13
Время в квартире текло иначе. Гриша не заметил, как от монотонного дыхания Матвея, от полумрака в гостиной и от той небывалой ответственности, которая навалилась на него за эти часы, его собственные веки начали тяжелеть. Он привалился к спинке дивана, стараясь не тревожить сына, устроившегося у него на груди, и сам не заметил, как провалился в глубокий, спокойный сон. Впервые за годы он спал не в самолете, не в отелях и не под шум студийных колонок, а в тишине, где центром мира был человек, который выглядел точь-в-точь как он сам.
Эвелина вернулась ближе к восьми вечера. Усталость после деловых встреч давила на плечи, но внутри она всё время думала о том, как там они. Она тихо открыла дверь своим ключом, стараясь не шуметь.
В прихожей она разулась и на цыпочках прошла в гостиную. То, что она увидела, заставило её замереть.
Гриша спал. Его голова была запрокинута, а рука, покрытая знакомыми татуировками, осторожно, почти невесомо прижимала к себе Матвея. Мальчик спал, уткнувшись лицом в худи отца, и во сне смешно шевелил губами. Вся эта картина была настолько домашней, настолько неправильной для того Гриши, которого она знала — дерзкого, вечно бегущего от реальности рэпера — что у Эвелины перехватило дыхание.
Она подошла ближе, чувствуя, как внутри что-то предательски начинает оттаивать. Это был он. Тот самый парень, в которого она когда-то влюбилась в Тюмени. Тот, кто обещал ей весь мир. Только теперь, спустя два года, в этой позе, в этом сне, в его лице не было ни капли той самоуверенности, которая раздражала её последнее время. Осталась только беззащитность и... любовь.
Она протянула руку, чтобы поправить одеяло, которое сползло с плеча Матвея, и её пальцы на секунду задержались у щеки Гриши. Он был таким родным. И от этого осознания Лину пронзила острая, колючая боль.
Она резко отдернула руку, будто обожглась.
«Нет, — пронеслось в голове. — Это просто момент. Это ничего не меняет. Он всё еще тот, кто сбежал. Он не заслужил этого права — просто прийти и быть папой, когда ему стало удобно».
Она выпрямилась, её лицо снова стало каменным, холодным, как привычная маска. Она не могла позволить себе снова растаять от одного вида спящего отца. Она знала, как легко всё может обернуться болью, стоит ему снова переступить черту.
— Гриша, — негромко, но четко произнесла она.
Гриша вздрогнул, моментально открыл глаза. Секунду он дезориентированно оглядывался, а потом его взгляд упал на Матвея, который продолжал мирно спать, и на Эвелину, стоявшую напротив скрестив руки на груди. Его лицо озарила та самая искренняя, виноватая, но светлая улыбка.
— Лина… — он прошептал это с такой нежностью, что у неё внутри всё снова предательски сжалось. — Я не хотел спать, просто… он такой тёплый.
Он осторожно начал выбираться из-под спящего сына. Эвелина молча подошла, подхватила Матвея на руки, не допуская Гришу до него.
— Ты справился, — сказала она, глядя куда-то в сторону, лишь бы не в его глаза. — Спасибо. Ты можешь идти.
— Лина… — Гриша встал, разминая затекшие плечи. Он увидел её взгляд — холодный, закрытый, отстраненный. Та самая стена, которую она возвела за два года, снова была на месте. — Мы же… всё было хорошо? Мы строили дорогу, мы играли. Почему ты снова закрываешься?
— Потому что это не игра, Гриша! — почти прошептала она, её голос сорвался на хрип. — Ты поиграл три часа в идеального отца, тебе стало легче, ты очистил свою совесть. А мне жить с этим каждый день. Ты не понимаешь, как это — видеть тебя и вспоминать всё то дерьмо, через которое я прошла.
Гриша опустил голову, принимая этот удар.
— Я не пытаюсь очистить совесть, Лина. Я пытаюсь стать человеком, который заслуживает того, чтобы быть рядом с вами. Даже если на это уйдут годы.
Он направился к выходу, по пути надевая куртку. На пороге он обернулся. Эвелина стояла в центре комнаты, прижимая Матвея к себе, как щит.
— Я приду завтра, если позволишь, — тихо сказал он. — Не ради тебя, если тебе неприятно. Ради него. Пожалуйста, Лина. Просто подумай об этом.
Он ушел, тихо прикрыв дверь. Эвелина осталась одна в пустой квартире. Она прижала Матвея крепче, чувствуя, как на щеку падает горячая слеза. Она злилась на него, злилась на себя, злилась на то, что ей чертовски не хотелось, чтобы он уходил.
«Что со мной происходит?» — думала она, глядя на закрытую дверь. Она сама не знала ответа. Но одно она знала точно: лед, который она так тщательно морозила, дал трещину, которую уже невозможно было просто так заделать.
Продолжение следует...