Лагерь.

Лагерь «Сосновый бор» затихал.

Не то чтобы по-настоящему — где-то на первом этаже всё ещё орал Скордж, в комнате девчонок слышался приглушённый смех Руж, а из окна напротив доносилось чьё-то одинокое «я не хочу спать, я хочу домой». Но в целом — было тихо.

Кроме комнаты 13.

Там было жертвенно.

— ...и поэтому духи ведут себя вот так, — вещал Мефилес, стоя посреди комнаты в пижаме с привидениями (иронично, да). Он зажёг свечу. Откуда он взял свечу? Никто не знал. Но она горела, отбрасывая тени на стены, и олень на плакате теперь казался особенно зловещим.

Мефилес закончил свою бестолковую лекцию и осмотрел аудиторию.

Сильвер укутался в одеяло с головой. Бедняжка начал икать где-то на пятой минуте рассказа про «духов-хранителей обеденных столов», но перестал на третьей минуте после — видимо, организм сдался и перешёл в режим выживания. Из-под одеяла торчали только кончики белых волос и периодически раздавалось жалобное:

— Мммм...

Шедоу стоял посреди комнаты со скрещенными на груди руками. Как всегда — тихий, молчаливый, спокойный. Каменное лицо. Ни следа эмоций. Только если присмотреться — пальцы слегка сжимали предплечья чуть сильнее обычного.

И за его спиной... стоял Соник.

Синий ёж обнимал Шедоу за пояс одной рукой. Без спроса. Без предупреждения. Просто — раз, и рука легла на чёрную толстовку, пальцы вцепились в ткань на животе. Шедоу сдержал радость. То есть его лицо осталось абсолютно неподвижным, но внутри, где-то глубоко-глубоко, что-то взорвалось фейерверком и тут же рассыпалось пеплом, потому что это ничего не значит, это просто Соник, он просто напуган, он не тебя обнимает, он обнимает первого, кто оказался рядом.

Второй рукой Соник тыкал в сторону Мефилеса и шептал — громким шёпотом, который был слышен во всём корпусе:

— Господи, закройте ему рот, я сейчас умру от ужаса...

Он вздрогнул, когда Мефилес повернул голову и посмотрел прямо на него. Взгляд у Мефилеса был... странный. Как у человека, который видит не тебя, а твою прошлую жизнь.

— Аура у вас какая-то... неправильная, — произнёс Мефилес, склонив голову набок.

— УМОЛЯЮ, ЗАТКНИСЬ... МНЕ СТРАШНО, ШЕДОУ! — Соник вжался в спину Шедоу, практически прилип к ней, как испуганный ёж — в прямом и переносном смысле.

— Духи хорошие, — спокойно ответил Мефилес, разводя руками. — Тебе не может быть страшно.

— БЛЯЯЯЯЯТЬ, ОНО РАЗГОВАРИВАЕТ! ШЕДООООУ... УБЕРИ ЭТО!

Соник дёрнул Шедоу за пояс, пытаясь спрятаться за ним полностью, что было физически невозможно, потому что Шедоу — не шкаф. Но попытки были отчаянными.

Шедоу стоял. Не двигался. И чувствовал. Каждое касание. Каждый вздох в свою спину. Каждое дрожащее «Шедоу» — и это слово в устах Соника звучало как молитва. В панике. В страхе. Но его имя.

Он позволил себе одну секунду.

Одну.

Закрыл глаза и представил, что это — по-настоящему. Что Соник обнимает его, потому что хочет. Потому что боится потерять. Потому что...

— Мефилес, иди спать, — сказал Шедоу, открывая глаза. Голос был ровный. Холодный. Почти.

Мефилес вздохнул, затушил свечу (пальцами, прямо пальцами — ни ожога, ни боли, только лёгкая улыбка) и улёгся на кровать.

— ...всё равно духи настоящие, — пробормотал он и...

Уснул.

Через пять секунд.

Глаза закрыты, дыхание ровное, на лице — блаженная улыбка.

Соник шумно выдохнул. Прямо в спину Шедоу.

А потом — не сдвинулся с места. Его рука всё ещё обнимала чёрную толстовку. Пальцы всё ещё вцепились в ткань. Он выругался. Трёхэтажным матом. Таким сочным, что Шедоу мысленно отметил — надо запомнить пару выражений.

Потом Соник снова выдохнул. Расслабил хватку. И — аккуратно. Невероятно аккуратно для того, кто обычно влетал в комнаты как ураган — скользнул к кровати Сильвера.

Сильвер так и лежал коконом, изредка всхлипывая в подушку.

Соник лёг прямо на него.

Сверху.

Как одеяло. Как большой синий паразит, которому наплевать на личные границы.

— Подвинься, — пробормотал Соник, зарываясь носом в макушку Сильвера.

— Ты на мне лежишь, — донеслось из-под одеяла.

— Знаю. Ты тёплый.

— Соник...

— Спи, белый. Завтра будем страдать от завтрака.

Сильвер хотел что-то сказать, но Соник уже засопел. Быстро. Как ребёнок. И Сильвер — не сдвинулся. Не скинул. Просто лежал, глядя в потолок, красный даже в темноте, и думал о том, как он дошел до такой жизни.

А Шедоу стоял посреди комнаты.

Один.

Свеча погасла. Мефилес спал и видел духов. Сильвер был погребён под синим вихрем. Соник даже не взглянул на него, когда уходил.

Рука, которая только что обнимала его за пояс, всё ещё горела.

Шедоу медленно подошёл к своей кровати, сел, обхватил колени руками и уставился в окно. На сосны. На звёзды. На тёмное небо, которому нет дела до его чувств.

«Он обнял меня, — подумал Шедоу. — Потому что испугался. Потому что я был рядом. Потому что ему всё равно, кого обнимать».

Он лёг. Закрыл глаза. И не спал ещё очень долго.

А где-то в соседней комнате Руж писала в блокноте при свете телефона:

Пункт 32: Соник обнимал Шедоу. Шедоу не оттолкнул. Сильвер под ним. Эми плачет (я слышала). Блейз не спит и смотрит в потолок. Стикс сказала, что «это всё цирк». Я согласна. Но цирк — мой любимый жанр.

Она отложила ручку, улыбнулась в темноту и прошептала:

— Завтра будет ещё интереснее.