Эхо

Шанхай. Квартира Инь. Первый месяц Син.

Первый месяц был хаосом. Прекрасным, изматывающим, безумным хаосом.

Син просыпалась каждые два часа, требовала есть, плакала, когда у неё болел животик, и засыпала только на руках. Инь не спала, не ела нормально, забывала, какой сегодня день. Она была счастлива и вымотана одновременно. Иногда, когда Син наконец затихала, она сидела на диване, тупо глядя в стену, и чувствовала себя так, будто её пропустили через стиральную машину — выжатую, мятую, но живую.

Он приходил каждый день.

Приносил еду, готовил, убирал, стирал. Сидел с Син, пока Инь спала днём. Гулял с коляской в парке, чтобы она могла побыть одна. Он делал всё, что мог, и никогда не жаловался. Иногда, когда он думал, что Инь спит, она слышала, как он разговаривает с дочерью — тихо, нежно, рассказывает ей какие-то глупости про звёзды и про то, какая у неё красивая мама. У Инь сжималось сердце, но она ничего не говорила.

Госпожа Лу приезжала два раза в неделю — привозила фрукты, детские вещи, бесконечные советы и свою тёплую, всеобъемлющую любовь. Она обнимала Инь при встрече и шептала: «Ты справилась. Ты самая сильная из всех, кого я знаю». Инь не чувствовала себя сильной — она чувствовала себя уставшей до костей. Но слова госпожи Лу почему-то помогали.

Команда тоже не забывала. Толстяк прислал огромного плюшевого медведя, который был больше самой Син, и кучу детских вещей — с запиской: «Это от дяди Толстяка! Буду учить её есть пельмени!» Лао Мао передал набор погремушек — немного неуклюже, но искренне, с короткой запиской: «Для маленькой звёздочки. От дяди Мао». Лао Кей прислал тихое, спокойное сообщение: «Поздравляю. Ты не одна. Если что — мы рядом». Лу Сычэн не писал ничего, но на пороге квартиры однажды появилась посылка — сертификат в детский магазин с внушительной суммой. Без подписи. Но она знала от кого.

А однажды ночью, когда Син снова плакала и не могла успокоиться — резались зубки, и малышка страдала, — он приехал в три часа ночи, просто потому что Инь написала: «Не спит». Он взял Син на руки и ходил с ней по квартире, пока та не затихла. Напевал какую-то глупую песенку, которую сам придумал. Инь смотрела на них из кровати и чувствовала, как внутри что-то тает.

— Ты не обязан был приезжать, — сказала она, когда Син наконец уснула.

— Обязан, — ответил он. — Я её отец. И я хочу быть рядом. Всегда.

Она не нашлась, что ответить. Просто смотрела, как он укладывает дочь в кроватку, как поправляет одеяльце, как гладит её по спинке. Звёзды на мобиле тихо покачивались над ними.

— Оставайся, — сказала она вдруг. — Уже поздно. На диване есть подушка и плед.

Он замер. Повернулся к ней. В его глазах было столько всего — удивление, надежда, страх спугнуть.

— Если ты уверена, — сказал он осторожно.

— Уверена.

Он остался. Спал на диване в гостиной, а Инь лежала в своей комнате и слушала его дыхание. Ровное, спокойное, успокаивающее. Впервые за долгое время она не чувствовала себя одинокой.

Может быть, он действительно изменился. Может быть, у них есть шанс.