9
Утро встретило Гришу головной болью и тяжестью в груди. Он почти не спал, прокручивая в голове слова матери и ту встречу в «Авиапарке». На кухне тихо шуршала Татьяна Николаевна. Запах домашней запеканки, который когда-то ассоциировался у Гриши с уютом, теперь казался незаслуженной роскошью.
Он зашёл на кухню, робко присаживаясь на край стула. Татьяна Николаевна молча поставила перед ним тарелку. На её лице уже не было вчерашнего гнева, только глубокая, мудрая усталость.
— Я сегодня еду к Линочке, — спокойно сказала она, вытирая руки полотенцем. — Она разрешила мне погулять с Матвеем в парке.
Гриша мгновенно подобрался, в его глазах вспыхнула детская, отчаянная надежда.
— Мам… Можно я с тобой? Я просто издалека посмотрю. Обещаю, близко не подойду, чтобы её не злить. Пожалуйста.
Татьяна Николаевна строго посмотрела на сына и покачала головой.
— Нет, Гриша. Даже не думай. Лина только-только начала успокаиваться после вашей встречи. Если ты сейчас появишься, она решит, что я использую её доверие, чтобы свести вас. Я не буду врать этой девочке. Ты остаёшься дома. Или поезжай на свою студию, займись делом.
Гриша понуро опустил голову. Он понимал, что мама права, но оставаться в стороне было невыносимо.
— Ладно… — хрипло выговорил он. — Но можно я хотя бы… передам что-нибудь? Не деньги. Тёма сказал, не надо пытаться их купить.
Мама смягчилась, заметив, что сын действительно пытается думать не только о себе.
— Что ты хочешь передать?
Гриша задумался. Он вспомнил, как в Тюмени, когда они только начинали встречаться и у них совсем не было денег, Лина обожала ромашковый чай в жестяных банках из одной лавки и овсяное печенье с шоколадной крошкой. А для Матвея… Гриша вспомнил маленькую красную машинку.
Через час Гриша уже стоял в детском магазине. Он долго бродил между рядами, игнорируя дорогие интерактивные гаджеты и огромных плюшевых медведей. Наконец, его выбор пал на качественную деревянную железную дорогу с маленькими яркими вагончиками. Она была простой, развивающей и сделанной с душой. К ней он добавил ту самую жестяную баночку ароматного чая и пачку хорошего печенья.
Он вернулся домой и бережно передал пакет матери. На дно пакета он положил маленькую записку, написанную от руки: «Просто хочу, чтобы ваш день был немного теплее. Без скрытых смыслов. Г.»
*
В парке у пруда было шумно от детского смеха. Татьяна Николаевна шла рядом с Эвелиной, пока маленький Матвей увлечённо топал по дорожке, пытаясь догнать пролетающих голубей.
Лина выглядела спокойнее, чем вчера. Присутствие Татьяны Николаевны дарило ей давно забытое чувство материнской поддержки, которой ей так не хватало в Москве.
— Линочка, — мягко начала женщина, когда они присели на скамейку, а Матвей увлёкся лопаткой в песочнице неподалёку. — Я ведь вчера с Гришей поговорила. Жестоко поговорила, как мать.
Эвелина опустила взгляд, перебирая пальцами ремешок сумки.
— И как он?
— Плакал, — тихо вздохнула Татьяна Николаевна. — Как маленький мальчишка плакал, уткнувшись мне в колени. Ему безумно стыдно, Лина. Он знает, что виноват перед тобой так, что не искупить за всю жизнь. Он открыл счёт на Матвея, но боится, что ты решишь, будто он откупается. И… он просился сегодня со мной. Очень просился. Хотя бы просто из кустов на вас посмотреть.
Лина напряглась, её плечи невольно поднялись.
— Вы ведь не…
— Нет, что ты! — поспешила успокоить её женщина, сжав её руку. — Я ему строго-настрого запретила. Сказала, что ты должна сама решить, когда будешь готова. Но он… он передал вот это. Просил отдать.
Татьяна Николаевна достала из сумки крафтовый пакет и протянула Эвелине.
Лина с недоверием приняла пакет. Она заглянула внутрь и замерла. На дне лежала знакомая жестяная банка с ромашками — точно такая же, какую они покупали на свои последние сто рублей в Тюмени. Рядом лежало овсяное печенье и коробка с игровой дорогой для сына.
Она достала сложенную записку, пробежалась глазами по неровному, размашистому почерку Гриши. Сердце болезненно сжалось. Он не прислал курьера с охапкой брендовых вещей. Он вспомнил. Вспомнил то время, когда они были бедными, но счастливыми.
— Он сам выбирал, — тихо добавила Татьяна Николаевна. — Тёма сказал, он полчаса у полок с игрушками стоял, выбирал то, что поопаснее не будет для малыша.
В этот момент к скамейке подбежал Матвей, держа в ручке полный песка совок.
— Мама, смотли! — похвастался он.
Эвелина быстро спрятала записку в карман и улыбнулась сыну, доставая из пакета коробку с железной дорогой.
— Матвейка, смотри, что тебе… передали. Будем строить дорогу для поезда?
Глаза мальчика загорелись восторгом.
— Да! Поизд! Ту-ту!
Эвелина подняла глаза на Татьяну Николаевну. В её взгляде всё ещё была настороженность, но лёд, сковавший её сердце два года назад, дал едва заметную, крошечную трещину.
— Спасибо, — тихо сказала Лина. — Чай… чай я заварю вечером.
Это была маленькая, но очень важная победа Гриши. Он не вернул семью, но впервые за два года сделал шаг не как эгоистичная звезда, а как человек, готовый учиться любить.
Продолжение следует...