14
После того вечера в квартире Эвелины повисла странная, звенящая тишина. Гриша сдержал слово: он не названивал и не пытался прорваться силой. Но каждый день на пороге её квартиры оказывалось что-то важное. То коробка с качественными витаминами, которые посоветовала Татьяна Николаевна, то свежие фрукты, то развивающий конструктор, о котором Матвей когда-то вскользь упомянул.
Он будто учился «быть рядом, не мешая».
Эвелина чувствовала себя как натянутая струна. С одной стороны, её разум твердил: «Он просто покупает прощение, это всё временно». С другой — Матвей каждый вечер спрашивал: «Дядя Гри?» (как он стал называть его, услышав это слово от Татьяны Николаевны), и сердце Лины пропускало удар.
*
Через три дня Эвелина всё же не выдержала. Она сидела на кухне с Максом, который заскочил проведать их и привезти продукты.
— Он изменился, — неожиданно произнесла она, глядя в окно.
Макс, разбивавший яйца на сковородку, обернулся.
— Кто? Ляхов? Лина, люди не меняются за неделю. Он просто хочет чувствовать себя «хорошим парнем». Не ведись на это.
— Нет, Макс, ты не понимаешь, — она повернулась к нему. — Он больше не требует. Он не кричит, не хайпует на этом в соцсетях. Он просто… присутствует. Он словно ждет команды, как будто боится сделать лишний шаг, чтобы не спугнуть меня. И это пугает меня больше, чем его прошлая агрессия.
Макс нахмурился, вытирая руки полотенцем. Он видел, как Лина нервничает, и понимал, что борьба внутри неё выходит на новый уровень.
— Ты боишься, что снова влюбишься в него?
Эвелина промолчала, но этот молчаливый ответ был красноречивее любых слов.
*
Тем временем Гриша на студии переживал не лучшие времена. Он стал тише, глубже погрузился в работу. Артём Майот, видя состояние друга, наконец решился на разговор.
— Слушай, бро, — они сидели на студии в три часа ночи, дописывая очередной куплет. — Ты выглядишь как человек, который поставил на кон всё, и теперь ждет результатов ставки. Ты уверен, что Лина — это то, ради чего стоит менять всю жизнь?
Гриша медленно повернулся к нему. В его глазах больше не было того блеска «успешного артиста». Там была взрослая, осознанная печаль.
— Тём, я два года жил в вакууме. Я думал, что круче музыки нет ничего. А когда я сегодня пришел к ним, просто постоял у двери, чтобы убедиться, что они дома и у них всё хорошо… я понял: это единственное, ради чего стоит жить. Я не ради Лины стараюсь, понимаешь? Я ради Матвея. И если она меня никогда не простит — я всё равно буду рядом. Просто как тень. Чтобы у него был отец, даже если он не будет знать, кто я такой.
Майот молча кивнул. Он впервые видел Гришу таким — без пафоса, без борьбы за первое место в чартах. Это был настоящий Гриша, который наконец-то повзрослел.
*
На следующее утро Эвелина вышла из дома, чтобы отвести Матвея в сад, и едва не столкнулась с Гришей. Он стоял у подъезда, прислонившись к стене, с кофе в руках. Увидев её, он мгновенно подобрался, но не подошел, сохраняя дистанцию.
— Привет, — тихо сказал он. — Я не подхожу. Просто… я иду в ту же сторону, если не против.
Эвелина посмотрела на него. На нём был простой черный худи, никакой охраны, никаких камер. Только уставшие глаза и надежда, которую он даже не пытался скрыть.
— Иди, — коротко бросила она, не глядя ему в глаза.
Они шли по аллее. Гриша держался на полшага позади, не нарушая её пространства. Матвей весело семенил рядом, то и дело оглядываясь на «дядю Гри».
(честно не знаю зачем я это добавила, но пусть будет)
— Лина, — подал голос Гриша. Она остановилась. — У меня в субботу небольшой акустический концерт. Совсем камерный, для своих. Там не будет прессы, не будет шоу. Только музыка. Я… я хочу пригласить тебя. Но если не хочешь — я пойму. Просто… мне важно, чтобы ты услышала, о чем я сейчас пишу.
Эвелина замерла. Она посмотрела на него, и в глубине её души что-то дрогнуло. Это не был приглашение на свидание. Это было приглашение в его новую жизнь.
— Я подумаю, — ответила она и ускорила шаг.
Но Гриша улыбнулся. Он знал, что это «я подумаю» — уже огромный шаг вперед.
Продолжение следует...