2
В студии пахло остывшим фастфудом и дорогим табаком, но сейчас этот привычный запах казался удушающим. Артём Майот ходил из угла в угол, то и дело пиная пустые жестяные банки. Его обычно спокойное лицо сейчас выражало крайнюю степень злости и разочарования.
— Я просто поверить не могу, Ляхов, — Артём остановился напротив Гриши и с силой хлопнул ладонью по спинке дивана. — Ты понимаешь, какими мы все были кончеными? Мы тут праздновали твои первые чарты, пили, тусовались, пока девчонка в Тюмени одна тащила беременность! Ты хоть раз подумал, каково ей было? В девятнадцать лет? Без мужа, без поддержки, когда отец её ребёнка просто стёрся из сети!
— Да знаю я, Тём! Знаю! — Гриша сорвался на крик, вскакивая с дивана. Его голос сорвался, а на шее вздулись вены. — Думаешь, мне легко было? Я каждую ночь об этом думал! Но я боялся. У меня контракт, у меня альбом на носу, я только-только начал вылезать из нищеты. Я думал… я думал, что если вернусь туда, то погрязну в бытовухе и просру всё.
— И поэтому ты профукал собственного сына? — тихо, но с ледяным презрением спросил Артём. — Отличный размен, бро. Браво.
Гриша тяжело задышал и опустил голову, чувствуя, как его собственная ничтожность буквально придавливает его к полу.
— Тём… ты же общался с ней. У тебя есть её контакты? — тихо спросил Гриша. — Мой номер она заблокировала сразу же, ещё два года назад.
Артём молча достал телефон, быстро полистал контакты и открыл Инстаграм.
— Она заблокировала тебя, Гриш, но не меня. Она выкладывает фотки раз в полгода. Но я не думал, что это ее сын.Вот, смотри…
Артём протянул Грише экран. На странице Эвелины было всего несколько снимков. На одном из них она стояла на фоне какого-то московского парка, а рядом на корточках сидел маленький мальчик в забавной шапке с ушками. Подпись гласила: «Мой главный двигатель. Мой Матвей».
Гриша взял телефон дрожащими пальцами. Он приблизил лицо ребёнка. Те же круглые щёки, тот же упрямый подбородок, его собственные глаза. Сердце Гриши болезненно сжалось. Мальчику действительно было около двух лет. Он рос в Москве, совсем рядом, пока его отец записывал треки про «успешный успех» и лёгкие деньги.
— Я знаю, где она живёт, — глухо сказал Артём. — Месяц назад наш общий знакомый из Тюмени, дизайнер, отправлял ей посылку с детскими вещами своего бренда сюда, в Москву. Он просил меня передать, но я замотался и скинул курьера. Адрес остался у меня в переписке.
Гриша поднял на него глаза, полные отчаянной надежды.
— Тём… умоляю. Дай адрес.
Майот долго смотрел на друга, решая внутреннюю дилемму. Наконец, он тяжело вздохнул и скопировал адрес в мессенджер Грише.
— Иди, Гриш. Но если ты снова сделаешь ей больно или попытаешься сбежать — я лично тебе челюсть сломаю. Больше я твою трусость покрывать перед пацанами не буду.
*
В это же время в уютной, но скромной съёмной квартире на окраине Москвы Эвелина сидела на полу в прихожей, прижав колени к груди. Её всю трясло.
Рядом на ковре играл двухлетний Матвей, катая маленькую красную машинку по ворсу. Он был абсолютно спокоен, не понимая, какая буря только что разразилась в жизни его мамы.
— Би-бип, мама! Сьмотри, машинка! — звонко лепетал малыш, показывая ей игрушку.
— Да, зайка, очень красивая… — Эвелина попыталась улыбнуться, но голос сорвался на всхлип. Она быстро вытерла слезу, чтобы сын не заметил её слабости.
Встреча с Гришей выбила у неё почву из-под ног. Два года она по крупицам собирала свою жизнь заново. Уехала из Тюмени, где каждый переулок напоминал о нём, устроилась на работу, терпела косые взгляды и трудности материнства в одиночку. Она научилась справляться. Научилась быть сильной ради сына.
Но один взгляд Гриши разрушил всю её иллюзорную безопасность. Она видела, как он смотрел на Матвея. Он узнал его. Он понял всё за секунду.
«Только бы он не пришёл. Только бы оставил нас в покое, — молилась она про себя, закрывая глаза. — Он ведь один раз уже отказался от нас. Пусть и дальше живёт своей звёздной жизнью».
Вдруг в тишине квартиры раздался резкий, дребезжащий звук дверного звонка.
Эвелина вздрогнула и замерла, боясь даже вздохнуть. Матвей удивленно поднял голову от машинки. Звонок повторился — настойчиво, но как-то нерешительно.
Эвелина медленно поднялась на ноги, подошла к двери и, затаив дыхание, посмотрела в глазок. За дверью, опустив голову и засунув руки в карманы куртки, стоял Гриша.
Продолжение следует...