Лагерь.

Шедоу вернулся через пятнадцать минут.

Не потому, что надышался. И не потому, что соскучился. А потому, что Сильвер высунулся в коридор и сказал своим мягким, виноватым голосом:

— Мы идём в ларек. Я угощаю мороженым. Ты... тоже хочешь?

Шедоу хотел сказать «нет». Он всегда хотел сказать «нет», потому что «да» означало «я проведу ещё полчаса рядом с ним, и это будет полчаса боли».

Но Сильвер смотрел на него так, будто отказ разобьёт ему сердце. А Шедоу не умел разбивать чужие сердца. Только своё.

— Ладно, — сказал он.

— Ура! — Сильвер просиял. И тут же добавил тише, краснея: — Я... я куплю всем по мороженому. Доброта и всё такое.

— Доброта называется «ты слишком хороший для этого мира», — заметил Мефилес, выходя следом.

— Заткнись, Мефилес.

Ларёк у столовой оказался маленькой синей будкой с окошком и табличкой «Сладкая жизнь». За окошком сидела вечно недовольная женщина, которая видела в этом лагере уже три поколения придурков и ничему не удивлялась.

— Мне пломбир в вафельном стаканчике, — сказал Сильвер, доставая мятые купюры.

— Мне клубничный, — бросил Соник, который появился из ниоткуда за их спинами. Он что, бежал за ними? Летел? Материализовался? Шедоу предпочёл не думать.

— Тебя не было, — заметил Мефилес.

— А теперь я есть. — Соник облокотился на плечо Сильвера, как на перила, и заглянул в окошко. — О, а у них есть шоколадное?

— Есть, — буркнула продавщица.

— Тогда Сильвер заплатит и за меня. Да, Сильвер?

— Да, — вздохнул Сильвер, хотя губы его дрогнули в улыбке.

— Почему ты соглашаешься? — спросил Шедоу, когда они отошли от ларька с четырьмя порциями.

— Потому что... — Сильвер замялся, глядя на Соника, который уже вгрызался в клубничное мороженое с неприличным энтузиазмом. — ...с ним приятно.

Шедоу ничего не сказал. Просто сжал свой пломбир в руке и сделал вид, что изучает этикетку.

Мефилес облизывал шоколадное и смотрел на облака.

— Мы должны делать это чаще, — сказал он. — Есть вместе. Это объединяет.

— Никто не звал тебя философствовать, — отозвался Соник, но без злости. Он доел мороженое, откинулся назад — и вдруг его глаза расширились. Зрачки стали звёздочками — огромными, яркими.

— О.

— Что? — испугался Сильвер.

— О, я понял.

— Что ты понял?

— У тебя во рту мороженое. — Соник подался вперёд, разглядывая Сильвера с таким видом, будто тот только что открыл тайну мироздания. — У тебя пломбир.

— Да, я... я люблю пломбир.

— Я тоже люблю пломбир.

Повисла пауза. Сильвер покраснел, но не так, как обычно. Как-то иначе. Как будто его только что назвали яблоком.

Руж, которая случайно (не случайно) проходила мимо с Эми и Блейз, остановилась как вкопанная.

— Видишь? — прошептала она Эми. — Видишь, как он на него смотрит? Это не взгляд друга. Это взгляд человека, который мысленно сравнивает объект с яблоком.

— Ты бредишь, — выдохнула Эми, но сама покрепче сжала свою сумочку.

Блейз, которая шла рядом и ничего не понимала, спросила:

— А кто это?

— Это катастрофа, дорогая, — ответила Руж. — Запомни это лицо. Синее. Потому что оно разрушит чью-то жизнь. Возможно, не одну.

Блейз посмотрела на Сильвера. На его мягкую улыбку. На то, как он прячет глаза, когда Соник слишком близко.

— Хороший, — тихо сказала она.

— Что? — Эми обернулась.

— Ничего. — Блейз опустила взгляд и сделала вид, что поправляет браслет. — Просто... он симпатичный. Белый.

Руж улыбнулась. Улыбкой акулы.

— О, дорогая, — мурлыкнула она. — У нас будет интересная смена.

---

Час спустя вся шайка из 13 комнаты сидела на скамейке у корпуса. Шедоу пытался читать книгу (чёрную, толстую, без названия), но ему мешали.

Сначала пришёл Мефилес и сел рядом — слишком близко, чтобы было комфортно.

— Ты на странице 47, — сказал он. — Там герой умирает.

— Это техническая документация.

— Душа не разбирается в жанрах.

Шедоу перевернул страницу.

Потом подполз Сильвер. Не буквально, но с таким виноватым видом, что Шедоу не выдержал и подвинулся, освобождая место.

— Я купил тебе ещё одно мороженое, — сказал Сильвер, протягивая вафельный стаканчик. — Ты не доел первое. Я заметил.

— ...спасибо, — выдавил Шедоу.

И Сильвер вдруг просиял так ярко, что Шедоу на секунду показалось — вот как надо любить. Просто. Тепло. Без надрыва.

А потом Соник упал с дерева.

Нет, правда. Спрыгнул. С ветки. Приземлился между ними на скамейку, как метеорит, в синих шортах и футболке с рок-группой, которую никто не помнил. Положил голову на плечо Сильверу. И вытянул ноги — длинные, бледные, в белых носках — на колени Шедоу.

— О, — сказал Мефилес. — Технический приём.

Шедоу замер.

Ноги. На его коленях. Носки чуть грязные, джинсовые шорты задрались, видно тонкую лодыжку с синим браслетом из ниток — кто-то подарил? Эми? Нет, Сильвер в прошлом году сплёл? Или сам?

— Ты не против? — спросил Соник, даже не глядя на Шедоу. Жевал жвачку. Смотрел в небо.

— ...нет.

— Хорошо, потому что я уже лёг. — Соник потёрся затылком о плечо Сильвера, устраиваясь поудобнее. — Сильвер, ты твёрдый.

— Это мои кости.

— Сделай кости мягче.

— Я не могу сделать кости мягче, Соник!

— Жалоба.

Шедоу смотрел на ноги. На тонкие пальцы, которые шевелились в воздухе в такт неслышной мелодии. На браслет. На синие полоски носков.

Он даже не заметил, как его рука легла на край скамейки — рядом с бедром Соника. Не касаясь. Просто рядом.

А Руж, которая снова «случайно» проходила мимо (на этот раз с Блейз и Стикс), остановилась и медленно, очень медленно вытащила телефон.

— Это уже не доказательства, — прошептала она, щёлкая фото. — Это улики. Если бы существовал суд по делам о невзаимной любви, этот кадр был бы вещественным доказательством №1.

Стикс хмыкнула.

— Ты параноик.

— Я свидетель, Стикс. Есть разница.

Блейз молчала. Она смотрела на Сильвера. На то, как он покраснел, но не сдвинулся с места, позволяя Сонику лежать на себе. На его руку, которая на секунду — всего на секунду — поднялась, будто хотела коснуться синих волос.

И опустилась обратно.

Блейз улыбнулась. Грустно.

— Пойдёмте, — сказала она. — Тут слишком солнечно.

— Солнечно? — переспросила Эми. — Сейчас пасмурно.

— Для меня слишком.

Она развернулась и пошла к корпусу, оставляя Руж с добычей и Эми с разбитым сердцем.

А на скамейке Соник закрыл глаза и тихо засопел. Прямо на Сильвере. С ногами на Шедоу.

И Шедоу сидел неподвижно.

Целую вечность.

Потому что если пошевелиться — он уйдёт.

А если уйдёт — Соник уберёт ноги.

А если Соник уберёт ноги — этого тепла больше не будет никогда.

Иногда любовь — это просто позволить кому-то лежать на тебе. Даже если ты знаешь, что для него это ничего не значит.