Между нами вера

— Мне не нравится. Не в обиду. – сказал Дамиан, его голос дрогнул в динамике.

— Дамиан, я и не спрашивал тебя, — протяжно ответил я ему.

Он засмеялся. Этот смех был таким знакомым, что на миг я будто снова оказался в школьных коридорах, где пахло пылью и дешёвым кофе из автомата.

Дамиан — мой лучший друг со школы. Когда я сбегал с уроков, он уходил со мной. Хоть и знал, что вечером его дома ждут крики и наказание. Но он всё равно не оставлял меня одного. Он был единственным, кто знал, что творится у меня в голове. Судьба подарила мне брата через дружбу.

Наверное, воспоминания с ним одни из лучших и самых приятных, что остались с того времени. Одни из немногих, что не окрашены болью. Я всегда буду помнить его как нечто яркое, счастливое, светлое. Я помню, как он стоял рядом на старой дороге, когда я впервые садился за мотоцикл. Как бродили в тёмном, глубоком лесу, потому что обычные улицы нам надоели.

А почему я сбегал тогда со школы? Чувства внутри были громче любого звонка. Так что я хотел быстрее выбраться из этих четырёх стен. Быстрее выйти на улицу и бродить, размышляя. Бродить, смотреть на улицы и пытаться потушить внутреннюю злость. Солнце над Мадридом светило ярко для всех, а для меня оно было погасшим.

Тот период, когда моя сестра уехала, был самым тяжёлым. Моя Рената улетела и больше не вернулась.

Никто больше не будил меня ночью, ворча, что хочет есть. Никто не швырял в меня тапки, как пули. В доме стало тихо. Никто не включал музыку на полную громкость, так что весь Мадрид слышал. Никто не был моим ангелом-хранителем. Ведь только сестра знала о моих ночных нелегальных гонках. О моей страсти к риску и адреналину.

С подросткового возраста я участвовал в нелегальных мотогонках. Моя любовь к мотоциклу была непонятна даже мне самому. Я чувствовал свободу и спокойствие разума, когда гнал на скорости, врезаясь в ночные города, чувствуя холодный воздух на лице. Только тогда я действительно чувствовал, а ведь я почти забыл, что это такое.

Особенно после тех лет, когда родители обвиняли меня в том, что моя сестра улетела. В том, что я не выполнил долг брата, не уследил за ней. Хотя я был младше её. С утра до вечера, все двадцать четыре часа в сутки, я слышал это от них. Они видят во мне только напоминание о сестре.

Всё, что они не сказали ей — сказали мне.
Но этого было мало. Они ещё и давили на меня с выбором профессии.

В этом году я перешёл на третий курс медицинского университета. То, что я вообще дошёл до этого, после школьной репутации хулигана, уже чудо. Но родителей всё не устраивало. Точнее, они были огорчены из-за сестры и выливали эту злость на меня. Кажется, им было легче ощущать боль таким образом. Но и в принципе я всегда был забытым ребёнком.

Сейчас мне уже двадцать три. Но я никогда не отпущу себя шестнадцатилетнего, который был поглощён мраком внутри себя. Который мучился от собственных мыслей. Который каждую секунду чувствовал тяжесть в груди. Сбивало дыхание так, что вокруг пропадал воздух.

Наверное, всё это и повлияло, сделало меня сейчас таким человеком. Отстранённым, холодным, жестоким, рискующим своей жизнью ещё больше. Я истратил свои яркие краски.

Единственными людьми, с кем я был собой, оставались Дамиан и Рената. Больше никого. Мне не хотелось ни к кому прикасаться, иметь большой круг друзей или же девушку. Хоть в университете у меня были все шансы.И мотоцикл, и внешность привлекали внимание. Но как же я ненавидел открываться кому-то. Особенно я ненавидел, когда эти девушки прикасались ко мне, пытаясь привлечь внимание. Эти прикосновения вызывали раздражение.

Внутри меня тот мальчишка, может, и хотел ту, рядом с которой сердце дрожит. Одну навсегда. Из-за которой дни летят, время ускоряется, а города и страны не становятся препятствием. Но это было бы очень сложно. С моим характером, с моей ненавистью к нежностям, к прикосновениям.

Я до безумия ревнив. И ради того, что считаю своим, готов на всё.

— Я всё равно уеду. Мне нужно закончить учёбу, а с вашим давлением я тут даже ручку взять не смогу, — сказал я, стараясь сдержать раздражение.
Я родом из Испании. Отец испанец, мать тоже. Но отец в молодости учился в Турции, и, наверное, поэтому мне было проще решиться на переезд.

Это давление вопросами о будущем, требование пересмотреть выбор, я не выдержал и улетел.

В первый же день в Стамбуле я много гулял. Хотел найти для себя тихие уголки города.

По пути зашёл в кафе и сразу заметил её. Платок. Именно он бросился в глаза. Но когда я подошёл ближе, я понял, что настоящим акцентом были глаза — зелёные, глубокие, не отпускающие взгляд. Платок отталкивал, но глаза притягивали.

Моя сестра вышла замуж за мусульманина, и с того дня я словно потерял её. Она изменилась, перестала смеяться так, как раньше. Потом и вовсе уехала в Турцию навсегда. Ни разу не приехала домой. Может быть, поэтому я и выбрал Стамбул, чтобы хоть как-то быть рядом.

Но детство моё прошло под другим влиянием. Я слышал только плохое об исламе. Когда сестра решила выйти замуж, я спросил знакомого о мусульманах. Он сказал то, что мне совсем не хотелось слышать, и с тех пор я стал только больше остерегаться. Я не пытался узнать больше.

Религия вообще звучала для меня чем-то далёким, ненужным. В Бога я не верил и думать о Нём не хотел.

В тот день я посмотрел на неё холодно и задал вопрос, который сам по себе звучал как укол:

— А у вас здесь все так одеваются?
Я увидел, как она напряглась, а потом услышал её ответ:

— А вы приехали и уже собираетесь устанавливать здесь свои правила? Это не Европа.

Я удивился. Как она догадалась? Я ведь похож на турка — тёмные волосы, чёрные глаза, густые брови. Но она всё равно узнала.

***

20:00
Я стоял у цветочного киоска, запах роз бил в голову, будто напоминая, что в этой жизни всё красивое ранит. Мы созвонились днём, она прислала адрес работы. Я остановился на самом простом варианте, красные розы.

Захотелось купить ещё и сладостей: я помнил, как она любила их. Если дома не было шоколада или печенья, она могла поднять меня среди ночи и отправить в магазин.
С пакетом сладостей и букетом в руках я направился к книжному магазину. Там она и работала.

Увидев её за стойкой, я почувствовал странное волнение. И тоску. Тоску, терзавшую меня после её уезда. Я подошёл, поздоровался и протянул цветы. Она улыбнулась, и я понял, как сильно мне не хватало этой улыбки.
— Ты не изменилась, улыбка та же, глаза те же, как в детстве, — сказал я.
— А ты изменился, — рассмеялась она. — Стал высоким и крепким. Я вначале даже не узнала!

Я хотел ответить, но заметил её — ту самую зеленоглазую девушку из кафе. Она подошла к полке с книгой в руках. Не думая, я направился к ней.

— А вы, оказывается, читать любите. Точнее... умеете, — бросил я.
Она обернулась. Взгляд был холодным, полным раздражения. Но именно это раздражение делало её... милой.
Она спросила, что я имею в виду. Я ответил. И тут же пожалел.

Её слова ударили сильнее, чем я ожидал:

— Во-первых, здесь много «таких, как я». А во-вторых, у меня голова покрыта тканью. А у тебя, похоже, сердце. Раз позволяешь себе такие слова. И вообще... больше не попадайся мне на глаза, нахал.

Она вылетела из библиотеки, оставив меня в растерянности. Я отошёл к стойке и задумался. Да, здесь много верующих, я знал это. Но почему именно она так действовала на меня? Смесь раздражения и чего-то ещё, неясного, от чего мне самому становилось неспокойно.

Я вернулся к сестре. Она смотрела на меня с любопытством.
— Ты уже успел завести новые знакомства? — спросила она.

— Новое знакомство с верующей, которая, наверное, даже поговорить со мной должна через разрешение кого-то, — фыркнул я.

— Хватит. Что с тобой не так? — нахмурилась Рената.

— Со мной всё так. Просто не понимаю, что ты нашла в этой религии. Хорошо хоть волосы не покрыла.

Она только вздохнула:
— Я не буду спорить. Я счастлива так. Не понимаю, почему ты злишься.

А я и сам не понимал. Злился, но на кого? На неё? На сестру? На себя? Или на то, что впервые за долгое время кто-то заставил меня чувствовать.
Её платок раздражал. Её глаза — притягивали. Эта смесь сводила с ума.