Дьявольский шепот

Вспышка солнечного света ударяет в глаза, отчего голову будто разрывает изнутри тупым, пульсирующим давлением. 

Я абсолютно уверена, что со мной что-то не так, но не могу вспомнить, что вчера происходило. Будто кто-то вытащил карту памяти из моей головы.

Мне стоит колоссальных усилий поднять голову, преодолевая давящую тяжесть гравитации, но когда мне это удается — я мельком вижу свою спальню. Каждая клетка тела будто напичкана свинцом, и даже собственные веки кажутся неподъемными. Одеяло кажется невыносимо тяжелым и я едва могу пошевелиться.

Где я?

Вспышка перед глазами.

Дерек надо мной. Улыбается. Его пальцы расстегивают мои джинсы.

— Нет-нет-нет, — испуганно и торопливо шепчу я и эти слова падают в пустоту.

Вспышка.

Дверь вылетает с громким треском, едва не слетая с петель. Грегори стоит в дверном проеме. Его глаза —  черные с огненным блеском где-то глубоко внутри.

Жуткий вопль и хруст костей.

На пол со стены и Дерека стекает кровь, собираясь тихими, густыми каплями в большую лужу. Я останавливаю своего ненасытного ангела смерти, который охотился за мной ради забавы, а теперь спасает от самого дьявола.

Комната плывет плывет перед глазами и я с силой зажмуриваюсь, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не потерять сознание. Желудок резко подкатывает к горлу, обжигая кислотой, но я глотаю эту тошноту, потому что если начну блевать, то, кажется, меня вывернет наизнанку.

Постепенно вспоминаю цепочку событий и понимаю, что дрянь, которую мне подсыпал Дерек — еще внутри меня. 

Ну зачем я туда поехала? Для чего? Лучше бы осталась дома и сказала, что плохо себя чувствую. Я ведь чувствовала, что что-то пойдет не по плану. Глупая, какая же я глупая.

Вдруг, я теперь никогда не смогу никого к себе подпустить? Мне ведь и так страшно сближаться с парнями после смерти Логана.

Теперь вдобавок к тому, что я боюсь — привязаться и остаться одна, мне страшно, что парень решит меня изнасиловать. Ведь я давно понимала, что большинству из них — нужно только это. Рассказы Кенди каждый раз меня в этом убеждали. Я думала, что это всего лишь ее плохой опыт и невезение, стечение обстоятельств и мне повезет. А сейчас моя теория подтвердилась.

Как мне теперь вообще думать о семье?

Поворачиваю голову в сторону. На моей тумбочке стоит заботливо подготовленный стакан с водой и какие-то таблетки. Кто-то позаботился о том, чтобы на утро мне не было так плохо, как могло бы быть. Мне приходится приложить все усилия, чтобы удержать его в руках. Не смотря, что это — запиваю водой и снова откидываюсь на подушку.

Откидываюсь на подушку и проваливаюсь в темноту.

Спустя, как мне показалось, десять минут открываю глаза. За окном оранжево-лиловое небо, и моя комната утопает в сумерках. Неужели я проспала целый день?

На трясущихся ногах подхожу к туалетному столику и осматриваю свое отражение в зеркале.

На мне моя черная хлопковая пижама: кофта с длинным рукавом и короткие шорты.

Грегори. Он что, видел меня голой?

Эта мысль ударяет под дых, и я чувствую, как кровь приливает к щекам.

Вспышка.

Розовая вода стекает подо мной. Я сижу на полу душевой, голая. Чьи-то руки осторожно водят мочалкой по моей коже, будто если надавить сильнее, то я разобьюсь, как фарфоровая кукла. 

Я замираю.

Он мыл меня и не притронулся. Не позволил себе лишнего, хотя мог. Мое внутреннее ощущение, что он хороший человек не подвело меня.

Но для чего он это сделал, если мог просто привезти меня и уехать — мне непонятно.

Не знаю, что чувствовать. Стыд, который распирает меня изнутри или странное облегчение, которое перекрывает его. Он мог сделать со мной что угодно в тот момент, когда оказался у меня в квартире. Как Дерек, но не сделал...

Почувствовав резкий укол боли — поднимаю рукав кофты и на запястье вижу синие отметины: пальцы Дерека, которые сжимали их со всей силы, чтобы я никуда не сбежала. Не смогла позвать на помощь.

Поднимаю взгляд на свое лицо и вижу чужую женщину. Синяки под глазами настолько черные и большие, что становится жутко. Тушь размазалась. Красные потрескавшиеся губы.

Я похожа на мертвого клоуна или ту самую девушку из фильмов ужасов, которую убивают первой.

Ниже пояса — ноет. Не так, как если бы… Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть. Грегори успел. Просто мышцы помнят страх того, что могло случиться, если бы он не пришел мне на помощь. 

Осторожно, опираясь рукой о стену — выхожу из комнаты. Каждый шаг ощущается, будто я иду по раскаленным углям. 

Мои ноги путаются между собой и я падаю на кафельный пол душевой. Удар оказался таким сильным, что у меня онемела одна нога и колени мгновенно потемнели.

Да что же это такое? На моих глазах наворачиваются слезы от обиды.

Тянусь к крану и включаю горячую воду.

Хватаю мочалку с полки и неистово тру всю себя, пытаясь смыть эту грязь: шею, грудь, живот, между ног. Все к чему он прикасался.

Ощущаю легкое покалывание и замечаю, что я терла себя с такой силой, что на этих местах образуются кровоподтеки. 

Я пошатнулась, оперевшись спиной о холодную стену. Тупая, ноющая боль разрывала грудь на части. Воспоминания вчерашнего дня, словно старый тупой нож, впивались в душу, не давая вздохнуть. Я сжалась в комок, пытаясь спрятаться от них, от себя, от всего мира.

Не выдержав, кричу так громко, насколько позволяет саднящее горло. Но боль не уходила. Она лишь глубже проникала в самые потаенные уголки моего существа.

Проходит минута. Две. Пять. Десять. 

Я сидела, обхватив себя руками, пытаясь создать вокруг себя кокон, который защитил бы меня от этого мира. Но кокон был хрупким, и боль просачивалась сквозь него.

Силы покидали меня. Слезы высохли, оставив лишь опустошение.

Нужно было лечь, уснуть. Завтра будет новый день. Завтра мне станет лучше. Я повторяла это как мантру, пытаясь убедить себя. Со мной все хорошо. Я в порядке. Жива.

Замечаю телефон на тумбочке, к которому аккуратно подключен черный зарядный шнур.

Вспышка.

Руки Грегори дрожат и сосредоточенно застегивают пуговицы на окровавленной рубашке.

— Где он тебя трогал?

Поцелуй. Много поцелуев.

А ведь я говорила, что больше не позволю ему себя касаться. Тогда почему я чувствовала себя лучше в этот момент?

Мое сердце взывает к нему. Моему потерянному, такому же сломанному ангелу. Ему также, как и мне когда-то оборвали крылья и он вынужден был искать спасения в других. И он нашел меня, а я его. 

В голове рисуется картина, как я бросаюсь в его объятия при следующей встрече. Он крепко прижимает меня к себе. Сейчас мне это просто необходимо.

Мне нужна вся его сила, успокаивающий голос и собственнический взгляд, которые заставят успокоиться хаос в моей голове.

Снимаю телефон с зарядки и замечаю двадцать два пропущенных: четырнадцать от Кенди, остальные — от Франчески. Ни одного — от отца.

Ничего нового. Скорее всего родители снова «разошлись» и он зависает в очередном казино, спуская оставшиеся накопления. Единственной причиной его звонка теперь — может быть только отсутствие денег на ставку или угрозы от хозяина заведения. 

Мне даже не интересна их Санта-Барбара. Последний раз я видела мать пару лет назад. Отец — приходил около месяца назад, чтобы проверить, как идут дела в компании. Складывается ощущение, что им нет дела до собственной дочери. Прекрасно.

Пальцы сами открывают сообщения. 

Кенди: «Стесси, твою мать, ты где?»

«Я звоню в полицию. Куда ты делась?»

«Ответь блядь, я волнуюсь».

Последние сообщения от нее пришли час назад:

«Мне сказали, что тебя увез какой-то мужик. Вы оба были в крови, но она была не твоей. Что происходит?»

«Я выяснила, что это был Грегори Шэн. Он написал мне, что ты в порядке и отдыхаешь дома, потому что плохо себя чувствуешь. Клянусь, если он с тобой что-то сделает — я его убью».

«Откуда он узнал где ты? Позвони мне, как тебе станет лучше». 

Не хочется сейчас ни с кем разговаривать. Тем более с Кенди, потому что не хочу ей врать. Потому что я все еще не до конца понимаю, как все произошло. 

Спустя двадцать минут слышу резкий звук раздающийся снизу.

Звонок в дверь.

Сердце пропускает удар. Потом бьет с такой силой, что я чувствую его в горле, в висках, в кончиках пальцев, которые только что перестали дрожать.

Он вернулся.

Мысль приходит первой. Грегори. Он забыл что-то. Или решил проверить, в порядке ли я. 

Или…

Или это полиция.

Вторая мысль: кто-то вызвал их. Кенди. Соседи. 

Или это он.

Третья мысль — самая страшная. Дерек. Выбрался из больницы. И теперь хочет закончить то, что не успел. Он меня убьет за такое унижение.

Господи, за что мне все это? Я ведь ничего ему не сделала. Почему именно я?

Звонок не унимается, становясь все настойчивее и продолжительнее.

Я бросаю взгляд на сумку, где лежит перцовый баллончик, купленный три года назад после неприятного инцидента на парковке. Тогда я наивно полагала, что это самая большая опасность, которая мне грозит. 

Медленно плетусь к двери, забыв о том, что мне было плохо. Каждый шаг дается с трудом, будто по вязкой грязи, в которой я хотела бы похоронить вчерашний день. 

Крепко сжимаю баллончик в руке. Палец подергивается на курке, готовый сразу же распылить содержимое потревожевшему меня человеку в лицо.

Смотрю в дверной глазок и ничего не вижу. 

— Кто там? 

Никто не отвечает.

В груди моей бушует лихорадочный ритм, который пронизывает все мое тело. Я считаю его удары, один за другим

— Кто там, блядь? — повторяю еще громче.

Тишина.

А потом — звук падения и поспешно удаляющихся шагов.

Я не открываю. Стою пару минут. 

Наконец, открываю.

Никого нет, но замечаю на пороге — небольшую коробку из черного дерева. Рядом — лежит букет.

Я никогда не видела таких цветов раньше. У них очень темные, почти черные лепестки. Они длинные и заостренные, как будто сделаны из бархата и ночного неба. На лепестках фиолетовые прожилки, которые выглядят как вены. Эти цветы похожи на орхидеи, но совсем не такие, как те, что продаются в магазинах. Они другие, более хищные.

Захожу внутрь и ставлю цветы в вазу на барной стойке. Открываю деревянную коробочку и вижу внутри кулон — маленький серебряный ключ. Медленно вращаю его и замечаю тонкую гравировку на внутренней стороне. Подношу ближе.

Какие-то цифры. Я не знаю, что они значат, но очень похожи на координаты. Это очень странно.

На дне упаковки замечаю бумажку и осторожно ее открепляю, понимая, что никто кроме Грегори не мог их оставить.

Вижу записку в которой… Что? Стихотворение? Да он с ума сошел.

«Я был бы рад уснуть с тобой,

Укрыть от боли и тревоги,

Но сделал боль — твоей судьбой

Не зная, где в конце пути сойдутся наши две дороги.

Не смог коснуться твоих ран,

Чтоб не прибавить новой боли.

Пускай меж нами — океан,

Но встреча ждет нас впереди, на воле.

Я верю — время приведет к тому,

Что мы друг другу души приоткроем.

И все, что скрыто ныне в полутьму,

Однажды станет ясным нам обоим. 

Тебя хранить, оберегать 

Хотел бы я всегда, без края

Быть ближе в час тревог и гроз,

Когда надежда угасает.

Но мои безумные голоса

Мне не дают свернуть с ненастья,

И потому пока нельзя

Нам разделить двойное наше счастье.

Быть может, позже, в тишине,

Когда утихнут все тревоги,

Я расскажу тебе о дне,

Что тайны прячет у дороги». 

Моя рука сама собой находит кулон, и я подношу его к шее. Приятная прохлада металла на пальцах, и вот замок застегнут. В груди разливается тепло от такого неожиданного проявления заботы. 

Никто и никогда не делал для меня ничего подобного. Возможно ли одновременно желать кого-то и испытывать к нему отвращение? Я – живое подтверждение такой эмоции. 

Потому что я совершенно потеряна в этой ситуации. Стоит ли позвонить и выразить благодарность? Написать? Или лучше держаться подальше, ведь меня пугает, как много он знает обо мне, и как мало он раскрывает о себе.

Ощущаю сухость в горле. Язык едва ли не липнет к небу.

Я спускаюсь на кухню и, не задумываясь о стакане, пью воду прямо из-под крана.

Желудок сжимается при малейшей мысли о еде, хотя я не ела уже почти сутки.

Подхожу к цветам и ощущаю их приятный аромат. Он наполнил весь первый этаж моей квартиры. Они просто шикарные.

Этот запах нельзя спутать ни с чем цветочным. Он не сладкий, он — сырой. Он пахнет так, как пахнет ночной лес после долгого дождя, когда земля уже не впитывает влагу и над ней стоит плотный, холодный пар. В нем есть что-то глубокое, грибное — влажный бархат прелых листьев и коры, которую давно не касалось солнце.

Это запах тайны, которая не хочет, чтобы ее раскрывали. Он тяжелый, чуть терпкий, с металлическим холодком где-то на задворках обоняния — будто в темноте рядом с тобой кто-то дышит.

Всю свою жизнь мне дарили либо розы, либо пионы. Однажды мне подарили лилии, но эти цветы… Особенные.

Открываю контакт Грегори, который он сам любезно вбил в мою телефонную книгу.

Хочется позвонить, но осмеливаюсь лишь на короткое сообщение: «Спасибо. За все. Когда мы снова увидимся?»

Ощущаю тьму, с каждым днем клубящуюся вокруг меня все больше. Испытываю удушающее желание позволить ей поглотить меня изнутри, чтобы очистить от всего дерьма в моей жизни.

Странно. Я должна бояться человека, который знает, где я живу, видел меня голой и пришел на вечеринку с ножом. А я не боюсь. Я боюсь только того, что он перестанет приходить.