7
Татьяна Николаевна приехала в Москву неожиданно. Она давно хотела навестить сына, посмотреть, как он устроился, но сквозь пелену его звёздной жизни всегда чувствовала: Гриша что-то недоговаривает. В Тюмени она места себе не находила. Когда два года назад её сын внезапно сорвался в столицу, оборвав все связи со своей девушкой Эвелиной, для Татьяны Николаевны это стало личным ударом. Она искренне любила эту тихую, добрую девочку, относилась к ней как к родной дочери и долго не могла простить сыну его эгоизм.
Оставив сумки в квартире Гриши, пока тот был на очередной студийной сессии, Татьяна Николаевна решила прогуляться по весенней Москве. Город казался ей слишком огромным и чужим, пока на одной из тенистых улочек недалеко от небольшого сквера она не увидела знакомый силуэт.
Девушка в светлом пальто везла впереди себя детскую коляску. Она наклонилась, чтобы поправить капюшон ребёнку, и её лицо на секунду осветило солнце.
— Эвелина? — не веря своим глазам, негромко позвала Татьяна Николаевна.
Девушка вздрогнула и обернулась. На её лице отразилось целое смятение чувств: испуг, удивление и… детская, давно забытая теплота.
— Татьяна Николаевна?.. — прошептала Лина.
Женщина не удержалась. Она сделала несколько быстрых шагов и крепко, по-матерински обняла Эвелину. Лина на секунду замерла, но почувствовав родной запах и искреннее тепло, обняла её в ответ. Все прошлые обиды на Гришу на мгновение отступили перед этой женщиной, которая когда-то заменяла ей мать.
— Девочка моя, как же так? Ты здесь? В Москве? — Татьяна Николаевна отстранилась, ласково гладя Эвелину по лицу, и её глаза повлажнели. — Я так переживала, когда ты пропала из Тюмени. Гриша ничего не говорил, этот упрямец…
В этот момент из коляски раздался весёлый лепет:
— Мама! На, би-бип!
Татьяна Николаевна невольно опустила взгляд вниз. Маленький мальчик, крепко сжимая в ручке вчерашнюю красную машинку, упрямо пытался выбраться из ремней коляски. На голове у него была забавная синяя шапочка, из-под которой выбивались темные кудри.
Женщина замерла. Её сердце пропустило удар, а дыхание перехватило. Она медленно опустилась на корточки перед коляской, не в силах отвести глаз от ребёнка. Перед ней сидел Гриша. Маленький, двухлетний Гриша, каким она помнила его на старых, потёртых фотографиях в Тюмени. Тот же разрез глаз, то же упрямое выражение лица, даже крошечная ямочка на подбородке.
Татьяна Николаевна почувствовала, как к горлу подкатил тяжёлый ком. Руки задрожали. Она подняла глаза на Эвелину. В её взгляде, полном слёз, застыл немой, кричащий вопрос, в котором смешались шок, надежда и бесконечная материнская боль.
Лина смотрела на неё сверху вниз. Её губы дрогнули. Она поняла, что скрывать очевидное от женщины, которая дала Грише жизнь и которая так искренне любила её саму, просто невозможно.
Эвелина медленно, едва заметно кивнула.
— Да, Татьяна Николаевна, — тихо, почти шёпотом произнесла она. — Это Матвей. Ваш внук.
Из глаз Татьяны Николаевны брызнули слёзы. Она закрыла рот рукой, чтобы не разрыдаться в голос прямо на улице.
— Господи… — хрипло вырвалось у неё. Она нерешительно протянула дрожащую руку к малышу. Матвей, ничуть не испугавшись, протянул ей свою машинку. — Здравствуй, мой хороший… Здравствуй, маленький.
Она прижала ладошку мальчика к своим губам, целуя крошечные пальчики. Матвей удивлённо захлопал глазками, переводя взгляд с плачущей бабушки на маму.
Эвелина присела рядом, мягко положив руку на плечо женщины.
— Он… он ничего не знал? Гриша? — сквозь слёзы спросила Татьяна Николаевна, поднимая голову.
— До недавнего времени — нет, — тихо ответила Лина. — Мы встретились случайно пару дней назад. Он всё понял.
Татьяна Николаевна поднялась, вытирая слёзы платком. В её глазах теперь читалась не только нежность к внуку, но и глухой, материнский гнев на собственного сына.
— Каким же он оказался глупцом, Линочка… Каким трусом, — покачала она головой. — Бросить тебя, скрыть такое… Я ведь чувствовала, что у него душа не на месте. Он ведь сам себя заживо жрал эти два года, я же видела! Но чтобы так…
— Татьяна Николаевна, пожалуйста, не ругайте его, — тихо попросила Эвелина. — Я не хочу никаких семейных войн. Я просто хочу, чтобы Матвей рос в спокойствии.
— Линочка, девочка моя, — Татьяна Николаевна взяла её за руки. — Я не позволю ему сломать вам жизнь. Но и отпустить вас теперь я не могу. Позволь мне… позволь мне хотя бы иногда видеть его? Я никому не скажу, если ты не хочешь. Грише — тем более. Я просто хочу быть бабушкой для этого ангела.
Эвелина посмотрела на плачущую женщину, затем на Матвея, который увлечённо гудел, катая машинку по краю коляски. В сердце Лины растаял ещё один кусочек льда.
— Конечно, Татьяна Николаевна, — мягко улыбнулась она. — Матвею нужна бабушка. Давайте присядем на скамейку, я вам всё расскажу.
Продолжение следует...