10
Вечер в квартире Эвелины выдался на редкость тихим. Матвей, в восторге от новой деревянной железной дороги, долго не хотел ложиться. Он сосредоточенно соединял рельсы, пускал вагончики и радостно кричал «Ту-ту!», когда поезд проезжал под импровизированным мостом из подушек. Глядя на то, с каким интересом сын играет, Лина чувствовала странную смесь горечи и тепла. Эта игрушка была правильной — не пафосной, а именно такой, какая нужна была ребенку в его возрасте.
Когда малыш наконец уснул, Эвелина пошла на кухню. Она достала ту самую жестяную банку с ромашками. Стоило только снять крышку, как по кухне поплыл аромат Тюмени: полевых трав, юности и того времени, когда всё казалось простым и понятным.
Она заварила чай, села у окна и достала телефон. Контакт «Гриша» висел в черном списке уже бесконечно долгих два года. Лина долго смотрела на экран, чувствуя, как дрожат пальцы. Наконец, она нажала «разблокировать».
Она открыла их пустой чат. Последнее сообщение в нем было от нее, двухлетней давности, на которое он так и не ответил. Она стерла его из памяти, но телефон всё помнил.
Сделав глубокий вдох, Лина начала печатать. Она несколько раз стирала фразы, боясь показаться слишком мягкой или, наоборот, неоправданно резкой. Наконец, она остановилась на простых словах.
«Гриша, спасибо за подарок для Матвея. Железная дорога — это именно то, что ему было нужно, он в восторге. И… спасибо за чай. Я не думала, что ты помнишь такие детали из Тюмени. Это было очень неожиданно. Нам правда приятно твое внимание к сыну».
Она нажала «отправить» и тут же положила телефон экраном вниз, словно испугавшись собственного поступка.
*
Гриша в это время сидел на студии вместе с Тёмой. Работа над новым треком шла вяло — мысли рэпера были далеко от рифм и битов. Он то и дело проверял телефон, хотя знал, что всё еще находится в блоке.
Вдруг экран вспыхнул. Уведомление в мессенджере.
Гриша схватил телефон так быстро, что едва не уронил его. Прочитав сообщение, он замер. Его лицо вытянулось, а дыхание перехватило.
— Бро, ты чего? Опять паническая атака? — Артём обеспокоенно заглянул в экран через его плечо. Увидев имя отправителя, Майот присвистнул. — Ого… Лед тронулся, Гришаня. Лина написала первая?
— Она меня разблокировала, Тём… — прошептал Гриша, перечитывая короткий текст уже в десятый раз. — И она поблагодарила. Про чай написала.
— Ну вот, видишь, — Артём одобрительно хлопнул его по плечу. — Я же говорил: искренность бьет сильнее, чем пафос. Она оценила, что ты вспомнил про неё как про человека, а не просто как про «мать твоего ребенка».
Гриша лихорадочно начал печатать ответ: «Лина, я так рад, что Матвею понравилось! Я долго выбирал…»
— Стоять! — Майот перехватил его руку. — Не вздумай сейчас заваливать её сообщениями. Не будь навязчивым. Она сделала шаг, теперь твоя очередь показать, что ты уважаешь её личное пространство. Напиши просто и спокойно. Не спугни её.
Гриша выдохнул, успокаивая бешено колотящееся сердце. Он стер длинную тираду и написал коротко:
«Я очень рад, Лина. Если Матвею что-то понадобится для дороги или вообще — просто скажи. Я всегда на связи. Хорошего вам вечера с ромашковым чаем».
Отправив это, Гриша откинулся на спинку кресла. Он чувствовал себя так, будто только что выиграл самую важную битву в своей жизни. Это не было прощением, нет. Но это была первая ниточка, связывающая его с той жизнью, которую он когда-то так трусливо бросил.
— Тём, — Гриша посмотрел на друга серьезными глазами. — Давай трек допишем. Про… про то, что глаза не врут, и про то, как важно вовремя возвращаться. Кажется, у меня пошли правильные слова.
Майот улыбнулся и нажал на «play». В эту ночь на студии рождалась музыка, в которой было гораздо больше правды, чем во всём, что Гриша писал раньше.
Продолжение следует...