Дьявольский шепот

Я слышу мамину машину еще до звонка в дверь — она всегда паркуется так, чтобы я ее услышал. Она говорила, что боится увидеть голую девушку в моей кровати.

Маму думает, что когда я повзрослел — в моей жизни что-то изменится и я наконец-то одумаюсь. Найду себе девушку. Мы поженимся. Заведем кучу детишек. Купим дом на побережье и еще парочку собак.

Не понимаю, как она поверила в то, что спустя столько лет моего лечения и продолжающихся приступов — они испарились, как по щелчку пальцев. Она одна из умнейших женщин, которых я знаю. Поэтому, возможно, она лишь делает вид, потому что понимает, что мне так легче. Не хочу, чтобы она переживала и отец в очередной раз напоминал ей о том, что от меня давно стоило избавиться. Положить в психиатрический диспансер на принудительное лечение, вместо таблеток и еженедельной терапии. Они не знают того, что в моей жизни есть девушка, которая помогает с этим справляться при этом не находясь рядом. Как сильно я хочу ее заполучить.

Но к сожалению реальность совершенно иная: моя шизофрения и раздвоение личности с каждым годом только прогрессировали. За семь лет — я только сейчас решился встретиться с девушкой, за которой следил и был влюблен все это время. И вместо того, чтобы произвести хорошее впечатление —– пошел путем запугивания и лжи. А она вместо того, чтобы оттолкнуть меня, чего я в принципе и ожидал — впустила. Успокоила моих внутренних демонов и проявила заботу.

Для нее я незнакомец. Таких ее жизни — сотни. Почему именно я?

Я наоборот только рад, но не понимаю чем мне удалось ее зацепил. Может стоит продолжить вести себя также… Или наоборот проявить взаимную заботу. Мне не известно. 

 Придурок. Придурок. Придурок.

Несколько раз бью себя по лицу. 

Натягиваю радостную улыбку и открываю входную дверь.

Мама влетает, как ураган и обнимает меня так крепко, что складывается ощущение, будто мой позвоночник сейчас лопнет. 

— Грегори, сынок! Ты так похудел! — она двумя ладонями обхватывает мое лицо. — Хорошо кушаешь?

Не дождавшись моего ответа — выпускает меня из объятий и быстрым шагом направляется к холодильнику.

Ой-ой. Ее ждут: пицца из доставки и пара банок пива Оуэна с прошлых выходных.

— Где вся твоя еда? Ты совсем с ума сошел? Да тут мышь повесилась. Какой ужас, — она начала так быстро тараторить, что я едва различаю ее слова. Они все смешались в единый ком. —  Так и отправляй тебя в свободное плавание. Сейчас что-нибудь приготовлю.

— Все в порядке, ма-а-ам, — закатываю глаза. Подхожу к ней. Беру ее за плечи и подвожу к дивану к гостинной. — Присядь. Отдохни Все хорошо. Я заказал доставку продуктов на вечер. Как доставят — я обязательно приготовлю, — я целую ее в щеку.

Мама кидает на меня скептический взгляд, но молчит.

Она всегда так делает в надежде на то, что у меня проснется чувство вины и я скажу ей правду. Но я совершенно бессовестный сын. Какой родился.

Отец все еще стоит у двери. Как всегда молчаливый. Подтянутый. Седина уже тронула его виски. На нем серый классический костюм без единой складки. Вместо родственных объятий — он сухо протягивает мне руку и я ее пожимаю. Крепко. Как деловому партнеру.

Он редко со мной разговаривает с момента, когда голоса в моей голове взяли вверх. Он всегда был против того, чтобы мама помогала мне справиться с состоянием в котором я был. Когда жаловался на травлю в школе — получал только оскорбления в свой адрес. Пару раз он провел  мне “воспитательную работу” при помощи провода от утюга. Спасибо, что это был не сам утюг.

Моя спина была дополнена новыми шрамами. Как иронично, что человек называющий своего сына монстром — стал одной из причин по которой мне страшно было возвращаться домой.

Может быть у него такие методы воспитания. По рассказам мамы — он сам никогда не чувствовал отцовской любви. Я никогда не видел дедушку, потому что он умер еще до моего рождения, но ни один ребенок не заслуживает такого отношения к себе.

У нас много общего со Стесси. Только у нее шизанутая вся семейка, а у меня, как минимум, адекватная мать.

Когда у нас с лисичкой появятся свои дети — я дам им все, что будет в моих силах. И даже больше. У моей жены и детей должно быть все в этой жизни. Ведь они этого заслуживают.

Каждый раз наши с отцом попытки поговорить заканчивались плачевно. Крики. Кулаки. Кровь. Слезы мамы. Поэтому, стараюсь лишний раз с ним не пересекаться.

Я понимаю, что он приезжает сюда только ради нее. И достаточно благодарен ему за это, чтобы затевать какой бы то ни было конфликт. Я слишком люблю свою мать, как и он свою жену.

— Где мой самый любимый внучок? — мама уже стоит на коленях и тянет руки к псу. 

Рекс подбегает, виляет хвостом так, что чуть ли не сбивает тумбу.

— Здравствуй, мой хороший! Кто тут самый красивый мальчик? Ты, мой сладкий.

Отец смотрит на них. В его глазах  на секунду мелькает что-то теплое. Я понимаю, не могу его ненавидеть за то, что он не любил меня.

Все же, он — мой отец и без него я бы не был сейчас главой юридической фирмы. Помог с образованием, передал руководство, находил лучших врачей по просьбе матери. 

Я не излечился полностью, но стало легче справляться со всем этим дерьмом. Все, что я сейчас имею — результат многолетнего приема лекарств, больниц и терапии.

— Как бизнес? — сухо говорит он.

— Нормально. У вас слышал тоже все идет в гору.

Отец кивает.

Мама уже успела сделать кофе и  разливает его по чашкам. Выкладывает из контейнера печенье, которое сама испекла в большую плоскую тарелку. Она всегда его привозит, потому что знает, как я его люблю.

Каждый раз, когда она отвозила меня в клинику в детстве — складывала его мне в рюкзак. Это помогало мне успокоиться.

— На днях я заключил контракт с маркетинговой компанией.

— М, — издает невнятное мычание отец. Он уже уплетает мамино печенье. — С «Shift Group»? 

— Да. А ты откуда про них знаешь?

— Слушай, ты ведь понимаешь, что про них невозможно не знать. Слышал в новостях. Неплохие ребята. Хотя методы у них оставляют желать лучшего, — он делает паузу. — Найден Фикс — мой старый знакомый. Но мы давно оборвали все связи.

Я делаю глоток кофе. Горло обжигает.

Хочется узнать, что у них общего с отцом Стесси, но у меня нет желания поддерживать с ним диалог. Проще позднее выяснить у ее родителей при знакомстве напрямую, чем выслушивать его рассказы или вообще остаться без ответа.

— У нас тоже не сахарный бизнес. Ты ведь это прекрасно знаешь.

— Согласен.

Мама ставит чашку на блюдце и смотрит на меня в упор:

— Грегори, мы с отцом тут подумали… Ты уже не мальчик.

— Так… —  отставляю чашку в сторону и выпрямляюсь, в ожидании материнского выговора. — К чему мы сейчас ведем, миссис “я знаю, как лучше”?  Я прекрасно знаю сколько мне лет, мам. 

— Ой, да ну тебя. Почему я еще не увидела девушку возле моего любимого и единственного сына? — она улыбается во все зубы. Словно в этом вопросе ничего такого нет. — Твоему дому уже давно нужна женская рука. Как и тебе.

Молчу. Не потому что мне нечего сказать — потому что не хочу с ней спорить. Ведь я не могу сказать ей о том, что давно уже решил с кем проведу свою жизнь. Что она — та самая, кто помог мне выбраться с того дна, на котором я был. Ради нее я бросил наркотики и стал ежедневно посещать зал. Благодаря ей — моя голова стала немного чище от всех этих голосов.

Но единственная проблема во всем этом счастливом будущем — мои демоны в голове и страх того, что она меня отвергнет. Из-за этого порой сам не понимаю, что творю. 

И самое главное: меня разыскивает полиция на протяжении шести лет. 

Конечно, может быть они никогда не узнают того, что это совершил именно я. Но некоторые дела раскрываются и через двадцать лет… 

Не хочется, чтобы когда-нибудь во время дня рождения нашей дочери — влетели люди в форме и упаковали меня на пожизненное.

Моя мама заслужила право задавать неудобные вопросы. Но сейчас ответа она не получит.

— Знаешь, сколько у нас вопросов от родственников? «Когда у Грегори появится невеста? Когда наследник?» — не успокаивается она.

— Мамуль, я не могу найти девушку как по заказу. Все будет. Обещаю.

— Почему нет? —  вмешивается отец. — Мы с твоей мамой познакомились через общих друзей. Конечно тогда она была с другим мужчиной, а я девушкой. Но она была так настойчива, что в итоге все привело к свадьбе. Главное — желание, которого у тебя нет. Может быть мы чего-то не знаем? Ведь ходят разные слухи.

Я стискиваю зубы в попытке не дать резкий ответ на его слова. Но то, как он смотрит на маму — смягчает мою ненависть к нему. 

Он никогда не говорит «я люблю ее». Но я видел, как он поправляет ей пальто, когда поднимается ветер. Как молча кладет руку ей на поясницу, когда она переживает. Как исполняет любые ее прихоти.

Он любит ее так, что мне иногда становится не по себе. И наверное, это единственное за что я его уважаю.

— Времена изменились. Сейчас все иначе. У меня много работы, — сквозь зубы цежу ему я.

— Люди не изменились, — отрезает он. — Всем нужна семья. Даже таким психам, как ты.

Мама ахает:

— Не говори так о нем. Мы уже это обсуждали, — она злобно смотрит на него снизу вверх.

Раньше она боялась перечить отцу, когда он говорил ко мне не лезть во время моих приступов. Но спустя время стала закрывать глаза на его слова. Потому что после моего рождения — она забыла, кто именно был инициатором их отношений и что происходило. Я плохо знаю их историю. Мне известно лишь то, что она любила обоих мужчин, так еще и вырвала половину волос бывшей девушке отца. Да-а-а… Мама конечно у меня боец.

Она уже обращается ко мне:

— Не обращай на него внимания. Мы вот с Линдой на днях говорили. У ее дочери скоро день рождения. Амелия — ты помнишь Амелию? Она училась с тобой в одной школе. — она начинает без умолку тараторить. — Вы вроде встречались даже. Такая хорошая девочка. Почему вы расстались? Она ведь приходила, а ты ее избегал. Некрасиво. Надо бы извиниться.

— В маркетинге работает, — усмехаюсь я. — Может, она работает на Стесси Фикс?

— На кого?

— Клиент. Не важно.

— Ну на кого она работает не знаю. Но Линда говорила, что с каждым годом она успешно поднимается по карьерной лестнице. Перспективная девушка.

— Угу

— Ты присмотрись, сынок. Сейчас она вообще красотка. Одета всегда с иголочки. А какая у нее фигура…

Мне абсолютно наплевать на то, кем стала моя главная ошибка в жизни от которой я потом долго не мог избавиться.

Амелия Хаксли была моей девушкой до того, как я начал следить за Стесси. 

Если быть честным, то и встречался я с ней только потому, что когда она была рядом — уровень травли снижался. Она сестра Шантель — бывшей подруги Стесси.

Именно поэтому к нам не приближались все те придурки. Несмотря на то, что периодически кидали смешки в ее адрес за то, что она встречается с таким уродом, как я.

Никогда не понимал, что ее привлекло во мне в тот период. Но она говорила, что рядом со мной можно не ждать того, что я трахну любую девушку, смотревшую в мою сторону. Что ж… Это очень успокаивало. Спасибо.

Мы пару раз расходились по ее же инициативе, потому что она сама каждый раз вешалась на местную “звезду регби”. Но в итоге последний раз сошлись, чтобы я попал на ту самую вечеринку о которой до сих пор ходит много слухов. Конечно, она не знает, что их всех убил именно я. 

Я еще долго боялся, что после того, как распахнул дверцу шкафа и увидел сжатую от ужаса Амелию внутри — она сможет опознать меня на допросе. Я был в маске, но не узнать человека с которым встречаешься, будь он даже в картофельном мешке — довольно сложно. Либо она поняла и не рассказала специально, потому что такая же больная, как и я. Либо была настолько напугана, что не видела дальше своего носа.

Она еще около полугода приходила к нам домой в надежде, что мы помиримся. И даже пыталась давить на меня через близкую дружбу наших родителей. Забавно. Если бы она знала, что случилось на самом деле, вряд ли бы переступила порог нашего дома.

Наши отношения так и не зашли дальше поцелуев. Амелия была красивой. Действительно очень красивой, но не в моем вкусе. Я абсолютно ничего к ней не чувствовал.

Отец нахмурил брови и бросил взгляд в мою сторону. Но ничего не сказал.

— В любом случае, — она оживляется. — У вас уже есть общие темы! Грегори, ну пожалуйста. Хотя бы сходи на ее день рождения. Посмотри на нее.

— Мам…

— Для меня, — она делает жалобные глаза и поднимает руки в мольбе. — Я старая больная женщина. Хочу увидеть внуков, пока не умерла.

Отец молчит. Он знает, что мама абсолютно здорова, но не перебивает.

— Ты здорова и прекрасно выглядишь, — вздыхаю я. — Ладно. Я подумаю.

— Вот и отлично! — мама хлопает в ладоши. 

Рекс вздрагивает, кружится на месте. 

— Ой, прости, мой хороший. Иди сюда, моя радость.

Она тут же с легкостью поднимает бультерьера, который весит почти столько же, сколько она сама и начинает целовать его в нос, уши, морду.

Ужас. Видела бы она, что он съел сегодня утром во дворе…