серьёзностью, но за её пределами был добрым и мудрым собеседником. Однажды после практической в библиотеке мы разговаривали с ним о книгах для самостоятельного изучения медицины, и беседа плавно перешла в темы жизни, утрат и человеческой стойкости.

— Доброе утро, студенты, — начинает он разговор, ставя папки на стол. — Сегодня я сообщу вам важную новость. Одну хорошую, другую печальную.

Многие студенты напряглись, а многие с интересом стали выкрикивать вопросы.

— Завтра вы переходите на свою первую настоящую практику вне университета, — медленно сообщает он. — Это значит, что мы назначили вас в университетскую больницу. Там будут действительно больные пациенты, под контролем врачей вы будете учиться и практиковаться.

Он прошёлся глазами по аудитории, и они остановились на мне.

— Хочу предупредить вас, так как вы первокурсники и не слишком опытны. Если вам там будет тяжело, что является нормальным, то обращайтесь к врачу отделения или к старшим курсам.

Как только он закончил, вопросы посыпались водопадом:

— А какая плохая новость?
— Какие старшие курсы?

— Плохая новость в том, что преподаватели первых и вторых курсов не смогут поехать с вами. Я тоже не могу разорваться на всех, — спокойно продолжил профессор. — Поэтому в качестве поддержки с вами будут старшие курсы. Они опытны, проходили практику не раз и помогут вам. Многие из них уже работают в клиниках.

— Ещё мы разбили вас всех на пары, чтобы там не творился хаос и каждый не выбирал себе друга, с которым будет болтать вместо практики. Сейчас я скажу вам, с кем вы в паре.

Профессор открыл журнал и начал зачитывать пары. Он продолжал, а я ждала с безразличием.

— Раяна Асад и  Адриан Рейес.

Безразличие исчезло мгновенно. Недоумение сжало грудь. Почему именно он? Может, это не тот самый? Но другого студента с испанским именем и такой фамилией у нас не было. Значит он.

На перерыве я тут же подошла к профессору.

— Пожалуйста, поменяйте мне пару.

— Я не могу. Пока перерыв иди знакомься с напарником. И если тебе будет на практике тяжело, то говори об этом и проси помощи. Я знаю, как ты любишь всё в одиночку. Ты не железная, Раяна.

Сгорая от неловкости, я вышла из аудитории, собираясь найти Джемре, но вместо неё передо мной встал он.

— Слышала? Мы в паре. Тебе повезло, благодаря мне зачёт будет у тебя, — начал он самодовольно.

— Я не буду с тобой в паре работать, — проговорила я с раздражением в голосе.

— Ты как злой ребёнок, которому куклу не купили, — он усмехнулся нагло, стоя передо мной.

— Отвали. Я не собираюсь весь перерыв тратить на тебя.

— Не думай, что я по тебе умираю, — его голос резко охладел, а взгляд стал жёстким. — Не опаздывай. Я не намерен ждать и терпеть твои капризы.

Он развернулся и ушёл, оставив после себя тревогу.
Что с ним не так? То задевает меня, то говорит очевидные вещи, то снова относится как к врагу.

Это всё ведёт не к лучшему.