3
Эвелина стояла у двери, прижавшись к ней всем телом, словно пытаясь весом удержать прошлое снаружи. Сердце колотилось в самые кончики пальцев. Она видела его через глазок — Гриша выглядел раздавленным. Его плечи были опущены, а лицо, которое она видела на сотнях афиш по всей Москве, сейчас казалось серым и чужим.
— Лина… я знаю, что ты там. Пожалуйста, — его голос за дверью звучал глухо, почти на грани шепота. — Пожалуйста, открой. Я просто хочу поговорить.
— Уходи, Гриша, — дрожащим голосом ответила она, не открывая замок. — Тебе здесь нечего делать. Тебя не было два года. Считай, что тебя нет и сейчас.
— Лина, я видел его! Я видел пацана! — в его голосе прорезалось отчаяние. — Ты не можешь просто так меня прогнать. Он… он мой, да?
Эвелина горько усмехнулась, и из её глаз снова брызнули слезы.
— Твой? Теперь он «твой»? А где ты был, когда я в Тюмени по ночам задыхалась от страха, потому что не знала, на что куплю ему памперсы? Где ты был, когда он первый раз улыбнулся? Когда у него первый зуб резался? Твой сын — это тот, кого ты бросил, даже не взглянув на тест.
За дверью повисла тяжелая тишина. Гриша прислонился лбом к холодному металлу двери. Каждое её слово было как пуля, и он понимал, что заслужил каждую из них.
— Мама? — маленький Матвей подошел к Эвелине и потянул её за край домашнего платья. — Мама, там дядя?
Эвелина вздрогнула. Она поняла, что если сейчас не впустит его, он будет стоять там вечно. Или, что еще хуже, Матвей начнет спрашивать. Она медленно повернула ключ. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Она открыла дверь лишь наполовину. Гриша поднял голову. Их взгляды встретились — её, полный боли и защиты, и его, полный раскаяния и шока.
Гриша перевел взгляд вниз. Маленький мальчик стоял у ног матери, крепко вцепившись в её подол. Он смотрел на Гришу с тем самым детским любопытством, которое бывает только у тех, кто еще не знает зла. На свету в прихожей сходство было просто убийственным. Каждая черточка лица Матвея кричала о том, что он — сын Гриши Ляхова.
— Привет… — выдохнул Гриша, и у него перехватило дыхание. Он невольно опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с ребенком.
Матвей спрятался за ногу матери, но продолжал подглядывать.
— Лина, он… он невероятный, — прошептал Гриша, и его голос сорвался. — Он копия меня.
— Не смей, — отрезала Эвелина. — Не смей называть его «копией». Он — личность. Он Матвей. И он не знает, кто ты. Для него ты просто прохожий.
Гриша протянул руку, словно хотел коснуться крохотной ладошки сына, но Эвелина тут же отодвинула ребенка назад.
— Чего ты хочешь, Гриша? — спросила она холодно. — Денег? У нас всё есть, я справляюсь сама. Славы? Ты и так звезда. Зачем ты пришел в нашу жизнь сейчас, когда мы наконец-то научились дышать без тебя?
— Я хочу всё исправить, — Гриша поднялся, глядя ей в глаза. — Я знаю, что я подонок. Я знаю, что пропустил всё. Но я не могу просто уйти теперь, когда увидел его. Я хочу быть в его жизни.
— В качестве кого? — Эвелина сложила руки на груди, её голос звенел от ярости. — «Воскресного папы», который привозит дорогие игрушки между гастролями и съемками клипов? Который будет обещать прийти и не придет, потому что у него «важный релиз»? Я не позволю тебе ломать его психику так же, как ты сломал мою.
— Я не уеду, Лина. Я клянусь, — он сделал шаг вперед, но она не отступила. — Я готов на всё. Хочешь — подавай на алименты. Но дай мне шанс просто… просто познакомиться с ним.
В этот момент Матвей, почувствовав напряжение взрослых, вдруг протянул свою маленькую красную машинку Грише.
— Дядя, на. Би-бип! — сказал он, протягивая игрушку.
Гриша замер. Ком в горле стал невыносимым. Он осторожно взял пластиковую машинку из маленьких пальцев. Эта копеечная игрушка сейчас весила для него больше, чем все его золотые диски вместе взятые.
Эвелина увидела эту сцену, и её сердце на мгновение дрогнуло. Она ненавидела Гришу, но видела, как Матвей тянется к нему — интуитивно, на каком-то подсознательном уровне.
— У тебя есть десять минут, — сказала она, отходя в сторону и пропуская его в квартиру. — И если ты хоть раз заставишь его плакать — ты больше никогда его не увидишь. Мне плевать на твою популярность, Гриша. Для меня ты всё тот же мальчик, который испугался ответственности.
Гриша вошел в квартиру, оглядываясь. Скромно, чисто, везде детские вещи. Он чувствовал себя здесь чужаком, слоном в посудной лавке. Он сел на ковер в гостиной, и Матвей тут же пристроился рядом, показывая свои сокровища.
Эвелина стояла в дверях кухни, наблюдая за ними. Она видела, как Гриша неумело пытается играть с сыном, как он завороженно ловит каждое движение мальчика. Но она знала: это только начало. Впереди была долгая дорога боли, объяснений и правды, которую рано или поздно придется рассказать не только Майоту, но и всему миру.
А Гриша в этот момент понял: его жизнь «до» закончилась. Теперь каждое его слово, каждый трек и каждый шаг будут принадлежать этому маленькому человеку, который только что отдал ему свою любимую машинку.
Продолжение следует...