1
Москва никогда не спала, и Гриша привык к её безумному ритму. Столица дала ему всё, о чём он мечтал в Тюмени: славу, деньги, признание и толпы фанатов. Здесь, среди неоновых огней и бесконечных студийных сессий, было легко забыть о том, кем он был раньше. И ещё легче — о том, что он оставил там, в холодном родном городе.
Гриша шёл по одной из центральных улиц, натянув капюшон пониже. Он просто хотел выпить кофе перед записью, подышать воздухом. Но воздух внезапно стал густым и липким, когда в толпе мелькнуло знакомое лицо.
Это было как замедленная съёмка. Светлые волосы, тонкие черты лица и тот самый взгляд, который он видел в своих кошмарах последние два года. Эвелина.
Она шла навстречу, о чём-то оживлённо разговаривая с маленьким мальчиком, которого держала за руку. Гриша замер, чувствуя, как сердце делает болезненный кувырок и падает куда-то в район желудка.
Эвелина подняла глаза. Секундное узнавание. В её зрачках отразился такой первобытный страх и обида, что Грише захотелось провалиться сквозь асфальт. Она мгновенно побледнела, сильнее сжала ладошку ребёнка и, не говоря ни слова, резко развернулась, почти переходя на бег.
— Эвелина! — хрипло вырвалось у него, но она не обернулась.
Она пыталась спастись. Пыталась увести мальчика, спрятать его от того, кто два года назад просто стёр их из своей жизни. Но Гриша уже не смотрел на неё. Его взгляд, словно примагниченный, застыл на маленьком мальчике в синей куртке.
Малыш обернулся на бегу, испуганно глядя на странного дядю, который их окликнул. И в этот момент Гришу прошиб холодный пот. На него смотрели его собственные глаза. Те же брови, тот же разрез глаз, даже то, как ребёнок закусил губу, было пугающе знакомым. Это была его маленькая, двухлетняя копия.
Матвей. Имя всплыло в голове само собой — она когда-то говорила, что хочет назвать сына так, если у них будет мальчик.
Гриша стоял посреди тротуара, люди обходили его, ворча и толкаясь, а он смотрел вслед убегающей женщине и своему сыну, о существовании которого он боялся даже думать всё это время.
*
Студия Melon Music.
На студии было шумно. Артём Майот сидел перед мониторами, отслушивая новый бит, и что-то помечал в блокноте. Когда дверь распахнулась и вошёл Гриша, Артём даже не обернулся.
— О, Гришаня, зацени припев, я там… — Тёма осёкся, повернувшись к другу. — Бро, ты чего? На тебе лица нет. Ты будто призрака увидел.
Гриша молча сел на диван, закрыв лицо руками. Его трясло.
— Тём… я её встретил, — глухо произнёс он.
Артём нахмурился, откладывая наушники. Он отлично знал, о ком речь. В Тюмени они все общались в одной компании, и он помнил, как тяжело Эвелина переживала внезапное исчезновение Гриши.
— Эвелину? Здесь, в Москве? — Артём вздохнул. — Ну, город тесный, бывает. Сильно она тебя… обложила?
Гриша поднял голову. В его глазах стоял такой ужас, какого Майот не видел никогда.
— Она была не одна, Тёма. С ней был пацан. Года два на вид.
В студии повисла мёртвая тишина. Артём медленно выпрямился в кресле.
— В смысле пацан? — голос Майота стал тихим.
— В прямом. Моя копия, Тём. Один в один. Я посмотрел на него и будто в зеркало заглянул, только в детство своё. Она беременная была, когда я уехал… я знал, точнее, догадывался, но так испугался этой ответственности, что просто заблокировал её везде и свалил сюда. Думал, она… ну, решит вопрос. Или я ошибся.
Майот резко встал, его лицо исказилось от ахуя и нарастающего гнева.
— То есть… ты хочешь сказать, что у тебя есть сын? Настоящий сын, которому уже два года? И ты всё это время молчал? — Артём заходил по комнате. — Гриш, я же её знаю! Мы же в Тюмени вместе тусили! Она мне ни слова не сказала! Когда ты пропал, она просто закрылась ото всех, перестала выходить на связь. Я думал, она просто на тебя обижена…
— Она мне ничего не сказала, — Гриша сжал кулаки. — И я ей не сказал, что знаю. Я просто сбежал как последний трус. А сегодня я увидел Матвея. Тёма, он — это я.
Майот остановился напротив друга, тяжело дыша.
— Это пиздец, Гриша. Это просто полный пиздец. Ты понимаешь, что ты сделал? И ты понимаешь, что теперь ты не имеешь права просто так это оставить?
Гриша ничего не ответил. Перед его глазами всё ещё стоял испуганный взгляд маленького мальчика, который был его отражением. Отражением его самой большой ошибки.
Продолжение следует...